Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

«Что будет, если скрестить ежа и змею? Три метра колючей проволоки!» Старый бородатый анекдот.

Сознание вернулось ко мне резко, словно кто-то включил лампочку. Сонно щурясь, я открыл глаза и попытался поднять голову, но шея отказывалась её держать. Тяжело вздохнув, я закатил глаза, пытаясь рассмотреть, на чем таком теплом и мягком я лежу. Прохладный ветерок ласково трепал мои волосы, солнце устремилось к закату. Из того, что мне удалось рассмотреть, я сделал вывод, что нахожусь на полянке, послужившей отправной точкой грибной охоте. Но теперь вокруг никого не было. В пределах моей видимости. А вот позади меня кто-то тяжко вздохнул, убирая прохладными пальцами челку с моего лба. — Проснулся, — Мила. Я расслабился, сам не зная почему. Предшествующие события пока еще казались мне очередным кошмарным сном. А почему бы и нет? — Долго же ты провалялся, — женщина не спешила вставать, заметив мое пробуждение. Наоборот, заметив мое пробуждение, она властно, но нежно положила ладони на мои плечи, не давая подняться. Зачем? — Да? — неуверенно спросил я. Над полянкой колыхалось марево, вызванное жарой. Нещадно хотелось пить. — Мила, у тебя есть что-нибудь… — заговорил я хриплым, срывающимся голосом, заходясь в кашле. Губы потрескались и, судя по привкусу, еще недавно кровоточили. Это ж как меня могло так в лесу разморить? Солнечный удар? И истошные вопли котенка рыси… О, чёрт! — Пей, — приказала Мила, вливая мне в рот какую-то травяную настойку. Сразу захотелось жить. Приятный пряный вкус разливался по пищеводу, дышать стало легче, опухшее и раздраженное горло успокаивалось. Я жадно заглатывал жидкость, давясь и кашляя, уже не от жажды. Когда в цветастом, в мелкий красный горошек термосе Милы оставалось совсем немного настоя, я попытался отстраниться, но не тут то было. С силой, не свойственной такой миловидной женщине, она придерживала меня за подбородок одной рукой, а второй продолжала вливать жидкость. — До дна, — усмехнулась она, когда я, умудрившись еще и умыться этой настойкой, подскочил на месте, садясь. По телу от желудка расходились непривычная легкость и умиротворение. — Что вы мне… дали? — утираясь запястьем, пробормотал я. Куртку с меня кто-то предусмотрительно снял, сложив аккуратной стопочкой рядом. — Настой из травок, — спокойно ответила женщина, завинчивая крышку термоса и убирая тару в корзинку. — Немного успокаивающих, немного восстанавливающих, их названия тебе ничего не скажут. — Бабушка мне… — Твоя бабушка возилась с тобой, как с писаной торбой. Ты не знаешь и десятой части того, чем она занималась. И что она умела, — жестко отрезала Мила, недобро косясь на меня. Но, взяв себя в руки и покачав головой, женщина успокоилась, поднимаясь с земли. — Ну, чего расселся? Раз уже молодым козликом готов скакать, пошли домой! Ну, отрывай свое седалище и топай за мной. Я послушно поднялся, отряхиваясь. Странная перемена. Еще недавно женщина довольно ласково со мной общалась, подшучивала, защищала от чужих нападок. Откуда такая резкость в её голосе и холод в глазах? Словно к камню прикоснулся, леденящее душу ощущение. — Мила, я… — Что ты помнишь? — не останавливаясь и не оборачиваясь ко мне, спросила женщина. — Из того, что произошло в лесу. Я нахмурился, вспоминая. Сон? Нет, слишком яркие и живые образы стояли перед глазами. Еще ни один кошмар не был наполнен такими же эмоциями. И Глеб… Я стиснул зубы и сжал до хруста кулаки. Скотина. — Всё, — твердо ответил я, поражаясь своей стойкости. Сейчас было в самую пору носиться по полю с дикими воплями: «Змея!» — и размахивать руками как на пожаре. — Подробнее, — попросила Мила. И, предупреждая мой вопрос, продолжила: — Сейчас