Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

«Лягушки на помощь зовут: — Помогите! Змейку по имени Тата спасите! Лежит и шипит она тихо у речки, запуталась Тата в узлы и колечки». Стишок для утренника в детском саду.

Проснулся я от стойкого ощущения, что кто-то выкручивает мне кости из суставов, а мышцы прокручивают через мясорубку. И от раскатистого командного голоса Глеба: — Подъем, рабы, солнце уже высоко! — я когда-нибудь говорил, как ненавижу этого мудозвона? Кот со мной согласился, раздраженно зевнув и зашипев. — Не возбухаем, поднимаемся и на пробежку. Я обещал экскурсию? Обещал заняться твоим здоровьем? Знаете, на этом он точно сошелся бы с моими родителями, те тоже были маньяками здорового образа жизни, если бы у них было время следить за здоровьем. Каждые выходные они вспоминали о том, что я зарабатываю себе ранний геморрой, просиживая день о ночь задницу, обтянутую дряблыми мышцами, за компом. По их описанию я представлялся себе неким амебным существом с ложноножками и красными глазками. Да, с глазами в точку, в остальном вид в зеркале меня устраивал, идеальный мужчина: в меру мыт, брит (еще лишь редкий пушок покрывал подбородок), мят и угрюм. А мышцы появятся, у меня растущий организм! — …потом мы добежим до сруба, и ты покажешь, где видел призрак девочки в последний раз, — явно уже довольно длительное время перечислял Глеб, я болванчиком кивал и пытался пробиться в сторону кухни, параллельно нашаривая одежду. Меня поймали, развернули в сторону, противоположную источнику здоровья и маны, вручили мне какие-то полувоенные растянутые штаны и куртку с капюшоном и легким пинком под зад придали ускорение. — Жара же на улице, — давясь слюной и не сдерживая трубных завываний желудка, пожалился я, натягивая штанцы, мешком висевшие мне. И тут я заметил голодный взгляд Глеба, скользивший по открытым участкам моего тельца… Не на запах пирожков же он облизывался, приникнув вплотную ко мне и как бы невзначай пытаясь «помочь» одеться. В тот момент я еще надеялся, что у меня разыгралась паранойя и он, как любой хищник, просто не мог сдержать свои животные порывы. Ну там съесть меня хотел или просто наслаждался видом с эстетической точки зрения. — Ходят легенды, что у нас тут обитают комары размером с собаку, — заговорщицким тоном поведал мне Глеб и, знаете, я поверил. Мало ли какие воды сюда принесла местная речка-говнотечка с завода? В экологическую катастрофу я — воспитанный на книгах и играх серии «Сталкер» — верил с большей охотой, чем в мистику. Передернув зябко плечами и резво согласившись с тем, что комары и утренняя роса могут обглодать, застудить, развратить и надорвать мой хлипкий организм, я натянул куртку, стараясь скрыть под одеждой как можно больше участков открытой кожи. — Ты, правда, поверил в комаров-мутантов? — удивился змеёныш, заметив мои телесные метания, я же в ответ лишь что-то невнятно буркнул и постарался быстрее вырваться из сеней дома, погруженных в полутьму. Вдруг, он тоже с утра еще не завтракал и решит перекусить мной прямо тут, не дождавшись, пока заманит в безлюдное место. Стоило мне выйти за ворота дома Глеба, как его словно подменили: исчезли ехидные и масляные шуточки, косые взгляды, насмешки. Глеб гнал меня как крутой злой тренер по деревне, изредка подбадривая пинками и окриками, не давая сбавить темп или отдышаться. С самого начала он позволил мне выбрать умеренную для моего неподготовленного организма скорость бега, но после — сел на хвост, не позволяя замедлиться или остановиться. — У-у-у, изверг-х, — хрипел я уже к концу деревни. — Меньше слов, шевели булками, будешь говорить — выдохнешься, — подгонял Глеб. Ему, судя по всему, эта скорость не доставляла никакого дискомфорта, выглядел парень так, словно вышел на прогулку и теперь любуется местными достопримечательностями. Перед моими глазами всё плыло и к тому