Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

В себя я начал приходить от того, что кто-то с силой тряс меня за плечи и, кажется, пытался волочь по земле. Пожар? Горим? Куда бежать? Я попытался привстать, но поясницу прострелила ужасная боль, а на пересохших растрескавшихся губах явно ощущался металлический привкус, вязкая слюна не могла смочить их, когда я попытался облизать саднящую кожу. И если во рту у меня было сухо и гадко, то зад и ноги оказались погружены в мерзкую прохладную болотную жижу. Опять, так и заболеть не долго. Эта светлая мысль родилась в моей голове и тут же была растерзана стаей дятлов, прочно обосновавшихся в моей черепушке. — Угх… — веки разлепить с первого раза не удалось. Переборов неприятное покалывание и ломоту во всем теле, я поднял влажную ладонь и обтер лицо, размазывая грязь по лицу. Но это помогло. Из-за того, что лоб мой пылал жаром, ладонь показалась мне просто ледяной. Капли попали на веки, размачивая болезненные корочки. — Р-р-р-р… — тот, кто так настойчиво будил меня, начал томно дышать мне на ухо, обдавая влажным жаром продрогшее тело. Из пасти этого странного существа несло отнюдь не розами. Хотя если вспомнить то, чем моя бабушка удобряла свои клумбы, то очень похоже. — Ф-рк. Гр-р-ау. Ау-у-у-у! — завыло это нечто, и я, собравшись с силами, повернулся к нему. — Лёня?.. — попытался выговорить я, но получилось что-то вроде: «Льх-н-я?» Горло раздирала боль. Ёжиков я наглотался вчера? Верный пёс, обнаружив пострадавшего меня, видимо, попытался оттащить к дороге или к хозяевам, но сил ему хватило лишь на то, чтобы вытащить меня из заболоченного озерца. Кстати, как я туда попал? Не сказать чтобы память мне напрочь отшибло, но заснул я явно не по уши в воде. — Назови моё имя… Помотав головой и отбросив наваждение, я попытался встать. Тело, затекшее от холода и ослабленное долгим нахождением в воде, отказывалось слушаться меня. С пятого раза удалось сесть, раскачиваясь подобно болванчику; с десятого — осмотреться и оценить ситуацию. Окружающий мир в бешеном ритме вальсировал перед моими глазами, от чего съеденное мною на ужин тут же подкатило обратно к горлу. Я закрыл глаза, положил холодную ладонь на лоб и прикрыл веки. Хотя ни на секунду не был уверен, что вновь смогу их поднять. — Р-рау, — требовательно тыкался влажным носом мне в плечо Лёня. — Р-р-р-р… Весело щебетали птички, ярко (проникая сквозь опущенные веки) светило летнее солнышко, влажную кожу начинало припекать. А значит, уже около девяти-десяти утра. Меня так никто и не хватился. — Он здесь! Молодец, Лёня, — донесся до меня мужской окрик. Муж Милы. — Как мы могли его пропустить, ведь обшарили каждый куст вокруг? — Сруб обвалился, может, он под бревнами был? — с ним, судя по шагам и количеству голосов, было еще человека три. — Эй, пацан, чего расселся, как блаженный? Вставай давай! Эй, малец, с тобой все в порядке? — догадался поинтересоваться говоривший. — Да он весь синюшный! — ужаснулся муж Милы. — Точно живой хоть? Или утопец? — Не-е-е, животина утопцев не любит, а Лёня вон как круги бодро вокруг него наматывает, вылизывает. Славный у тебя пёс! — Ну, говорят же, что животные похожи на своих хозяев… — голоса продолжали галдеть, но я перестал прислушиваться к ним. Мутило так, что хотелось просто лечь и уснуть, забыв обо всём. Сильный приступ тошноты подкатил к горлу, заставив меня болезненно привалиться к коленям и…