ты можешь чувствовать апатию и умиротворение. Это побочные эффекты настойки. Не отвлекайся. Легко сказать. Я уже начал думать, что схожу с ума. А, нет, просто меня напоили какой-то травкой (не хочу даже знать, что там было). Как завещал великий Карлсон, вламываясь в чужие квартиры через окна: «Спокойствие, только спокойствие». И я пытался следовать ему мудрому совету. — Старик, болото, рысёнок, Глеб… — начал перечислять я. — Змея, — последнее получилось слишком придушенно и пискляво для того, кто должен быть спокоен как… удав. И снова эти ползучие гады, даже в поговорки просочились! — Ты сильнее, чем я думала, — протянула женщина задумчиво. — Выдержать взгляд Полоза, не поддаться его внушению… — она была удивлена. — И что ты будешь теперь делать? — спросила Мила, помолчав немного. А после я резко впечатался в её спину, так как женщина резко остановилась. И даже не шелохнулась, когда я всем телом навалился на нее, стремясь удержать равновесие. Ало-рыжее солнце, опаляя и иссушая все живое, сияло почти у самой кромки заката. Но вечерней прохлады, которая должна была прийти на смену полуденному зною, не ощущалось. Лишь кожа едва пылала, то ли от солнечных ожогов, то ли после влажного леса и испарявшейся с кожи под лучами светила настойки. Тело пульсировало и изнывало от навалившейся усталости, хотя еще совсем недавно я был готов горы свернуть. — Пойду домой, — хрипло ответил я, опускаясь на траву. Ноги не держали, налившись свинцом. — Мне надо забрать вещи… — Думаешь, зачем мы стараемся зацепиться за человечков? — грустно спросила женщина, устремив взгляд вдаль. — Мы? — переспросил я, на всякий случай. — Да, мы, — она по-прежнему не оборачивалась. То ли избегая моего взгляда, то ли просто задумавшись. — Не знаю. Пища? — Даже так? — невесело рассмеялась она. — Хорошо, а что ты слышал или читал о нагах? — Немного, — честно признался я, устало опираясь ладонями о землю. — Потерпи, сейчас пройдет. Действовать начало, — успокаивала Мила. — Что там было? — Ничего, что бы навредило тебе. Раз уж ты все еще дышишь, — шутка ли это была, я так и не понял. Просто сердце в груди дробно застучало, а в животе образовался неприятный ледяной комок. — Люди для нас — своего рода маяки. Или проводники, это уж как тебе будет угодно, — я часто закивал и выдал «хмыканье» от знатока, вызвав у женщины очередной издевательский смешок. — Сказала бы я тебе: «Забудь всё, что знаешь об оборотнях из фильмов», — но, это же всё равно бесполезно, — я был даже готов обидеться на эти слова, прозвучавшие как оскорбление. — Значит, серебряными пулями вас не убить? — Почему же? — женщина резко обернулась, в её глазах горели недобрые зеленые огоньки. — Ими можно убить кого угодно, даже человека. Нас — сложнее, мы по своей природе хищники. Но первый выстрел будет единственным. И горе тому незадачливому охотнику, если он промахнется. Я содрогнулся всем телом. От страха? Нет, мое тело все еще пыталось бороться с действием того странного коктейля, который влила в меня Мила. Если бы меня хотели сожрать — сделали бы это давно, под шумок. Или позволили бы утонуть в болоте. — А «маяк» — это как? — спросил я первое, что пришло на ум, стараясь не молчать. Мне казалось, что все суставы выворачивает наизнанку, а по телу то тут, то там пробегала точечная боль. Я согнулся пополам, уткнувшись носом в колени, но Мила на это даже не среагировала, продолжая смотреть мимо меня. — Маяки — это те, кто помогает нам адаптироваться среди обычных людей. Чаще — друзья, реже — супруги. Но тем ценнее последняя форма союза, — я вспомнил о том, как высказывался муж Милы о её матери и всех жителях деревни. — Думаешь, мы живем в деревнях и лесах всё время? — А ваш муж?.. — Он человек, — её