Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Начался новый день, ласково зарядив мне солнечным лучиком прямо в глаз. Потянувшись и выпутавшись из простыней, резко встаю. Если позволить себе «полежать еще минуточку», весь день буду ходить раскисшим и пассивным. Я, казалось, начинал втягиваться в суровый деревенский быт. Почти привык к тирании своего хозяина… То есть, хотел сказать, хозяина дома, в котором я поселился. Но прозвучало весьма убедительно и зловеще, правда? Вот и мне от таких невеселых мыслей ощутимо поплохело. Нужно было валить из этого дома, и чем скорее — тем лучше. Кстати, а вот и хозяин. Глеб, отвратительно счастливо улыбаясь, заглянул в мою комнатушку. А я смотрел на ряд его сахарных зубов с каким-то маниакальным желанием пересчитать их, стерев раз и навсегда улыбку с его лица. Парень, даже если угадал мои мысли, вида не подал. — Доброе утро, спящая красавица, — я фыркнул, обходя друга кругом, почти вжимаясь в косяк. Он хищно усмехнулся. — Знаешь, как спящих красавиц будят? — поинтересовался он, нависая надо мной. Вот странно, шутит он вроде как пошло, с легким налетом голубизны, но как бы не всерьёз, играючи. — Ты и не тянешь на принца, — усмехнувшись, отвечаю я, подныривая у него под рукой, опирающейся о косяк и преграждающей мне путь. — Я — царь, — на полном серьезе отвечает мне друг, поправляя невидимую корону, и чинно удаляется прочь, в сторону кухни. Ну и я потянулся следом, боясь отстать. Давясь блинами под тяжелым взглядом Глеба, я размышлял, как бы избежать «охоты». Сказать, что голова болит? Пошутил бы я на эту тему, да как-то неуютно даже думать об этом рядом с этим… Глебом. Притвориться до копчика занятым? Так опять же, парень неплохо осведомлен о том, что я просто заноза в заднице ремонтной бригады. Сам бригадир приходил с утра (и откуда он узнал, где я живу?), отчитывался, яростно и с широкой улыбкой на губах тряс руку Глеба, когда тот, извиняясь, предупредил о моем отсутствии. Оба при этом загадочно перемигивались. Даже кот куда-то запропастился, в одночасье перестав бояться выходить на улицу в одиночку. Все меня предали, казалось бы. — Глеб, я буду вам только мешаться, — решил начать издалека. Признаваться в боязни вида крови не хотелось. — Давай, я дома останусь или схожу к кому-нибудь в гости?.. — Кто-нибудь — это твой новый друг, Витя? — ехидно поинтересовался Глеб. Зря я упомянул поход по гостям. Надо выкручиваться. — Нет, я позавчера познакомился с одним мужчиной, — парень насторожился, — не помню имени, но это и не важно, — вру, имени он так и не назвал. Да я и не спрашивал. — Он накормил меня всякими вкусностями, мы немного выпили, — глаза друга поползли вверх, а я понял, что снова облажался. — А его жена сказала, что знает тебя! — выпалил я на одном дыхании, прежде чем Глеб успел вставить свое резкое слово. — И что ты хороший, хотя и ведешь себя с друзьями как редкостная скотина! — и снова я лукавил. Она сказала то же, но мягче. Или я слышал только то, что мне хотелось. Самообманом не занимаюсь, честно признаюсь в своей убийственной самовлюбленности и эгоцентризме. За то и любим. Котом. Который игнорирует все мои минусы, считая персональным рабом. «Мяу!» — раб, убери мои какашки; «Мяу!» — дай пожрать, человек; «Мяу!» — чего уставился? Чеши меня полностью! Вот и вся любовь. Зато искренняя и взаимная. — Я понял о ком ты, — мрачно ответил Глеб, вырывая меня из своего мира. — Именно так она и сказала? — я усиленно закивал, наблюдая за тем, как хищно ползут вверх уголки губ моего друга. — Сегодня нам представится отличный шанс поговорить с ней об этом, — я подавился парным молоком (и где его только достает дед, в деревне нет ни одной коровы?). — А муж её вчера уехал в город, собака его заболела. Повез к ветеринару. — А-а-а-а… — начал я. — Рот закрой, еда вывалится, — Глеб, встав из-за стола, хлопнул меня по плечу. Молоко выплеснулось на мои колени. — Я же предупреждал, — рассмеялся парень, наблюдая за тем, как я яростно попыхиваю и отплевываюсь от остатков молока (всё равно уже весь из… мазался*). А так как этот комплект одежды был моим последним чистым (да, настал тот день, когда мне предстояла либо поездка в город, либо ручная стирка — выбор невелик), Глеб, из личных запасов, выдал мне комплект «камуфляжной» одежды. По своему образу и подобию. То есть на несколько размеров больше, чем моя родная.

