Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

В этой главе автор приносит свои извинения Ольченке за то, что не оправдал её ожиданий Т_Т

Дело близилось к закату, когда я, наконец, решился на активные действия. Один на кладбище я и не пошел. Технически. За мной увязались, ныкаясь по кустам, изображая из себя ниндзя-черепашек, и свято веря, что их грациозные туши я не замечу, кот и его новый друг — Лёня. Вскоре я устал сдерживать смех и, резко остановившись на очередном повороте, начал подзывать этих коммандос. — Кис-кис-кис, — в кустах всхрапнул Лёня, не веря, что их раскрыли. Ну вот, я окончательно начал сходить с ума*, уже разговариваю с котом и начинаю подозревать его в том, что он шпионит за мной. — Лёня, ты-то не позорься, — подзывал я пса. В кустах что-то зашуршало и дернулось в мою сторону, но тут же взвыло и жалобно заскулило. Неужели это кот его тиранит? — Выходите оба, лапы вверх! — пристыженный Лёня выполз из кустов, припадая на передние лапы. Кот вышел лишь несколько мгновений спустя, грациозно и с выражением на морде: «Проходил мимо, дай, думаю, подойду, поздороваюсь». Дальше шли втроем. Когда я выходил из дома, на небе не было ни единого облачка, горизонт был чист и затянут маревом зноя. Теперь же небо стремительно затягивалось тучами, со стороны деревенского кладбища повеяло сыростью и прохладой, от чего я тут же невольно поёжился, стараясь натянуть коротенькие рукава футболки на локти. Воздух был пропитан влагой, а деревья, окружавшие дорогу, проходившую мимо старого кладбища и ведущую к трассе, отбрасывали зловещие и пугающие тени. Последний луч солнца алым всполохом лизнул кроны перелеска и погас. Мне даже показалось на мгновение, что кто-то просто выключил свет, дальше вытянутой руки я не видел. В этом не было ничего удивительного, после ясного, знойного летнего дня глаза привыкли к яркому свету, но вкупе с конечной целью моего похода и событиями предыдущих дней общее впечатление было жутким. Еще несколько тягостных и мрачных минут наша троица шествовала в полном молчании, прерываемом только далекими раскатами грома и завыванием ветра. Не знаю, что заставило меня в то мгновение обернуться назад, на удаляющийся просвет входа в перелесок. Вспомнились психоделичные статусы моих одногруппниц в ВК: «Там свет, там жизнь!» Еще несколько ударов сердца и порывов ветра спустя, раскаты грома грянули прямо над нашими многострадальными головами. Кот, вздыбив шерсть на лоснящемся загривке, зашипел, а Лёня просто зажал передними лапами морду, пряча уши и глаза от яркой вспышки. С неба упали первые тяжёлые капли влаги, непривычно тёплые и крупные, противно затекающие за шиворот. И совсем неудивительно, что единственная ассоциация, пришедшая мне в голову тогда: кровь. От омерзения и неприязни передернуло, а сам дождь не принес долгожданной свежести. Не выдержав накала страстей, я что есть мочи начал напевать песню «Ослик, суслик, паукан…», приводя и без того напуганное зверье в ужас. — И-и-и-и-и мокренькая кисонька-кисонька-кисонька, — надрывал я голосовые связки под завывания ветра и барабанную дробь тяжелых капель дождя о пыльную дорогу. — Ты чего орешь? — вдруг пробасил кто-то рядом, а меня аж подкинуло от неожиданности. Ругаясь и яростно шипя, я обернулся, чтобы столкнуться со своим добрым-старым знакомым, сумасшедшим лешим. — В-вы, — застучал я зубами, хотя холодно мне уже не было. Зверье косилось на дедка настороженно, но бросаться на него или защищать меня пока не спешило. — Как в-ваше здоровье? — учтиво