улыбка потеплела. — Мне повезло встретить его. И он все знает, — уже более холодно ответила женщина. Спазмы начали отпускать меня, боль больше не скручивала тело, дышать стало легче. Я попытался встать, но ноги все еще не слушались. Покалывание расходилось от коленей к стопам, как если бы я отсидел их. — Читал сказки Бажова? — очередной вопрос, на который я не могу дать ответа. Как говорил кто-то из моих старших родственников: «Слышал звон, но не знает где он». Фамилия звучала знакомо, но я не мог вспомнить ни одного произведения, которые бы ассоциировались с автором. И почему-то в голове ясно светилось, что он не имеет никакого отношения к Баженову с НТВ, который любит тиранить лесное зверье. — Хозяйка медной горы, — сжалившись, подсказала Мила, присаживаясь рядом. И я завис. Да, о нагах я слышал раньше. Вскользь, от друзей и знакомых, немного от бабушки, в детстве. Но Медной Горы Хозяйка не вписывалась в общую картину, представлявшуюся мне. Мила, заметив на моем лице усиленный мыслительный процесс, звонко расхохоталась. По-девчачьи. Словно сбросила пару десятков лет. — Ламии, наги, змеелюды… задумчиво произнесла она, устроившись рядом со мной, но не касаясь. — Однако мы ничем, кроме внешнего вида, не отличаемся от прочих подвидов оборотней, — она откинулась назад, вглядываясь в меня из-под густых ресниц. — Как ты думаешь, сколько мне лет? — я пожал плечами, не решаясь ответить. С женщиной вообще нельзя шутить о её возрасте, моя мама уже давно перестала показывать подружкам свой паспорт, «застыв» на тридцати пяти. — А если я скажу тебе, что я и есть та, Медной Горы Хозяйка, поверишь? — я попытался прикинуть, сколько лет могло бы быть той сказке. Пусто. Но то, что писателя давно нет в живых, я знал. — Еще скажите, что ваш муж — Данила-мастер, — попытался отшутиться я, стараясь выглядеть невозмутимо. Видимо, плохо старался. — А ты спрашивал у него имя? — я закусил губу и отрицательно помотал головой. — И ты помнишь, как закончилась сказка? — Мастер умер?.. — как мне казалось, я был прав. По-своему. — Все-таки читал, — довольно сощурилась женщина. — Одна из немногих сказок, которая завершается смертью главного героя… — задумалась Мила. Солнце уже коснулось своим диском краешка поля, плавно растворяясь в рыже-буром многоцветие диких злаков. — Но, наверное, так было лучше. Для всех. Не мог заведомо положительный герой отказаться от красавицы-невесты, живой и теплокровной ради… — она осеклась, словно вспомнив что-то из далекого прошлого. — Ты прав, моего мужа зовут не Данил, — а мне стало невыносимо грустно. На секунду я почувствовал скорбь и боль этой странной, но по-своему доброй и заботливой женщины. — А что мне теперь делать? — спросил я тихо-тихо, стараясь не развеять волшебства момента. Ветер шуршал сорняками, перекатывая их словно морские волны. — Это тебе решать, — ответила Мила. — Как решил когда-то Данила-мастер. — И я могу остаться с людьми? — Мила улыбнулась мне словно несмышленому ребенку. Хотя, почему «словно»? — Можешь, и мы не тронем тебя. Будем издалека наблюдать, чтобы не выдал наш секрет, — мне вспомнились ящерки-слуги из сказки. А может и не были вовсе они ящерками, и лишь прихоть автора прирастила змеям лапки? — А не пожалеешь? — сейчас я был готов закричать: «Нет!» — но настойки и правда обладала успокаивающим эффектом, не позволив мне поддаться эмоциям. — А Витя? — женщина вопросительно приподняла бровь. Вопросов накопилось много, но сейчас важнее всего было очертить круг людей, которым я мог доверять. Мила входила в него, хотя теперь я начал её бояться. Но, я видел по её лицу, она совсем не этого добивалась. Иначе не стала бы переводить на меня термос самопального «Новопассита». — Ну, из соседней