***

Очнулся во второй раз я тогда, когда кто-то сдавил меня одной рукой поперек груди, прижимая к себе и насильно раскрывая мою челюсть ладонью, а второй — вливая горько-сладкое пойло, похожее на смесь сока тысячелистника и мёда. Редкостная гадость, скажу я вам. — Мф-ф-ф-пх… Ау, кх… — пытался отплевываться я, но руки держали крепко. — Пустите, кх… — прохрипел, заходясь в грудном кашле. — Сам кашу заварил, а теперь еще и сопротивляется лечению. Вот неблагодарная молодёжь пошла! — донесся издалека голос Милы. По закону жанра, сейчас я должен был обернуться и столкнуться с горящими праведным гневом глазами Глеба, который героически вытащил меня из лужи и теперь лечит народными средствами, припарками, примочками и вицей, вицей! Сердце пропустило удар, с другом мне ну никак не хотелось теперь сталкиваться. По прошествии времени мне стало даже стыдно перед ним. Скосив глаза чуть вниз, я разглядел сухонькую женскую руку, принадлежавшую, по всей видимости, матери Милы. Ну и силища скрывается в её теле! — Пей, дитё невоспитанное. Раз уж мама с папой не привили тебе, что спать нельзя на холодной земле и убегать без предупреждения из дому, так я воспитывать тебя буду. Пей, я сказала! — новая порция настойки полилась прямо в горло, так как женщина умудрилась ловко открыть мне рот, нажимая на скулы и горло, и просто влила в меня остатки лекарства. Часть, само собой, попала не в то горло, отчего я зашелся в очередном приступе кашля. Она бы еще воронку мне в рот вставила! Хотя даже думать об этом не хочу. Они с Милой могут. — Зачем на пустырь среди ночи пошел? — спросила Мила, присаживаясь на край дивана, на который меня уложили. Чуть-чуть придя в себя, я попытался оценить обстановку: меня уложили на диван в гостиной, закутали мои ноги шерстяным платком, вокруг горла так же намотали какой-то пуховой шарф. Укрыли меня двумя ватными одеялами, а судя по стойкому запаху алкоголя в воздухе, еще и растирали водкой. Стало стыдно и неловко от того, что им пришлось тащить меня в свой дом и раздевать. Да даже мама меня лет с пяти голым не видела! А тут… щеки покрылись нездоровым румянцем, и Мила, верно угадав мои мысли, рассмеялась в голос: — Да что я там не видела? Было бы на что смотреть, кожа да кости. Как не в коня корм, лопаешь-то довольно активно. — У меня быстрый обмен веществ, — просипел срывающимся голосом я, сглатывая слюну, чтобы смягчить горло. В груди захрипело и заклокотало от зарождающегося кашля. Проклятые рудники! — Я позвонить хотел… Родителям, — врал и не краснел. Дальше было некуда. Лишь попытался плотнее закутаться в одеяло, когда мать Милы отодвинулась от меня, собирая баночки и скляночки в какое-то лукошко, явно выделенное под лечебные нужны. — Ночью? — скептически спросила Мила. — А где телефон? — я подскочил, машинально обшаривая свое обнаженное (если не считать семейников) тело. Пусто. — А я его в руке держал… или в кармане. Может, его та девочка забрала? Мне нужно вернуться туда, родители, наверняка, уже срывают телефон! — я подскочил с дивана, намереваясь бежать к развалившемуся срубу. Но я не учел, что ноги по-прежнему закутаны в платок. Выпустив из рук одеяло и тщетно пытаясь схватиться за воздух, я повалился с дивана, пропахав животом несколько половичков. Было не столько больно, сколько обидно и стыдно. Мимо моего лица прогарцевал кот, чистый и вычесанный, шерсть его лоснилась, а усы были испачканы в сметане. — Вернись на место и отлеживайся, не хватало тебе еще и бронхит заработать! — засуетилась Мила, не забыв отвесить мне подзатыльник и унизительный шлепок по заднице.