времени, когда мы повернули в сторону сруба, плыли красные точки, а в ушах шумела кровь. — Не могу-у-у больше, — хрипел я, выдыхаясь из последних сил. — Не понимаешь по-хорошему, будем действовать так, — будничным тоном поучал Глеб. — Я уже понял, запирать тебя или просить кого-то следить за тобой смысла нет, ты всё равно вляпаешься во что-нибудь, как вчера ты от наших следопытов смог скрыться? — я протестующе захрипел, но подавился кашлем. В горле першило, я уже давно выбился из сил и пытался заглатывать воздух ртом. — Я не к-х-х скрывался, шёл по дороге, — Глеб, чуть перегнавший меня, нахмурился и на мгновение отвернулся, чем я и воспользовался, попытавшись сбавить скорость — стало только хуже. Голова закружилась, а в боку начало колоть. — Не сбавляй темп, иначе боль не пройдет, — фыркнул Глеб, больше не пытаясь корректировать мой бег. Когда мы добежали до сруба, диск солнца уже оторвался от горизонта и воздух начал разогреваться. Я взмок как мышь, а потому расстегнул плотную куртку и простонал от ощущения слабого свежего ветерка, пробежавшего по телу. Может, утренние пробежки не так уж плохи? — Так, перерыв, — скомандовал Глеб, но, к моему удивлению, не остановился. — Продолжай идти, не останавливайся, иначе потом весь день разогнуться не сможешь. Твои мышцы разогрелись только-только. Я обреченно топал за парнем, буравя его спину взглядом, мысленно вспоминая считалки или подслушанные в Битве экстрасенсов «заклинания» и советы по влиянию с помощью силы мысли на карму собеседника. Карма Глеба, судя по безмятежному и отрешенному лицу обладателя, даже не почувствовала психо-энергетического влияния с моей стороны. Жаль, я так надеялся раскрыть свои таланты именно в то утро и влиться в дружную семейку фриков из деревни, на радость местной нечисти и мутантам. — Даже не пытайся, — праздным тоном предупредил Глеб, а я мысленно взвыл: получилось! Карма колебнулась! — Хищники чувствуют, когда на них смотрят, — пояснил парень, ввергая меня в уныние, — и сопишь ты забавно от натуги, хотя мы уже минут пять идем пешком, — зациклившись на шаманских практиках, я не заметил, что мы уже делаем третий заход вокруг сруба. — Признавайся, каким жутким пыткам ты мысленно меня подвергаешь? — отвечать на этот вопрос, заданный издевательским голосом, я не стал. Вряд ли он пережил бы правду. Взорвался бы от приступа смеха. Сруб все так же оставался заросшей развалиной. При свете дня он выглядел безобидно и заброшенно, хотя я прекрасно помнил, что еще совсем недавно трава вокруг была примята, словно кто-то сюда регулярно приходит. Высохшее озеро было обозначено лишь периметром из высохшего распушившего головки камыша и острой как бритва осоки. Бревна, развалившиеся подо мной, были вновь на месте и, судя по покрывавшему их слою ссохшегося мха и прочих наростов, находились на своих законных местах с той самой поры, когда сруб забросили хозяева. — Что-то не так? — обеспокоенно поинтересовался Глеб, заметив, что я остановился и сверлю взглядом деревянную конструкцию. — Бревна… когда меня нашли, они были тут? — поинтересовался я, стараясь сделать голос как можно более спокойным. Глеб тоже остановился, хмуро уставившись на сруб. — Мила говорила, что он обвалился, — сам себе кивал парень, стараясь подойти как можно ближе к деревянной постройке, но высокая осока, крапива и колючие сорняки нещадно царапали его кожу. — Что произошло в тот день? — Я сидел на срубе, — Глеб укоризненно смотрел на меня, но не комментировал, позволив высказаться. — Потом помню холодный ветер и, еще позже, я уже валялся на земле, целый и невредимый. В пруду высохшем… И девочка рядом была, я вчера на её могилу ходил. Глеб стал мрачнее тучи, скрестив руки на груди, он буравил взглядом бревна. — Что еще не так выглядит здесь? — спросил он ледяным голосом. — Трава была примята, — подумав, ответил я. — И кострище в центре сруба