деревни. Осинки или Березки называется… Женщина заметно напряглась, услышав название деревни. — Да, они тоже оборотни, — я разочарованно простонал, вызвав смешок у Милы. — Волки? — я был готов поспорить на что угодно… — Нет, — залилась смехом женщина, закрывая ладонью рот. Привычный, казалось бы, жест, но мне мерещилось, что она прячет за хрупкой ладонью ряд острейших зубов. И от того, что я мог оказаться прав, мне легче не становилось. — Но дам тебе подсказку, — хитро прищурившись, продолжила она. — Отгадаешь — я отвечу честно на три твои любые вопроса. Нет, два, — поправилась она. — Мы же не в сказке, — я напрягся. — А не отгадаешь — съем, — заметив, как мое лицо побледнело, Мила перестала скрывать улыбку за ладонью. Обычные зубы. — Шутка, ты ничего не теряешь, ведь это я предложила тебе отгадать. Но попытки, пусть, будет все же три. — Я согласен, — Мила никак не прокомментировала мои слова. Я и не мог отказаться. — Хорошо, тогда слушай. Кто естественный враг змей в природе? — таинственным голосом произнесла она. — Рикки-Тикки-Тави, — не задумываясь, выпалил я, а после настал мой черед зажимать рот ладонью. — Ты о мангустах? — поморщилась женщина. — Ответ принимается, но он не верен. У нас они не водятся. А оборотни предпочитают селиться поближе к своим животным-собратьям. Это вторая подсказка. Ну и… — она задумалась. — Эти животные часто селятся рядом с людьми и просто без ума от молока, — о, это я знаю, это я могу! — Кошки! — и вновь я выпалил свою догадку скорее рефлекторно, чем осознанно. — И снова нет, — мне по лбу прилетел весьма ощутимый щелчок. — Перестань мыслить узко, дитя интернета и «Сумерек»! Ну же, это почти очевидно, — я потупил взгляд, сложив ноги по-турецки и раскачиваясь из стороны в сторону как болванчик. — Ёжики? — больше в голову ничего не приходило. Я раз я ничего не терял, можно было выдавать самые абсурдные идеи. — Уверен? — Мила почти вплотную наклонилась ко мне, заглядывая в глаза. Я кивнул, судорожно сглотнув. — Д-да, наверное. Не знаю. — В любом случае, это была твоя последняя попытка, — я поник. Хотя на данный момент не знал, что бы такого спросить у женщины. Мысли возвращались к Глебу. События того дня, произошедшие давно в детстве, почти полностью восстановились в моей памяти. И теперь я не знаю, как относиться к другу. С одной стороны, он спас меня. Но с другой… У меня не было выбора. И он подверг меня огромному риску. Сказав, что верит в меня. — Ты угадал. Иногда самые абсурдные предположения бывают куда ближе к истине, чем те, что кажутся логичными, — я опешил, оторванный от размышлений. — Ёжики? — переспросил я, вспоминая наш с Глебом недавний разговор. — Нет, он не стал бы, — пищу. — Там когти звериные были, и отпечатки какие-то странные, полуптичьи, полузвериные. — Ёжик-переросток? — выдал бредовое предположение Глеб, таща меня за собой все так же. Ухо начинало печь и ныть. — Ёжик из Чернобыля, — рявкнул я, вырывая драгоценную конечность из узловатых пальцев. — А почему бы и нет? В ваших фэнтези-сагах есть же оборотни-лебеди, принцы-лягушки. Почему бы и ёжикам не быть? — я задумался. Звучало убедительно. Вот только подслушай наш разговор случайно психиатр, неважно, каким образом оказавшийся здесь, диагноз «шизофрения» был бы обеспечен обоим. Мила, посидев еще немного и проследив плавный заход солнца, поспешила подняться с земли. — Вставай, зад застудишь, — скомандовала она, хватая меня пальцами за ухо. — Но ведь тепло… — С носу текло! Ночью похолодает, — она двинулась в сторону деревни. Даже сейчас, таща меня за ухо, словно нашкодившего щенка, женщина выглядела величественно. Хотя еще недавно казалась мне простой деревенской женщиной, хозяйкой домашнего очага, дрессировщицей мужа и собаки.