***

— Ой, какое симпатичное пугалко! — из общей массы деревенских жителей выделилась Маша. Я был безумно рад видеть её, хоть одно знакомое лицо. И у меня накопилось немало вопросов за эти дни. — Тебе так идет одежда Глеба! — её спутники (несколько парней из той компании, что я встретил в первый день, знакомая мне женщина и пара новых лиц) насмешливо переглядывались, откровенно улыбаясь. И, поверьте, посмотреть было на что! Штаны Глеба висели на мне, словно я обо… простите, картошки в них наложил; куртка (без застежки, «сплошная», похожая на свитер), натянутая поверх тонкой футболки, так же мешком висела на моем худосочном тельце. Первое время я даже не решался посмотреть на себя в зеркало, а взглянув, едва слышно застонал от возмущения. Но Глеб всё слышал. Рукава этой «размахайки» я несколько раз подогнул, не спасала даже тугая резинка, которая должна была обхватывать запястья. Почему-то я уверен, что Глебу эта одежда тоже великовата. Так вот, если эти самые рукава распустить, получилось бы самое, что ни на есть настоящее пугало. Картину довершал мой растрепанный и взмыленный вид (шли к лесу мы по пыльной дороге и иссушенному жарой полю). И синяки под глазами от недосыпа. — Ох, Глебка, совсем измучил мальчика, пожалел бы бедного, зачем так рано поднял? — жалостливо проворчала знакомая мне женщина, ласково улыбаясь и заправляя растрепанные потные пряди волос мне за уши. Такой, казалось бы, простой жест, но мне мгновенно полегчало. Просто хотелось, чтобы кто-то меня пожалел? Да, печально это признавать. — Мила, — наконец представилась она. — Родная тётка Глеба. Я рада познакомиться с тобой, — и ни слова про бабушку. Я был благодарен ей за это и, кажется, она верно истолковала мой облегченный вздох, напоследок ущипнув прохладными пальцами за щеку. — А мы на охоту или… — вдруг спросил я, окинув взглядом собравшуюся компанию. Ни у кого из присутствующих не было при себе ни ружья, ни мачете (я тот еще фантазер и романтик), ни силков. Хотя, какой-то парень невдалеке от меня увлеченно играл в «ножички», втыкая перочинный нож в землю. — Мы же не голыми руками будем? — Брезгуешь? — усмехнулся Глеб, не отходивший от меня ни на шаг. — Боишься испачкаться? — Я крови боюсь, — пробормотал едва слышно я, сдавшись. Шепот эхом пронесся по поляне, на которой была назначена встреча. Мне показалось, или все присутствующие резко обернулись ко мне, кто ошарашенно, а кто хищно осматривая меня. Я густо покраснел, стараясь зарыться в камуфляжную куртку по самую макушку. С тяжелым вздохом, Глеб потрепал меня по волосам, вытаскивая из них какой-то пожухлый листик и пару веточек. Настоящее пугало. — Ну, если ты боишься вида грибной крови, то тебе действительно лучше вернуться в деревню, — полушутливо сказал Глеб. Но в его голосе не было насмешки или издевки, только сочувствие и еще что-то. Нежность или умиление? Даже думать об этом не хочу! Почему я вызываю у всех желание накормить или пожалеть? Хотя, против первого не имею ничего против. Хотя и против второго еще не так давно не возражал. — Да, ведь ты можешь, срезая или срывая гриб, случайно поранить какого-нибудь червячка или слизня, — вставила свои «пять копеек» Маша, подражая маньяку. — И он будет истекать своей прозрачной кровью прямо у тебя на руках, убийца! — картинно приложила она ладонь ко лбу, закрывая глаза. Напряжение над поляной спало, раздались оживленные смешки и перешептывание. — Ты же говорил что-то про зверушек?.. — не унимался я, повернувшись к другу. — А разве в лесу нет зверей? Ты сможешь (если поймаешь), цитирую: «…как Павлов резать несчастных зверушек и прочих представителей местной фауны», — я натянуто фыркнул. А ларчик просто открывался. И я опозорился перед всей деревней. — Но нож тебе не дам, поранишься, — и куда ушел тот странный тон в его голосе? Зато вернулись ставшие уже привычными насмешка и издевка. *** Больше часа мы петляли по лесу, и