***

Окуклившись как гусеница — замотали меня всяким тряпьем по самую макушку, чтобы «семь потов сошло», — я провалялся в полуобморочном состоянии еще два дня. На протяжении всего этого времени меня усиленно пичкали домашними настойками, вареньем, закармливали медом и растирали какими-то согревающими мазями. Сверху этой «куколки» царственно восседал кот. При любой попытке с моей стороны пошевелиться или вытащить хотя бы руку он весьма ощутимо лупил меня по лбу когтистой лапой, даже не трудясь встать для этого. Не знал, что он у меня такой гуттаперчевый! В довершении сей жаркой — не побоюсь этого слова — пытки, Мила отправила меня вместе со своим мужем в баньку по-чёрному. Вот честно, я провел большую часть детства в деревне, но почему-то с термином «баня по-чёрному» у меня возникают нездоровые ассоциации… Верно говорит Мила, лечить надо голову в первую очередь. А если она дурная, то ноги всю жизнь будут страдать. Муж Милы, добрейшей души человек, так отходил меня можжевеловым веником, что спать я мог лишь на боку. А сидеть вообще не мог. На третий день, когда температура моя нормализовалась, а синяки под глазами стали не столь глубоки, меня отпустили на прогулку, подышать свежим воздухом. Стоит отметить, что с семейством своим я всё же связался. Но телефон не нашел, да и хрен с ним. Давно мечтал о новом. Вот только симку было жаль, почти четыре года проходил с ней. Даже номер под конец выучил. Родители переживали за меня, как и подобает всем родителям, но после пяти минут общения с Милой решили оставить меня на её попечение. И кота со мной. — Да и кому, друг мой хвостатый, ты еще нужен, кроме меня, — выдал я, жмурясь под закатными лучами жаркого светила. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Но все так же жарило цыпочек, козочек, телочек и прочую живность, которую местные фермеры выгоняли на выпас. Над лесом, где меня не так давно едва не засосала опасная трясина, клубился молочно-белый туман, поднимаясь к небу крупными хлопьями. — Туман-туманище над миром стелется, — затянул я вполголоса. Накатило. Дальше слов я не помнил, но душа была удовлетворена и этим порывом. — Горло тренируешь? — со смешинкой спросила Мила, присаживаясь со мной рядом. — Не придумал еще, что хочешь спросить у меня? — Нет, — я помотал головой, потупив взгляд и закусив губу. — Я… скоро придумаю. Так много всего хочется узнать… — На какие-то вопросы я и так тебе отвечу, — сказала женщина, разминая шею и вытягивая ноги. На мгновение мне померещилось, что они начали срастаться, превращаясь в хвост. Но прелый воздух дрогнул перед моими глазами, наваждение исчезло. — Я могу задавать вопросы, а ты скажешь, входят ли они в лимит? — с надеждой спросил я. — Нет, — мотнула головой Мила. — Так было бы не интересно. Я отвечу сначала, а потом скажу, упустил ли ты свой шанс, — я удрученно застонал. — Ну… где Глеб? Он на меня обижен? — эти два вопроса мучили меня последние несколько дней. — Тебе повезло, эти два вопроса в лимит не входят, — усмехнулась Мила. — Нет, Глеб расстроен и подавлен, но вряд ли винит тебя в чем-то. Ему свойственно брать чужую вину на себя. И он продолжает поиски убийцы. Или убийц. Теперь мы знаем, что спятивший леший тут не при чем. — А почему — «спятивший»? — спросил я, не подумав. Мила коварно улыбнулась, разворачиваясь корпусом ко мне. — Ой… — Думай, прежде чем открывать рот, — но, слово не воробей… — Это первый вопрос. Не буду рассказывать тебе о том, что люди бездумно истребляли вверенных ему животных и вырубали лес. Перешли черту мы и наши соседи из Березок. Ты же помнишь ту поляну, на которую тебя привел Глеб в детстве, — я кивнул, судорожно сглотнув. Помню, как же иначе. — Узнав, что мальчишка-наг попытался увести ведуна из его рода, они рассвирепели. Твоя семья всегда была нейтральна, помогала и нам, и им. Глеб тогда поступил очень эгоистично, — покачала головой Мила. И тут я вспомнил, ей (если верить сказкам) в своё время пришлось отказаться от того, кто был ей дорог. Она просто отпустила его, одарила на прощание, пожелала счастья… И почему-то я был уверен, что большая часть из этого правда. — Его родня поступила не лучше. Зная о том, кто ты, они спровоцировали Глеба, угрожая тебе. На самом деле и волоса с твоей