***

Привела Мила меня к своему дому и, игнорируя мои протесты, протащила внутрь, предварительно проследив, чтобы я разулся. Полы были недавно выметены, а в воздухе витал аромат какого-то чистящего средства. — Вот, поживет пока у нас, — она закинула меня властным движением руки в комнату, где сейчас в полном составе восседала вся семья: муж, мать Милы и пёс Лёня. Меня тоже уже ждали. Кот. Изрядно потрепанный, со свалявшейся от грязи шерстью, местами пообщипанный, но до ужаса довольный. А вот Лёня, мелко дрожа и поскуливая, стыдливо пряча расцарапанную морду, мелко подрагивал всем телом, вжимаясь в ноги хозяина. Кот горделиво фыркнул, выпятив покрытую грязно-серой пылью грудь. А затем, как-то странно, почти по-боевому, крякнул*. Лёня еще раз вздрогнул и упал на пол, закрывая морду лапами. — Твой кот — отморозок, — усмехнулся муж Милы. — Располагайся, чувствуй себя как дома. Но не забывай, что ты в гостях, — я кивнул, заметив в углу у печки ворох своих вещей. Значит, Глеб тоже здесь? — Нет его, успокойся, — угадала ход моих мыслей мать Милы. Или мысли прочла? — Заходи, чего толчешься на пороге? Я вошел, сиротливо прижимаясь к стене. Мне не хотелось стеснять семью Милы, но в моем собственном доме сейчас вряд ли можно было нормально жить. И Витя, кажется, что-то говорил о… — Садись, сейчас и пирожки подоспеют! — суетилась мать Милы, а мне оставалось лишь удивляться. Ведь в деревнях, как мне казалось, было принято печь пироги по утрам. — Ешь, осторожнее, горяченькие еще совсем!

***

Меня разместили как почетного гостя, в сенях, среди законсервированных продуктов и банных веников, высушенных и заботливо перевязанных бечёвкой. Кот, запугав Лёню, спал на его мягкой подстилке, вылизывая заднюю лапу по третьему разу. А вот я, ворочаясь с бока на бок на двух составленных вместе лавках, уже начал скучать по «кельюшке» в доме Глеба. — Кот, — усатая морда повернулась в мою сторону. — Смотрю, тебе по душе деревенская жизнь, — мне показалось, или кот пожал плечами? Устав смотреть на мою ошарашенную физиономию, хвостатый тиран вернулся к вылизыванию задней лапы, углубляясь в сторону паха. Это зрелище было слишком откровенным для меня, а потому я отвернулся, уставившись в стену. Мне надо было подумать о многом. Глеб, верный друг детства и рубаха-парень (пусть и со своими тараканами), оказался вдруг… Старик в лесу назвал его Полозом, но это имя (или термин) ни о чём мне не говорило. Наверное, стоило все же в детстве налегать не на фантастику и «Звездный десант», а на русские народные предания. У бабушки была целая библиотека… Я встрепенулся, вспомнив о ней. Но, разбирая старые вещи, я не нашел ни одной книги (за исключением газет «СпидИнфо», завезенных на дачу отцом). В подвал я так и не заглянул! Но за столько лет стены его могли прохудиться, а влага — попасть внутрь. Подумав о том, во что тогда превратились книги, я удрученно застонал. Кот успокаивающе уткнулся носом мне в щеку, утробно замурлыкав. Потоптавшись еще с минуту на мне, он, найдя удобную позу, вальяжно разлегся. И захрапел. Нет, не замурлыкал, именно захрапел. Еще в детстве эта скотина переболела чем-то вроде кошачьего бронхита, и теперь во сне часто к мурлыканью в его исполнении примешивался басовитый мужицкий храп. На фоне его писклявого мяуканья получалось забавное сочетание. Почувствуй себя самцом, храпи как кот! На мои два законных вопроса Мила так и не ответила, впрочем, я и не задавал их еще. Помнится, в сказке про Медной Горы Хозяйку писали, что она может управлять рудниками… Интересно, тоже выдумка или приукрашенная правда? Не вынесла душа поэта. Скинув возмущенно всхрапнувшего кота, я ринулся, в чем был, на улицу, прихватив телефон. На срубе интернет должен был ловить.