я заметить не успел, когда последние намеки на тропинку исчезли из-под моих ног. И я до сих пор не мог понять, почему мы идем за грибами всей толпой, пока от группы не начали отделяться люди. «Грибная охота» начинала напоминать прочесывание леса в поисках особо опасного преступника. Никто еще не ушел от жителей «Грязи»! В лесу было влажно и пахло прелой листвой, но и здесь начинала сказываться жара, царившая за его пределами: трава и мох пожухли, деревья начали преждевременно сбрасывать листву, грибов было очень мало. Хотя, в лукошке Милы я насчитал уже двадцать штук, а в моем лежали лишь пара шишек и красивая коряга, напомнившая мне Кота. С большой буквы, так как я, правда, не помню его настоящую кличку. — Эй, стой! — вдруг завопила Маша, несясь в мою сторону как таран. — Сто-о-о-й! — заорала она еще громче, — ногу не опускай! — я замер, балансируя на одной ноге как цапля. — Уф, — девушка вытащила из-под моей зависшей ноги маленький боровичок, который даже ей был на один зуб. — Эй, ты чего, отомри, — помахала она у меня перед лицом ладонью, а я расслабленно опустил ногу, хрустнув веткой. Хорошо, что Глеба рядом не было, отделился от нас еще с полчаса назад, оставив меня на попечении прекрасного пола. Сначала я был даже рад, пока не понял всей иронии: меня, приравняв к слабому полу, оставили собирать грибы где-то на окраине леса, мужчины же (почти все) углубились дальше. — Да не расстраивайся ты, — подошла ко мне женщина, подкидывая в выделенную мне корзину пару грибов от себя. — Просто ты еще не умеешь правильно смотреть, вот и пропускаешь грибницы, — она подтащила меня к поросшим мхом корням какого-то дерева. — Смотри, тут влажно и много перегнившей листвы, — она указала вглубь сплетения корней. Там высилось несколько грибов с серовато-белыми ножками и коричнево-красными шляпками. — Они в симбиозе с деревом живут, — поучала Мила, срывая грибы и складывая их ко мне. — Ступай осторожно, не торопись, возьми палку и приподнимай ветки кустов, крупную листву и траву. — Да он своей слоновьей поступью уже все живое на пару километров вокруг распугал, — рассмеялась Маша, делясь со мной собранными грибами. — Мы тут в полной… Из-за деревьев раздался протяжный стон, и кто-то громко фыркнул, ветви зашевелились, но пока мы никого не видели. Тяжелый вздох повторился, послышался громкий топот, и кто-то понесся в нашу сторону. Я ждал, что Маша испугается и завизжит (я, признаться, был сам близок к этому), но девушка лишь схватила меня за ворот, отшвыривая с несвойственной для такой хрупкой девушки силой в малинник, заглушённый крапивой. Мила, последовав примеру девушки, загородила меня собой, решительно уставившись вглубь леса. А затем расслабленно улыбнулась, не теряя бдительности. — Мить, вылезай из малинника, ягод из-за засухи всё равно нет, — я выглянул из своего невольного убежища. Будь на то моя воля, я бы не убежал, меня учили с детства защищать девочек. И теперь было как-то даже неловко и стыдно, что слабая девчонка закинула меня в кусты, спасая от лесного «чудища». Кстати, ладони (с которых я уже давно стянул строительные перчатки, выданные Глебом со строгим наказом: «Не снимать!») саднило от крапивы, трухи и каких-то колючек, впившихся мне под кожу. Я, почесывая и потирая их о грубую ткань «камуфляжа», попытался нашарить перчатки в карманах. Увы, они потерялись и теперь, перед тем как заняться лечением, Глеб всыплет мне по полной программе, прочитав лекцию о вреде непослушания. Как мама или старший брат… А ведь в детстве он был мне, и правда, как брат. Неужели все эти годы Глеб винил себя в том, что случилось? Зная себя, уверен, что сам поперся туда, куда не следует. А Глеб просто не успел остановить меня. Но поговорить с Глебом по душам все никак не получалось, он или исчезал, или отшучивался, или сбегал я. А ведь как глупо, наверное, со стороны выглядело моё поведение? — А что там? — я выполз из