головы в тот день не упало бы, — я вздрогнул. — Ох-о-хо, а мелкий нам закусь притаранил, — смеется кто-то за спиной Мити. От этого злого, чужого (казалось бы, самой человеческой сути) голоса тело мальчика покрывается липким холодным потом. Митя мелко вздрагивает, не решаясь повернуться. — Малыш, посмотри на меня, — уже более ласково просит незнакомец, но слова его так и сочатся ядом. — Не смотри! — одними губами шепчет Мите друг, с вызовом вглядываясь ему за спину. — Иди своей дорогой, он — мой! — глаза Глеба сверкают золотом, а в голосе чувствуется сила. Митя с испугом и грустью смотрит на друга, словно тот его только что предал. — А готов ли ты драться за него? — к первому незнакомцу добавляется новый голос. Женский. Он звучит более приятно, но в нем чувствуется какая-то неумолимая и спокойная сила. Митя почти поворачивается к его обладательнице лицом, но друг удерживает его за плечи, впиваясь в них ногтями. Даже сквозь толстый вязаный свитер мальчик чувствует колющую боль, но не может же человек ногтями пропороть такую плотную вязку? — О чем ты думал, мальчик мой, притащив человечка на нашу поляну? — Глеб понуро опускает голову, словно осознавая тяжесть своей вины. — Я тоже там была, — вдруг сказала Мила. — Через неделю после этого, Ежи пришли на нашу поляну. Тебе не стоит знать, что было там… но в тот день Глеб сильно изменился. «Полоз» — это не имя и не титул. Оно не передается по наследству. Его надо заслужить… Конечно, тогда Глеб не принимал участия в драке, но увиденное закалило его характер и помогло добиться нынешнего положения. — Его родители… — Молчи, не задавай лишних вопросов, — напомнила женщина, прикладывая палец к моим губам. — Его родители живы, что им станется… Но погибли в тот день многие другие. Они были хорошими людьми… и достойными представителями клана. Мы по сей день зализываем раны. Лес, где была та поляна, тоже не смог оправиться до конца. Местный леший окончательно разочаровался во всех, кто хоть иногда сбрасывает шкуру и встаёт на две ноги. Браконьеры легко отделались, раз не нарвались на лешего. Голос Милы звучал успокаивающе и умиротворяюще. На небе зажглись первые звезды, надкушенный слева лунный диск становился все ярче. Я сам не заметил, как задремал, и мерещились мне хвостатые ящерицы, толстые приказчики и змеи с коронами на голове. Разбудил меня окрик Милы: — Берегись! — в ту же секунду что-то с силой врезалось в моё плечо, сбивая на землю и таща за собой по земле. В плечо неприятно впивались острые как вилы когти. В полумраке было не видно, кто это, лишь косматая тень надо мной. Считается, что в состоянии аффекта человек обретает сверхмощь. В глаз нас… сыплю тому, кто так сказал. Я беспомощно отбивался от монстра пятками и пытался вмазать ему по челюсти. Но то ли анатомически он был сложен иначе, чем млекопитающие, то ли я по жизни косой, не удалось мне этого ни разу. На помощь пришел Лёня, который как раз завершал свой вечерний моцион с мужем Милы. Храбрый пес кинулся наперерез нашему клубку, впиваясь в ворох тряпок и шерсти зубами. Раненый зверь протяжно взвыл и, бросив меня, умчался в сторону леса. Вскоре подоспели Мила и запыхавшийся Глеб, одетый во что-то отдаленно напоминавшее платье. Если бы оно состояло из подтяжек и юбки. В другой раз я бы даже посмеялся, но сейчас мне оставалось лишь ошеломленно икать, почесывая раненое плечо. — …Я шел за ним от самого леса, — донеслись до меня обрывки голосов. — Он в последнее мгновение поменял направление и сюда… — Все в порядке? — Как ты? — Нормально, — проморгавшись, ответил я. Боли не было. — У него шок, — подытожила Мила. — Давайте отведем его в дом, пока боль не проявила себя. — Его плечо… — прошипел Глеб. — Ты обещала, что он у тебя будет в безопасности! — Но согласись, это ты выгнал на нас болотного хмыря! — А у меня электрощиток у дома сломали, — отрешенно пробормотал я, пытаясь встать. По телу пробегали волны слабости и апатии. Что-то подобное я уже ощущал, сдавая кровь. — Еще и бредит, — донесся голос Милы. — Значит, он в порядке и будет жить. А рабочим счет выставишь, за порчу имущества. — Не, — я стал отбиваться от рук Глеба, попытавшегося меня поднять. — Щиток когтями располосовал кто-то. Бо-о-ольшими такими, как у этого… Хмыря.