спросил я, пяться назад. — Ишь, чего удумал, на кладбище идти вечером! — выговаривал мне дед. Теперь он уже не казался таким уж страшным или злым, напротив, что-то в нем с того дня изменилось. Будто и не он это был вовсе. — Неужто знакомы с тобой, мальчонка? — хитро сощурился лесовик, наклоняя голову и посматривая на меня исподлобья. — В-в лесу, — зуб на зуб не попадал от холодного и пронзительного взгляда зеленых глазищ лесовика. — Простите, наверное, я обознался, — я продолжал пятиться, стараясь придумать, как побыстрее попрощаться с этим представителем местной флоры. Или фауны? — А в каком лесу-то, мальчик мой? — пытливы выспрашивал дедок. Он продолжал стоять на месте, при том, не удаляясь от меня ни на шаг, хотя я продолжал перебирать ногами. Чертовщина! — В том, дедушка, — махнул я неопределенно рукой. — Там, где кого-то убили недавно, — после моих слов нечистый заметно погрустнел, как-то сдулся, состарившись на десяток лет разом. Мне даже стало его жаль, и я было потянулся к нему ладонью, но Лёня, сидевший до того между нами, преградил мне дорогу. — Умная собачка, — грустно улыбнулся лесовик. — А коли умная, почто мальчонку туда ведете, зверьё неразумное? — напустился теперь дедок на присмиревших и выглядевших виноватыми кота и Лёню. — Как выжил-то после встречи с братом моим? Никого он из лесу живым еще не отпускал, ужо на глаза доводилось бедолаги попасться. — Я не один был, — отвечал туманно, стараясь не провоцировать и этого лесовика. Вряд ли кто-то успел бы мне на помощь в тот момент. — Можешь не продолжать, — отмахнулся дедок. — Мне эти дрязги их неинтересны, — он немного погрустнел вновь, но внезапно лучезарно улыбнулся. — А ты, вот что, вертай взад и не суйся на это кладбище, недоброе там что-то творится. Болото по соседству с ним разрослось, большую часть могил поглотило. Деревенские-то уже и не хоронют тут давненько, стороной место то обходят. И ты их примеру последуй. Негоже жизнь молодую из-за девчонки неживой губить, — еще недавно этот старикан притворялся, что ничего обо мне не знает, а тут внезапно такое откровение. — Да ты не дивись, юноша, я много чейго знаю, травы мне шепчут, да белки… — Самогона меньше пить надо, — язык мой — враг мой. Дедок на секунду остолбенел, хлопнув глазищами, а после залился звенящим хохотом, который мог бы принадлежать юноше, но никак не старику седому. — И то верно, пострельчонок, — старик утер сухой рукой скупую слезу, продолжая смеяться. — Ну, насмешил, старика. И не побоялся ведь, — лесовик резко приблизился ко мне, заглядывая в глаза. — Не пойму, глуп ты али смел. Впрочем, одно и тож. И тут я заметил, что небо над нами проясняется, а капли влаги, пропитавшие футболку, уже начали подсыхать. Пока мы разговаривали с дедком, дождь прекратился, напоминая о себе лишь далеким громыханием и несколькими сизыми тучами, сквозь которые начали пробиваться солнечные лучи. Несмотря на то, что солнечный диск неумолимо клонился к закату, он светил так же ярко, словно омялся от пыли и зноя дождем. — Ну, отговорить тебя я не могу, ступай себе, ведунишка, авось, сможешь девахе помочь, — дед сошел с дороги, углубляясь в лес и подхватывая откуда-то плетёную корзину. — Только не задерживайся там до темноты, иначе уйти уже не сможешь. И зверьё твоё тебя не спасет, с тобой сгинет в топи. Я только успел открыть рот, чтобы попрощаться, но лесовика уже и след простыл. С силой сжав похолодевшие и покалывающие ладони, я двинулся дальше, не рискуя больше своим пением тревожить лесную нежить.