совсем свежее, — я хотел подойти к срубу, но Глеб остановил меня, крепко сжав ладонью моё плечо. — Ты когда-нибудь слышал о миражах в пустыне или массовых галлюцинациях? Кажется, — усмехнулся жестко парень, — нас всех дружно кто-то наипал, — прошипел Глеб. — Значит, я был в безопасности? — …ты мог в бреду упасть головой вниз, а после этот неизвестный мог утопить тебя в той луже, — кивок в сторону камышей и осоки. — Внушил бы тебе, что это море, а на утро нашли бы мы тебя мордой в иле. Но, вероятнее всего, ты бы просто свернул шею, упав со сруба, — ледяной холодок пробежался у меня между лопаток, а в пересохшей глотке образовался нервный ком. Стало жутко. — Девочка — тоже «мираж»? — с сомнением спросил я. — Но ведь и Мила о ней рассказывала, и видел я её здесь не раз. — Она — нет. Но она могла навести на тебя морок, — вынес вердикт Глеб. — Что она хотела от тебя? — парень начал двигаться в сторону, противоположную срубу, ближе к дороге. — Имя свое спрашивала, — бурчал я под нос, чувствуя себя лохом. — Но зачем ей мне врать? — Чтобы убедить достать что-то важное для неё? — с издевкой предположил Глеб, потрепав меня по голове. Опять, ненавижу когда так делают. Я отмахнулся от его ладони как от назойливой мухи и попытался уйти от последующего захвата друга, но силы были неравны. Я уже выдохся настолько, что ноги начинали неметь, чем и воспользовался Глеб, окунув меня в остатки пруда и испачкав в грязи. Солнце тем временем поднималось все выше и начало припекать, потому, когда мне все же удалось вырваться из хватки Глеба, ловко скручивающего меня по рукам и ногам и прижимающего всем весом к траве, грязь на моем лице и запястьях начала высыхать, неприятно стягивая кожу. — Хлюпик, — напоследок припечатал меня друг, подсечкой сбивая с ног тогда, когда я уже думал, что нахожусь от него на безопасном расстоянии. Ногой бы он не дотянулся. По лодыжке скользнуло что-то жгутообразное и жесткое, шурша по плотной ткани штанин, осторожно обвивая ноги, гипнотизируя плавностью и матовым блеском змеиной кожи. Опасения так же вызывал острый кончик хвоста, покрытый окаменевшими чешуйками-наростами. — И что бы ты делал, случись на кладбище зомби-апокалипсис? — я замер, боясь дышать. Неужели он еще и мысли мои научился читать? — Не трясись как мыш-ш-ша, — голос тоже изменился, став тягучим и шуршащим, кому-то явно пора на прием к ортодонту. — Ты во сне бредил зомби и з-с-свал бабушку, — такого поворота я не ожидал (хотя, он был самым логичным и предсказуемым). Спать после этого я планировал только с кляпом во рту, даже если его придется делать из своих же носков. Пытаясь не думать о том, что у меня сейчас за спиной и о кольцах змеиного хвоста, путающихся под ногами, я упрямо пробирался к дороге. Глеб, больше открыто не мешая мне, шел (полз?) следом. Высохшая прошлогодняя трава, скрытая свежей и сочной, шуршала под его телом. — Будем с-с-считать первую тренировку по рукопаш-ш-шке неудачной. Дратьс-с-ся ты не умеешь, — растягиваемые Глебом (нарочно) свистящие и шипящие нервировали меня. — Раз ты не хочешь с-с-сидеть дома и слуш-шаться меня, — продолжил он тему, прерванную ранее, — будем с-с-саниматься твоим фис-с-ическим развитием, — голос Глеба, еще несколько минут назад походивший на голос человека с дефектами дикции, теперь звучал иначе: хищно и гармонично. В тот миг у меня еще успела проскользнуть мысль, что Глеб-человек по габаритам гораздо компактнее Глеба-змея, и ноги у него теперь не две… а вообще нет ног. Стало очень любопытно, как справляется магия с таким довеском человеческого облика, как одежда. Почти до зуда в ладонях захотелось обернуться и посмотреть, не болтаются ли вокруг могучей талии Глеба тряпочки от штанов. Я сдержался, вспомнив, что звука лопающейся ткани слышно не было. Но это лишь подогревало мой интерес. — Ну, я побежал домой? — лишь сумел выдавить я из себя, все