***

Больше сознания я не терял. А жаль. Когда меня довели до дома и усадили за стол на кухне, шок и онемение начали отступать, вернулась чувствительность. А тут еще Мила взялась за свою импровизированную аптечку… Когда женщина начала поливать моё плечо чем-то едким и жгучим (это антигуманно, хотя как бы поступили мои родители в этой ситуации я не знаю, не интересовался их работой), я взвыл белугой, распугав сновавший рядом клубок котопса. Эти две пушистые зверюги перед лицом опасности умудрились сплотиться, а теперь и вовсе жались друг к другу, не в силах вынести мои вопли. — Ай, мать твою… — шипел я, когда ощущения уже стали привычными. Промокнув пару ватных тампонов в той же отвратительно пахнувшей жидкости, Мила начала стирать кровь. Раны оказались неглубокими, странное существо обхватило меня так, что основная часть плеча пришлась на подушечки его лап. Но болела вся эта красота просто чудовищно. — Вот только моей матери здесь не хватало, — принял это высказывание на свой счет Глеб. — Для полного комплекта. Я вытаращился на него, как на дух отца Гамлета. — Ты сказал, что твой щиток кто-то взломал? И почему ты ушел той ночью без спроса? — я задумался, ответить ли предельно честно или упустить тот фрагмент с девочкой. Малышку подставлять не хотелось. Теперь я понимал, что она тоже не та, кем кажется на первый взгляд, но все же испытывал к малышке какую-то нежность с ноткой грусти. «Назови мое имя…» — звучало в голове. Но имени её я не знал. Пока. — Да, Витя приходил чинить его еще тогда… — я запнулся, вспомнив о разногласиях Грязей и Березок. — Ну, я рассказывал, вроде. Он тогда еще заволновался, предложил помощь… — Я понял, понял, в следующий раз буду слушать тебя, — закивал Глеб. — Продолжай, — Мила, заметив, что я поплыл от боли и запаха крови, приложила мне к носу ватку с нашатырем. Я яростно чихнул. Разум прояснился, теперь вид Глеба вызвал у меня приступ панического смеха. В противовес шотландским килтам, юбка парня достигала пяток и чуть-чуть волочилась за ним по земле. Я видел такие у латников из одной игрушки, смеялся тогда еще, думал, переборщили разработчики… А вон оно как обернулось. — Да нечего больше рассказывать. А ночью… я звонить ходил. Упал со сруба, когда он начал рушиться, ударился головой… решил отдохнуть и уснул. — В пруду заболоченном, — усмехнулся Глеб. — Ты снова видел девочку там? — Нет, — честно соврал я, Мила укоризненно посмотрела на меня. — Жалеешь утопленницу? — я вытаращился на него, но тут же собрался мысленно. Спокойно, Митя, мы (я, ты и тот чувак на стуле, который смотрит затравленным кроликом на Глеба) знали, что она странная. — Ты помнишь, почему строительство дом в том месте остановили? — качаю головой, пряча взгляд. — У владельцев участка в пруду утонула дочь. Девочка — если её можно так назвать — старше тебя и меня лет на двадцать, — я стиснул ладони до боли, чтобы отвлечься от сосущей боли в плече. И чтобы не выдать волнения. — Она ребенок, — отпираться нет смысла, не так давно я сам расспрашивал Глеба о девочке. — Всё еще. — Нежить, — поправил меня парень. — Все они как дети, постоянно ищут что-то, скучно им. Гонимые бредовыми затеями, эти милые создания хватают и нас, и вас, — мне показалось, или он подчеркнул разницу между оборотнями и людьми? — Она не причинила мне вреда, — попытался возразить я. Глеб рыкнул, ударив кулаком по столу и в ярости нависнув надо