***

Уже у самых кладбищенских ворот я понял, что имел ввиду лесовик, говоря о том, что кладбище заброшено. Сторожка, разместившаяся рядом с оградой, покосилась и просела, крыша её, устланная соломой, обвалилась внутрь. Забор тоже покосился, но с двух сторон по-прежнему крепко стоял, лишь ржавые пятна на прутьях зловеще рыжели. С двух сторон: слева и позади кладбища, — забор ушел в топь, торчали из болотистой почвы лишь острые кончики железных прутьев. Кладбище выглядело опустевшим и заброшенным. В детстве бабушка рассказывала, что как и везде: в доме, в лесу, а болоте, — на деревенском кладбище есть свой хранитель, с которым нужно считаться и здороваться. Вот только здесь, рядом с покосившейся калиткой, на меня нахлынули такая тоска и безнадега, что я понял: это место покинули не только живые. Даже воронья, что обычно кружило над могилами в поисках подношений для мертвых: пирогов, крупы, конфет, — не было ни слышно, ни видно. Находиться там было, мягко говоря, невыносимо. Не знаю, как долго я простоял, уставившись на ржавые вороты и не решая толкнуть их, отвлекли от размышлений меня скулёж Лёни и фырканье кота. — Чем быстрее зайдем, тем быстрее выйдем, — сказал я вслух, чтобы хоть как-то разбавить звенящую тишину, и толкнул тяжелые скрипучие ворота от себя, сдирая ладони в кровь облупившейся краской, кусочки которой впились в кожу. Потянуло металлическим запахом, оседающем, казалось, на кончике языка. — Ш-ш-ш, — от боли зашипел я, вытаскивая из ладони кусочки старой краски, но не останавливаясь. Изредка я кидал взгляд на таблички с датами захоронения, выискивая нужный ряд могил. Мне повезло, что хоронили тут строго по времени смерти, а не: «Я тут себе еще с двадцати лет местечко под дубком забил, клумбы выращивал». Нужные могилы обнаружились не так быстро, как мне хотелось, в глубине кладбища, заросшие и наполовину ушедшие в топь. Я уже было отчаялся найти то, зачем пришёл, заметив ряд шуршащих камышей, торчащие из воды края оград и притопленные кресты, но вдруг, на краю новообразовавшегося болота, я заметил неясный детский силуэт, метавшийся между могилок, возвышавшихся на пяточке суши, нетронутом болотом. Вот только добраться до него можно было разве что через болотную жижу. А с болотом у меня в последнее время не очень хорошие ассоциации сложились, уж лучше змеи пусть рядом ползают и шипят. Кстати о змеях, в траве рядом с моей ногой, будто услышав мои мысли, прошелестела кожистая ленточка, а после яростно зашипела под лапой змеедава-Лёни. Мне даже на какой-то момент показалось, что змеёныш переругивается с порыкивающим псом, кот сидел рядом, задумчиво озирая болото. Его пушистый хвост намок и стал похож на грязный веник, но кота мало заботило это в тот момент. Присмотревшись, я понял, что змейка была безобидным ужиком, которых мне когда-то показывал Глеб, еще до того, как предательски покусился на мою шею. — Дави шпиона, — храбрясь, прошептал я, но получилось жалко. Прекрасно зная, что этот змей не ядовит, я все же не мог заставить себя приблизиться к нему. Теперь под рукой был полный набор страшилок, оставалось лишь придумать, как добраться до пяточка суши. — Значит времени у нас осталось не так уж и много, — задумчиво произнес я, понимая, что скоро сюда примчится спасательный отряд, сорвав мою спецоперацию. Солнце уже почти вплотную приблизилось к горизонту и на укрытом в тени чахлых деревьев кладбище становилось все мрачнее. Нужно было двигаться вперед. Не знаю, заметил ли мой решительный взгляд змеёныш, или больная фантазия разыгралась от недостатка общения, но в следующую минуту, когда я попытался сделать шаг в сторону топи, ужик отчаянно забился в конвульсиях под лапами мастиффа, яростно шипя и изворачиваясь. Кот же напротив вскочил на все четыре лапы и небольшими прыжками, словно