еще не решаясь повернуться назад и посмотреть в глаза своему страху. Последнее годы меня с ума сводила лишь одна мысль оказаться рядом с представителями змеиной братии, сейчас — я был подавлен, но спокоен. — Ну, беги, — насмешливо предложил Глеб и я, предугадав очередную пакость от друга в виде подсечки хвостом, постарался перепрыгнуть живой барьер, забыв об усталости и тяжести в ногах. Зря. Пока я бежал вперед по проселочной дороге, стараясь не задумываться о ползущем за моей спиной Глебе, боль и усталость отошли на второй план, открылось второе дыхание. Но уже дома, когда я занес правую ногу над ступенькой крыльца, нетренированные мышцы вновь напомнили о себе дикой болью, от которой в глазах заплясали разноцветные песчинки. Порог я торжественно пересек на четвереньках, постанывая от боли и безысходности. Я даже не заметил, что Глеб отстал от меня еще где-то при входе в деревню и теперь, обогнав меня по задворкам приусадебных плантаций, глумливо улыбался, облокотившись о дверной косяк. На его ногах были все те же спортивные штаны, что и ранее утром, целые и невредимые, разве что слегка помятые и запыленные. Лишь позже я узнал рациональное объяснение феномену штанов Глеба, но пока мне хотелось лишь упасть на кровать в своем уголке и лежать так до конца ремонтно-восстановительных работ. Это и был коварный план Глеба. Меня вновь недооценили.

***

Во время завтрака я разве что чудом не клевал носом в тарелку со сметаной, лениво хлюпал чаем и зевал, облокотившись почти всем весом о стол. Дед недовольно пыхтел и ворчал, но после рассказа о издевательствах Глеба проникся ко мне сочувствием и больше не пытался исподтишка спихнуть мои локти со стола. Я много раз слышал о том, что домовые — хитрый и мстительный народ, если их обидеть, это знание заставило меня посмотреть на Деда Тимофея по-новому, с опаской. Если бы не усталость и лютый голод, мне бы и в голову не пришло вести себя так за столом. Хотя, дома для меня обеденным столом всегда была клавиатура, в гостях я старался не выходить за рамки приличия. — Ну, наелся? — я сыто кивнул, скрывая очередной зевок локтем. — Чем теперь займешься? –представитель деревенского фольклора смотрел на меня с неподдельным интересом и любопытством. — Пока не знаю, у меня нет никаких планов, — лишь в этот момент я вспомнил о табличке, которую вечером забыл в бане. Хлопнув себя по лбу и чертыхнувшись, я вскочил с места и тут же осел под стол, мышцы на ногах одеревенели и почти скрипели при каждом движении. А может это я скрипел зубами от боли? — Совсем загонял тебя Глеб, — заохал домовой и полез куда-то за печь. — Вот, держи, — мне в руки легла трехлитровая бутыль, в каких обычно моя мама солила огурцы. Жижа в банке напоминала те же самые огурцы, только разложившиеся и слившиеся в единую массу с рассолом. — Это — пить? — удивился я, отодрав целлофановый пакет, заменявший крышку. Тимофей посмотрел на меня как на идиота, цокнув языком. — Это компресс делать, пить то что в этой банке я бы тебе не советовал… но если сильно хочется, то мешать тебе не стану, — я интенсивно замотал головой. Дед только хмыкнул и вновь полез за печь, выуживая оттуда куски плотной ткани, вероятно для этих самых компрессов. — Спасибо, — искренне поблагодарил я и поспешил убраться из кухни. Не знаю, что входило в состав этой жижи (и знать не хочу, один запах наводил на не слишком приятные мысли), но уже через полтора часа после того, как я обмотал себя кусками ткани, смоченными в ней, боль утихла. Утренняя тренировка напоминала о себе лишь слабым покалыванием в ногах и прессе. Чтобы помогло наверняка, я практически полностью обмотался этими компрессами, став похожим на мумию. Пах так же. Солнце вошло в зенит, когда я смог подняться с кровати и теперь нещадно опаляло всё вокруг. Только редкое оводьё жужжало на улице. На столе меня ждал уже успевший остыть