мной, показывая своё превосходство. Я тоже могу рычать! Но получилось жалкое подобие, похожее на хрип-стон. — С тобой все в порядке? — в глазах Глеба появилась забота. — Болит? — он осторожно прикоснулся к моему плечу. — Нет, блин, я так бодр, что готов джигу на столе танцевать! — взвился я. — Девочка не причинила мне вреда, имя только своё спросила… Я всю ночь ей сказки рассказывал. — Сказки? — не удивился Глеб, но переспросил. — Поэтому ты еще жив. И со сруба ты упал, как думаешь, по чьей милости? — Она спасла меня! — я подскочил, врезаясь лбом в челюсть Глеба. У меня появились все шансы стать единорогом, я буквально чувствовал, как наливается кровью шишка. — А сруб просто прогнил… — Если ты знал, что прогнил, зачем полез на него?! — Так сеть же ловит… — Брэйк! — Мила оттеснила Глеба, резко подняв моё лицо за подбородок. — Так, зрачки чуть расширены, покажи язык, — я показал. — Белёсый чуть-чуть еще, живо спать! — Глеб хотел было возразить, но Мила стала его выпроваживать из дома, намекая, что и ему было бы неплохо отдохнуть. Парень вмиг как-то сдулся, мне показалось, что под его глазами проступили синяки. Глеб устало потер переносицу и, многозначительно зыркнув на меня, убрался восвояси. Да, мы победили его, злобный змей отступил. Надолго ли? — Мила, а как девочку звали? — спросил я, когда женщина заботливо кутала меня в пуховый платок. — Это мой второй вопрос. — Какой добрый мальчик, — грустно улыбнулась женщина. — Не знаю, — покачала головой она. — Я переехала в эти края не так давно, чуть больше десятилетия назад. Но малышку похоронили на кладбище деревенском. Не знаю почему, но её родители не захотели везти тело дочери домой, — она положила прохладную ладошку на мой многострадальный лоб. Все тревоги разом куда-то исчезли, захотелось спать. — Поспрашивай завтра у деревенских старожилов. И Глеб должен знать. Но это считается за второй вопрос, — я обиженно насупился. — Тебе нельзя быть таким наивным и добрым ко всем, учись на своих шишках, — Мила больно ткнула в центр моего лба пальцем, тревожа отметину от удара в челюсть Глеба. — Остался один вопрос, задавай его с умом. — Потом, — буркнул я, отворачиваясь к стене. — Вот и умница, еще не время, — усмехнулась женщина. Я не слышал её шагов, но понял, что она ушла. Просто ощущение присутствия пропало. Может, я настраиваюсь, превращаюсь в одного из них? А что, я бы не отказался от возможности летать или отшвыривать всяких неприятных типов на три метра против ветра взмахом руки. Воровато оглянувшись, я вытащил из-под одеяла руку и начал судорожно сгибать-разгибать пальцы, пытаясь выпустить когти. За этим занятием меня и застал скептически фыркающий кот. — А так умело притворялся тупым комком шерсти, — кажется, рыжик обиделся на меня. — Прости-прости, но я доверял тебе, мы пили из одной чашки, я позволял тебе воровать мои сосиски… — не обращая внимания на нытье, пушистый лег мне в изголовье. — Брут! — закончил распинаться я, устраиваясь удобнее. — А у меня появятся суперсилы? — кот посмотрел на меня как на идиота. Первая стадия шизофрении. — Или хоть капелька ума, как у тебя, — он отрицательно помотал головой? Не знаю, обижаться на него или в панике рвать волосы на голове? Пережитые потрясения сморили меня, наконец. Сделав жест пальцами а-ля: «Я за тобой слежу», — и сурово нахмурив брови, чтобы кот прочувствовал всю глубину моего негодования, я вновь отвернулся, засыпая.