проверяя почву на устойчивость начал двигаться в сторону тех могил, я последовал за ним, стараясь попасть след-в-след. Оказавшись на пяточке суши, я заметил небольшой мраморный памятник, почти не тронутый временем но пластинка с фотографией и именем бесследно исчезла с него, оставив после себя лишь две дырки от болтов. Я сдавленно выругался и зябко поежился, ноги промокли насквозь и теперь чавкающий звук, который издавали мои кроссы, эхом разносился по кладбищу. Вот исчезнет последний луч и восстанут полчища зомби, привлеченные хлюпаньем и запахом крови от моих разодранных ладоней. Предаваясь таким невеселым мыслям, я продолжал копаться в покрывавшем могилу слое перегноя, травы и палой листвы, в поисках отвалившейся таблички. Её нигде, казалось, не было. Уже отчаявшись, я решил собираться домой, но затекшие от долгого ползанья на карачках ноги подвели меня и я со смачным «плюхом» повалился на холмик лицом вниз, будто кто-то несильно толкнул меня в спину. В лоб что-то больно впилось, рассекая бровь, густая красная жидкость залила правый глаз, лицо покрывал слой пахнувшей трясиной грязи. Зрелище, вероятно, было столь устрашающим, что кот, когда я потянулся к нему на «погладить» с шипением отшатнулся от меня, недоверчиво озирая с ног до головы. Признав, брезгливо фыркнул и поскакал обратно к мастиффу, все еще удерживающему змеёныша. Я же, недолго думая, подхватил кусочек металла, о который рассек лоб и дал деру, больше находиться в этом месте я не мог. Как я не ступил в топь, несясь прочь, не знаю, только за оградой я позволил себе перевести дух, облокотившись о железные прутья решетки. И тут произошло непредвиденное: с чавканьем и хлюпаньем, будто схлопывается воздушный шарик, наполненный жидкой грязью, островок поглотила топь. И в тот же момент погас последний луч солнца, лес, дорога и кладбище погрузились во мрак. Я вздрогнул и осел рядом с оградой, не в силах более стоять на ватных ногах.

***

Домой, грязный, мокрый и ароматный заявился около полуночи. Кожу неприятно стягивало от налипшей и подсохшей местами грязи, ноги чертовски замерзли и я уже перестал чувствовать кончики пальцев, хотя на дворе было не меньше двадцати градусов тепла. Руки и ноги ныли от боли и усталости, зато в груди разливалось какое-то неведомое до сих пор торжество и гордость за себя. Деревня, впервые за время моего приезда, стояла на ушах и кипела жизнью. То и дело туда-сюда проносились местные аборигены, обдавая меня задумчивыми взглядами, но ничего не спрашивая. Все они дружно кого-то искали. Если бы не такой упорное игнорирование моей скромной персоны, я бы решил, что это и есть спасательный отряд, который скоро должен выдвинуться на поиски моего хладного трупа. Я был недалек от истины. — Вернулись! — закричал кто-то слева от меня, уставившись мне за спину. Я обернулся и увидел толпу хмурых мужчин, с которыми не так давно ходил в лес, «за грибами». На их лицах читалась растерянность. — Там никого нет, мы не встретили его ни по дороге туда, ни на кладбище. Вряд ли он бы сунулся туда, оно целиком ушло в болото. — Да кто этого идиота знает, — ворчала Маша, которая обнаружилась в нескольких метрах от меня. — Он мог. — Возвращаемся обратно, — кивнул старший из мужчин, только что заметив усевшихся чуть в отдалении от меня Лёню и кота. — Это его кот! — взвизгнула Маша, всплеснув руками, и вновь промчалась мимо меня, словно не заметив. — Мой, — буркнул я, хлюпая носом. Первые признаки насморка начали проявляться. Смотрели фильм «Вий»? Помните, что было после того, как Вий указал Хому Брута? Нет, жители деревни не ринулись ко мне, но столь же синхронно повернулись, удивленно разглядывая мою грязную тушку со всех сторон, словно не узнавая, кто-то даже открыто принюхивался. — Это не он, — не особо уверенно