***

— Может, с бубном поскакать? — задумчиво прошептал я под нос, размахивая телефоном как флагом. — Ну, давай! — от натуги я весь покраснел и взмок, хотя на улице было ощутимо прохладнее, чем с вечера. — Есть! — телефон пиликнул, пришло сообщение о том, что сеть найдена, и оператор вновь приветствует меня в зоне покрытия. — Так, мифы и сказки… — набивал я в поисковике. — Ох! — количество ссылок зашкаливало, я мог перебирать их до посинения. — Полоз… Змей… — поиск сузился, пара ссылок вела на Википедию. Но мне туда не надо. Я, пролистав несколько страниц поисковика, остановился на одной из найденных сказок. Судя по размеру файла, она была небольшой. Загрузив её, я углубился в чтение, щурясь от яркой экранной подсветки. Ногами я с силой сжимал бревна старого сруба, боясь свалиться вниз. Где-то вдалеке раздался шорох травы, но я был поглощен чтением. — «…И вот видят ребята — человека того уж нет. Которое место до пояса — все это голова стала, а от пояса шея. Голова точь-в-точь такая, как была, только большая, глаза ровно по гусиному яйцу стали, а шея змеиная. И вот из-под земли стало выкатываться тулово преогромного змея. Голова поднялась выше леса. Потом тулово выгнулось прямо на костер, вытянулось по земле, и поползло это чудо к Рябиновке, а из земли всё кольца выходят да выходят. Ровно им и конца нет…» — я не заметил, как начал зачитывать вслух, то и дело сбиваясь и икая. По ногам прошел холодок, словно от легчайшего дуновения ветерка или мороза. Стало неуютно, а бревно подо мной вдруг заскользило, ухнув куда-то вниз. Коротко вскрикнув, но телефон из руки не выпустив, я успел лишь сгруппироваться, приземляясь в низину рядом со срубом, устланную камышами. Когда-то на этом месте был пруд, но со временем он затянулся, заболотился. И находился он метрах в десяти от того места, где я ловил «сеть». При всем желании, так далеко откинуть меня не могло. Я даже почти не ударился, отделавшись легким испугом и порезами о листья камыша. Чертовщина? Нет, после увиденного этим днем… прошлым днем, я готов был поверить во что угодно. — Опять ты здесь, — обиженно пискнул кто-то из камышовых зарослей. — Ой, я же тебя видел уже? — рядом со мной стояла та самая девочка в льняном платьице. Волосы её сегодня были сплетены в две тугие косички, забавно топорщившиеся в разные стороны и подрагивающие при каждом её движении. — А сказку мне почитаешь? — я опешил, но кивнул, включая потухший было экран и запуская браузер. — А почему ты тут так поздно гуляешь? — она посмотрела на меня как на идиота, протягивая руку и помогая встать с холодной мокрой земли. В домашних тапочках, выделенных мне Милой, неприятно зачавкало, оживив воспоминания о лесной топи. — Я тут живу, — упрямо сказал ребенок, приминая несколько камышей и садясь сверху. — А вот ты лучше больше не залезай на этот сруб. Он старый, его уже давно все покинули… — грусть в её глазах ощущалась почти физически. — И мой любимый пруд почти высох. Сказку читай! — эгоистично потребовала девочка, но я и сам хотел узнать, чем все закончится, а потому продолжил. — «Потом тулово выгнулось прямо на костер, вытянулось по земле, и поползло это чудо к Рябиновке, а из земли всё кольца выходят да выходят. Ровно им и конца нет…» Сидение на холодной земле, с мокрыми ногами, под пронизывающим ветром потом еще не раз мне аукнулось. Но это было после. До рассвета я развлекал прильнувшего ко мне ребенка сказками и преданиями про змей, вычитанными на просторах интернета. И чем страшнее они были, тем ярче загорались глазки девочки. И тем теснее льнула она ко мне. И тем тяжелее становились веки. Перед самым рассветом меня разморило. Помню лишь, как кто-то заботливо укрыл меня сплетенным из трав полотном. — Назови моё имя, — прошептала девочка. Я хотел было ответить, что не знаю его, но в тот самый момент сон окончательно завладел моим телом.