куста, всем своим видом напоминая партизана в засаде. — Кабаниха с подсвинками и поросятами, — ответила Мила. — Идем отсюда, скорее. Они сами нас боятся, но могут напасть, защищаясь. — Но мы же на них не нападаем, — возразил я. — А теперь иди и скажи им об этом, — фыркнула Маша, помогая мне подняться и отряхнуться. — Нет, спасибо, — я выплюнул какую-то веточку, которую едва не проглотил. Кабаньей семьи я так и не увидел. — А как вы поняли, что это кабаны, а не медведь или волк? Маша усмехнулся, посмотрев на меня искоса, а Мила ласково улыбнулась, поясняя: — Волки и медведи рядом не живут, мишка косолапый запросто заломает волка и поживится его мясцом**, — я поморщился, представив эту картину. К горлу подступил тугой ком. — А кабанов мы узнали по визгу и специфическому запаху, ты — городской, потому не различаешь. Тогда я поверил ей на слово, но позже, в сети, прочел, что свиньи (и кабаны, в том числе) специально валяются в грязи, чтобы отбить свой запах и сбить со следа дикого зверя.

***

— А ты знаешь, что в этом лесу нашли разорванных браконьеров, — невинно поинтересовалась Маша. А я, успокоившись было, снова вздрогнул. Стало зябко и неуютно, мерещилось, что из-за каждого куста на меня кто-то смотрит. Передернув плечами, я выразительно посмотрел на Милу. — Маша, — укоризненно покачала головой женщина, — зачем же так пугать Митю! — я нахмурился. — Но она права, это и есть та часть леса, я не думала, что мы углубимся так далеко, — Мила и сама выглядела обескураженной, словно что-то шло совсем не по плану. — Будем пробираться к выходу, — она указала рукой в сторону, противоположную той, откуда мы пришли. Но мы так часто петляли, что я лишь послушно потянулся за ней, путаясь ногами в корягах и то и дело спотыкаясь. Давно мне не приходилось так много ходить, а после встречи с кабаном и резкого выброса адреналина в кровь, я чувствовал себя обессилившим. Но, чем дальше мы углублялись в лес, тем темнее становилось, духота волнами накатывала, как в парнике. Земля под ногами призывно чавкала, засасывая резиновые сапоги по щиколотку, хотя еще несколько минут назад почва казалась иссушенной палящим зноем. — Плохо, — пробормотала женщина, поворачиваясь ко мне. Брови сошлись у неё на переносице, Мила о чем-то усиленно думала, но нас не торопилась посвящать в свои мысли. Хотя, Маша не выглядела растерянной или напуганной, сосредоточенно вглядываясь в землю, по которой мы ступали совсем недавно. — Следов нет, — спокойно констатировала она, Мила кивнула. — Дальше идти нельзя. — Может, назад? — спросил я, вглядываясь в небо. Но вековые деревья полностью скрывали его от нас, и по солнцу сориентироваться было невозможно. Тогда я подбежал к какому-то дереву, ступая по чавкающему мху, на ОБЖ нас учили ориентироваться по этому виду растительности. С какой стороны он должен расти? С северной? — Митя, стой, — приказным тоном обратилась ко мне женщина. — Не двигайся. И не смотри вниз. Человеку вообще нельзя говорить «не», обязательно сделает с точностью до наоборот. В первую секунду я подумал, что опять едва не раздавил гриб, но, опустив взгляд на ноги, я увидел, как они медленно (уже по самое голенище) погружаются в мох. И следа не оставалось, я просто проваливался под землю. — Постарайся не шевелиться, схватись за какую-нибудь палку… — диктовала Маша, а я, не в силах унять бешено колотящееся сердце, начал вращать глазами в поисках спасительной коряги. До дерева оставалось несколько шагов, дотянуться до него я не мог. — Только не паникуй. — Я спокоен, — во рту пересохло, губы едва шевелились, но я и вправду был спокоен. — Все будет хорошо? — допрыгался. Если меня отсюда вытащат — я буду беспрекословно выполнять все наставления Глеба и Милы, слушаться их и не отойду от них ни на шаг! — Так, попытайся вытащить ногу из сапога, но переноси вес осторожно, или… — Мила осторожными шажками приближалась ко мне. — Это не