***

— Итак, — Глеб, как я и предчувствовал, поджидал меня у калитки. Будто знал, что я попытаюсь смыться от Милы. Другое дело, что она сама разрешила мне прогуляться по деревне. — Ты можешь ненавидеть меня, бояться или презирать, мне фиолетово, — я-то видел, что не фиолетово! Или мне кажется? Нарциссизм развивается? — Пока ты в моей деревне, я буду тебя сопровождать. Куда бы ты ни пошел. Сбежать не получится, у меня везде есть уши и глаза, — я так и представил, как из стен вокруг вырастают эти части тела. Отсмеявшись, заметил иронический взгляд Глеба. — Смейся-смейся, мои «шпионы» уже давно за тобой следуют по пятам. — Только ночью не смогли меня найти, — парировал я, чувствуя, как смыкается на больном плече ладонь парня. Не больно, но ощутимо. Тошнота подкатила к горлу. — Мы обыскали сруб и окрестности, тебя там не было, — ледяным тоном поведал мне Глеб, отпуская. — Куда ты хотел пойти? — сменил он тему. — Проверить, как там идет восстановление дома, навестить Алевтину Григорьевну… — начал перечислять я. — К тебе сходим прямо сейчас, пока бригада еще не приехала, — кивнул парень, — не будем отвлекать их. А к этой старой ведьме я тебя не пущу. — Мне надо! — встал в позу я. Женщина жила давно в деревне и должна была знать, как зовут девочку. — Зачем? — спросил Глеб, тенью следуя за мной. А я шел в сторону своего дома, мечтая перебраться туда поскорее, забаррикадироваться внутри и забыть всё как страшный сон. — Не твое дело, — резко ответил я. — Ну, раз нет, значит, нет, — хмыкнул мой друг. Видимо, друг бывший. — Тогда после посещения дома я отведу тебя к Миле и скажу ей, что ты кашлял всю дорогу, — я вздрогнул. Казалось, скоро микстуры и притирки у меня из ушей пойдут. — Я должен узнать имя девочки, — сознался я. За этой дружеской беседой мы дошли до дома. Там нас ждал еще один сюрприз, в лице Вити. Парень стоял у самого дома, опираясь о него плечом, на лице его блуждала странная улыбка. — Привет, Митя! — я хотел пойти к нему, но Глеб с силой дернул меня за запястье, заставляя завалиться назад. — Отпусти его, он не твоя собственность! — мне показалось, что волосы на голове парня зашевелились. — Мой, — усмехнулся Глеб. — И мы знаем это. — Раз ты все еще не можешь зайти в его дом, то нет, — возразил Виктор, маня меня к себе. Воспользовавшись мимолетным замешательством Глеба, я рванул за приоткрытую калитку. — Вот теперь привет, — демонстративно, зля Глеба еще сильнее, пожал мне руку парень. — Тебя так долго не было, по лесу пошли странные слухи… Я волновался. Как ты, цел? Не сожрали тебя еще эти чешуйчатые? — Привет, — криво улыбнулся я, чувствуя, как спину мне прожигает злобный взгляд Глеба. Витя уйдет домой, а мне еще возвращаться в Грязи… или уже лучше не стоит? — Все в порядке! Кстати, та тварь, что разворошила щиток… — С-самолчи-с, — раздалось шипение откуда-то снизу. Я даже не сразу понял, что оно означало. А когда понял, то истерично взвыл, едва не запрыгивая на руки ощетинившемуся Вите. Передо мной лежал тот странный шланг, который я видел в один из первых дней. Вот только теперь этот шланг шевелился и показывал мне тоненький язык, шипя и извиваясь, словно в агонии. — Да не ш-шипи ты, — донесся голос Глеба от калитки. Вот ведь странно, говорящие змеи и хмыри могут шастать по моему участку, а некоторые двуногие — нет. Надо запомнить. — Он… оно за мной следило?.. — срывающимся голосом спросил я, икая. — Да, — не стал отпираться Глеб. А смысл фразы «глаза и уши повсюду» стал обретать вполне материальные очертания. — Мой фамильяр. Твой — кот, мой — змей, у Милы — ящерицы, — пояснил парень. — Вон у него, — кивок в сторону Вити, — болотная нежить. И такое бывает. Витя продолжал лучезарно улыбаться, а я попятился, припомнив хмыря. — Так что, Митя, мне можно войти? — насмешливо спросил Глеб. А почувствовал впервые, что значит оказаться меж двух огней. — Д-да, — хрипло выдавил я, не зная, чего ждать от Вити. Глеб зло своё, родное, знакомое. — Но ты не причинишь вред ни мне, ни моим гостям, — вспомнил я слова бабушки, которые она произносила каждый раз, когда приглашала в дом гостей. — С-слушаюсь и повинуюс-сь, — просипел парень, медленно пересекая границу участка.