проговорил мужчина, который возглавлял этот импровизированный спасательный отряд. — Запаха от него нет, будто пустое место перед нами, — я даже бы обиделся, наверное, на «пустое место» если бы не холодок страха, пробежавший по позвонкам. — Подойди ко мне, — приказал мужчина, но я остался стоять на месте, угрожающе зарычал на мужика Лёня, не давая приблизиться. — Вон как Лёнька разошелся, не стал бы он нежить так защищать, — Маша опасливо приблизилась ко мне, будто я мог в любой момент наброситься на неё, а после протянула подрагивающую ручку к моему лбу, цапнув за еще недавно кровоточащую рану и слизнув выступившие капли свежей крови. Меня замутило от её действий, но пёс молчал, позволив Маше касаться меня. — Ну и вляпался ты, Митька, по самые помидоры, — облегченно выдохнула Маша, обняв меня за плечи и прижав к себе. — Это не может быть он! — взвился предводитель спасательного отряда. — Он бы не смог мимо нас прошмыгнуть, мы и дорогу и лес прочесали! — его гордость явно была задета. — Тебе никто не встречался по дороге? — спросила меня Маша. Я согласно кивнул, припомнив дедка, но рассказывать о нём не стал. Да и не стала расспрашивать меня девушка, стерев ладонью со лба налипшие на чёлку комки грязи. — Считай, что тебе повело, без покровительства местных ты бы не выбрался живым с кладбища, — вздохнула Маша и отошла от меня, завидев что-то за моим плечом. Даже не оборачиваясь, я чувствовал как меня прожигает взглядом Глеб, просто чувствовал, что это именно он. — Домой, живо, — он схватил меня за шкирку и потащил за собой, что-то шипя под нос и выговаривая мне, а я улыбался как идиот, чувствуя, что наконец-то в безопасности. Лёня посеменил к себе домой, кота и след простыл, а змеёныш, ворочающийся у меня в кармане и истошно шипящий, был замечен вскоре Глебом, отобран у меня и выпущен на свободу. — Ты же змей боишься, — зло фыркнул Глеб, затаскивая меня в натопленную баню, вот как знал, что я весь такой красивый и ароматный вернусь домой, ждал и надеялся. А, может, обмывать мой хладный труп собирался. — Его Лёня поймал, — оправдывался я, стараясь не глядеть в сузившиеся зрачки нависшего надо мной парня. — И это ужик, он не ядовитый, безобидный совсем. — Я тоже не причиню тебе вреда, — зачем-то сказал Глеб, а после вытряхнул меня из одежды, затаскивая в парилку. — Ложись на скамейку, ты весь продрог, отмыть тебя и попарить бы не мешало. Сопротивляться ценному совету я не стал, но плавки стащить с себя не дал, железной хваткой вцепившись в них. — Ну, что я там не видел, мы в детстве столько раз мылись вместе, — почти ласково проговорил Глеб, набирая воду в таз и разбавляя её так, чтобы не обжигала. Под умелыми руками этого банщика я быстро разомлел и расслабился, но труселя все равно не отпустил. — В детстве, — бурчал я, покрываясь красным румянцем то ли от жара, то ли от смущения. — Мне так удобнее. — Ну, раз удобнее, — пожал плечами Глеб, но я почти чувствовал немое разочарование, повисшее в воздухе. — Не бойся меня, доверяй мне, — полушептал-полушипел он, гладя меня по спине, а я настолько расслабился, что не заметил, когда простая помывка превратилась в подобие массажа с эротическим подтекстом. Но не успел я возмутиться этому произволу, как на мою многострадальную спину опустился первый удар веником, а затем второй, третий… я лишь успевал сдавленно мычать и чертыхаться, вцепившись в лавку саднящими ладонями. Ладони были оторваны от спасительной деревяшки и оттерты грубой мочалкой. В завершение помывки он сдержанно хохотнул, шлепнув меня по поджавшимся от неожиданности ягодицам, и вышел вон, что-то продолжая шипеть себе под нос. — Ты привыкнешь ко мне, даю слово, — лишь разобрал я, стекая со скамейки беспомощной амебкой. Металлическая дощечка так и осталась лежать в предбаннике на моих вещах.