поможет, — раздался старческий голос из-за ветвей. Я дернулся на него от неожиданности, погружаясь еще глубже, в сапоги начала затекать жижа. Все происходившее со мной казалось невероятным сном, ведь не может же открыться болото посреди леса? Хотя, была у какого-то художника картина «Болото в лесу», а значит…*** — Но ты все же постарайся не делать резких движений, — усмехнулся старик в седую с рыжеватыми прядями бороду. — Что вы здесь делаете? — Это же вы… — начала Мила, получив решительный кивок от старика. — Я. И я не позволю чинить беспредел в моем лесу, — и тут до меня начало доходить, что это всего лишь лесник, набредший на нас. — Совсем недавно была здесь троица, зверье перепужала. И где она теперь? — в глазах старика блеснул красный огонек, взгляд стал колючим и неприятным. Даже его руки стали похожи на коряги, а брови, нахмуренные и кустистые, сделали его похожим на нахохлившегося филина. — Это вы их убили? — спросила спокойно Мила, жестом подбадривая меня, сапоги уже погрузились в открывшуюся топь целиком. — Нет, я не успел первым добраться до них, — с яростью в голосе, сплюнул дед. — Но я хотел спрятать их тела в болоте, — он кивнул в мою сторону, сравнивая? — Но вы почуяли запах крови слишком рано. Перепужали мне все зверье своими поисками, — начал повторяться он, ворча и раскачиваясь взад-вперед. Странно, обычно лесники носят с собой оружие или что-то для самозащиты, но старик был налегке, даже одежда не была предназначена для похода по лесу: просторная сорочка, широкие штаны, удобные тапки из свалянной шерсти. Косматая голова была непокрыта. Я же закутался по самые уши и выпросил бандану у Глеба, боясь клещей и комаров. Бандана канула в Лету вместе с перчатками. — Отпусти мальчика, он ничего тебе не сделал, — попросила Мила у старика зачем-то. — Ты можешь ему помочь. — Уже не могу, Топь проголодалась. Вы отняли у неё тех убийц, — я вздрогнул. Старик говорил о болоте как о живом существе. Мила кивала ему, отвечая в унисон. Скорее всего, она знала о «странностях» старика и пыталась успокоить того, прося о помощи. — Ты не знаешь, что этот мальчик для нас значит, — женщина все ближе подходила ко мне, жижа начала чавкать уже и под её ногами. — Знаю, — рассмеялся дед. — Я всё знаю, всё видел. Видел, как мальчишку кусали, видел, как побледнел и затрясся от страха ваш новый Полоз, — старик откровенно бредил. — Не подходи к нему, если не хочешь сама увязнуть. Женщина не послушалась, все ближе подходя ко мне и протягивая палку. Старик лишь смотрел на её потуги. В тот момент, когда я почти коснулся спасительной палки, топь подо мной яростно чавкнула, и я начал погружаться в неё еще быстрее, теряя равновесие и падая плашмя на землю. Локти увязли в ставшей жидкой земле. И в такой момент, когда перед глазами должна мелькать жизнь, я вспомнил о новом виде популярной порнухи. Женщина, тонущая в зыбучих песках. Говорят, на эти кадры многие передергивают. Я лишь усмехался и отмахивался ранее от этого вида извращений, но теперь… оно всплыло в моей памяти. С поправкой на то, что сам я стал главным героем этого действа. Поверьте, приятного в погружении в холодную жижу мало. Хотя, может с песком все иначе? — Отпус-с-сти его, — прошипел кто-то из-за кустов, не показываясь нам на глаза. — С-с-считаю до трех, раз… Голос казался смутно знакомым, но его сложно было сравнить с каким-либо другим. Он был глуше, чем привычный человеческий. — А, Полоз, ты пришел за своей игрушкой, — рассмеялся дед. — Мне всегда было интересно, что так тянет вас к людям? — Два. — И что ты мне сделаешь, змей? — змей? Я содрогнулся всем телом от холода, неприятных ощущений упоминания ненавистных мне тварей. — Три, — с грустью выдохнул незнакомец, выходя… выползая к нам. Это был мой кошмар наяву: двухметровая (это без учета волочившегося за ним хвоста, только то, что «стояло») махина, с человеческим обнаженным торсом и чешуёй, уходящей под подобие юбки, обхватывающей его талию. А вот дальше… дальше была змея. Нет, не так, ЗМЕЯ! Большая, зеленая, блестящая, скользкая, мерзкая, пугающая. Вряд ли в самом толстом месте я смог бы обхватить её (его!) хвост обеими руками. В руках у этого чудовища беспомощно перебирала пушистыми лапками рысь, рыча и силясь цапнуть захватчика за мощную, перевитую жилами и мышцами руку. Старик, увидев несчастное животное, побледнел и с силой сжал кулаки. — Отпусти… — Отпус-с-сти, — повторил за ним змей, а я, наконец, решился поднять взгляд на его лицо. Да, черты его лица сильно исказились, стали резче, глаза вытянулись, зрачки сузились… я не могу передать словами, какие метаморфозы он претерпел. Но это существо всё еще было Глебом. И не было им в то же время. В его взгляде я не видел ни капли жалости к терзаемому зверю. По пальцам и когтям его струилась кровь, он пропорол холку зверю, причиняя коту дикую боль. Я прочел её во взгляде животного, обуянного животным страхом. — Довольно, — взвыл дед, я перестал погружаться под землю, пытаясь откопаться. — Забирай его и уходи, — казалось, жизнь ушла из взгляда старика. Мне даже стало его жалко. Кем бы он ни был. По логике, я должен сейчас быть на стороне Глеба, но я почти физически ощущал страдания лесного незнакомца и зверя, бьющегося в когтях хищника, более крупного и опасного. Глеб бесцеремонно отшвырнул тело кота в сторону, двинувшись в мою сторону. Мы со зверем среагировали мгновенно: Рысь попыталась вскочить на подкашивающиеся лапы, чтобы броситься в атаку, я старался подняться, чтобы убежать от ожившего кошмара. Я… почти вспомнил, что произошло тогда, на поляне. Но конец все так же был размыт для меня. — Он ничего никому не расскажет, — убеждает ее мальчик, Митя соглашается с ним, кивая. — Он — мой! — мальчик хотел было возразить другу, но осекся, встретившись с насмешливым взглядом женщины. — Какой же ты еще ребенок, — голос женщины шелестел, словно листва на ветру. — Или ты это сделаешь, или я, — женщина делает шаг вперед и, не размышляя ни минуты, Глеб резко оборачивается к другу, впиваясь чуть удлинившимися клыками ему в сонную артерию. Мир плывет перед взором Мити, горькое чувство предательства закрадывается к нему в сердце и… — Я н-не твой… — дрожащим голосом оповестил приближающуюся махину. Махина остановилась озадаченно, а затем, становясь все более похожей на моего друга, продолжила путь. — Черный ворон, я не твой? — киваю, стараясь не провоцировать. Нельзя смотреть ему в глаза. Но почему так хочется? А когда сильно хочется, но нельзя, то можно! Я безвольно поднимаю голову, встречаясь с ним взглядами. — Успокойся, расслабься, всё хорошо, — он продолжает медленно подползать ко мне, раскачиваясь. В этот раз я не поддамся! Нахмурившись и сощурившись, я упорно пялился ему в лицо, понимая смысл поговорки: «Как кролик на удава». Вот сейчас я начну стучать передними лапками по земле и скажу: «У меня чёрные уши по карате!» А змеюка лишь усмехнется, как усмехалась мне до того сотни раз, и заглотит целиком. — Митя, — ласково шуршит меж деревьев его голос, глаза начинают слипаться, — мы же друзья. Не бойся. — Друзья не едят своих друзей на обед, — веки налились свинцом. — Пожалуйста, уйди. — Не могу, — грустно отвечает он, почти вплотную приблизившись ко мне. — Глеб, прошу тебя… — Отойди от него, мальчик, — просит Мила, обращаясь к Глебу. — Он и без того ужасно напуган. Я позабочусь о нем, оставь нас, — парень, зло сощурившись и, борясь с собой, резко развернулся и ринулся прочь. «Я не должен засыпать, — твердил я себе, едва открывая глаза. — Ладно, я должен еще хотя бы три раза суметь поднять веки! Раз, — я моргнул, пот струился по моим вискам, — два, — глаза нещадно щипало, — три! Все, я молодец!» — сознание, обессиленное, но собой довольное, отключилось. Впервые мне ничего не снилось. Да и ни один сон не смог бы переплюнуть то, что произошло в реальности.