обед, прикрытый льняным полотенцем, а рядом — в кувшине — плескался прохладный квас. — Лепота-а-а, — протянул я, осушив одним махом половину кувшина и икая от ударивших в нос газиков. Это напомнило мне о той песенке из детства про газики и квасик. И липучку. Я сдавленно хрюкнул, подавившись квасом. Воровато оглянувшись, и не заметив никого поблизости, я быстро вытер рот и ладони о полотенце, которое прежде накрывало обед. Светлая ткань местами окрасилась в цвет кваса, а мне оставалось лишь надеяться, что они отстираются. Быстро прикончив обед и помыв посуду (сознаюсь, надеясь загладить вину за испачканное полотенце перед домовым), я мысленно прикинул: чем бы заняться? Мозг жаждал бурной деятельности. И тут я вспомнил про табличку в бане. Глеб, если бы он только знал о ней, постарался бы убрать её подальше с глаз, спрятать так, чтобы я её не нашел. Мне же оставалось надеяться лишь на то, что он не рылся в моей грязной одежде и просто кинул её в предбаннике. Вновь оглядевшись и не заметив на горизонте никого подозрительного (не считая кота, забравшегося под стол в поисках прохладного уголка), я потрусил в сторону бани, стараясь не светиться на открытом пространстве слишком долго. Дверь в баню была слегка приоткрыта, из полутьмы доносились странные ворчания, причитания и оханья. Я замер, не решаясь переступить порог. Потоптавшись так еще с минуту, я попытался вспомнить, какая нечисть может поджидать меня в бане. Кроме банника* я ни о ком не смог вспомнить, потому решил отталкиваться от этой догадки. Домовые охраняют дом, помогают, но что делают банники? Душат, топят своих жертв, забивают веником насмерть? От такой перспективы мне стало жутко, но без таблички уходить я был не намерен. Можно еще было попросить помощи у Глеба и весь вечер отжиматься от печи, прыгать через «козлы» и вовсю наслаждаться казарменным положением. Эту мысль я отмел сразу же. Еще вариант, попросить помощи у Деда, тот вряд ли бы отказал. Но его нигде не было. Интересно, чем занимаются домовые в свободное от работы время? Еще я вспомнил, что домовым, лешим и прочим представителям местной флоры и фауны положено делать всякие подношения. Если я верно помнил из уроков литературы и истории начальных классов, нежить — это что-то вроде языческих божков. Некоторые из них были особо зловредными, но никто и никогда не отказывался от угощения и даров. Баннику полагалась в таких случаях черная курица. Курицы у меня не было, были недоеденный пирог, солонка (говорят, с нечистью можно солью бороться) и еще один кувшин кваса, честно одолженный у хозяев дома в погребе. Вооружившись этими нехитрыми угощениями и прихватив валявшийся рядом веник для устрашения и обороны, я смело вломился в баню. От открывшейся картины я забыл как дышать и лишь мог ошарашенно открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. — А вот и закусь, — хищно оскалился здоровенный бугай, похожий чем-то отдаленно на небритого Тарзана. Темные волнистые волосы, небрежно перехваченные кожаным ремешком в хвост, топорщились в разные стороны, из одежды на этом титане было только банное полотенце. Это всё, что я успел рассмотреть. Когда этот чувак двинулся на меня, я совсем забыл про веник, воинственно зажатый в правой руке, и про еду, собранную в не большой узелок, который я как щит прижимал к груди. Мужик продолжал двигаться ко мне, как в замедленной съемке, а я скользил взглядом по окружающей обстановке, ища спасения. После яркого солнечного света я ненадолго ослеп и теперь различал лишь силуэты за спиной банного Тарзана. Они отчаянно размахивали руками и весело переругивались. Кажется, кто-то из них пытался пошутить. — О! С мяском, по запаху чую, — счастливо пробасил бугай, набрасываясь на меня и… вырывая узелок с едой. — А парниша даже кваску захватил, молоток! — похвалил мужик, хлопнув меня по спине ладонью так, что искры из глаз посыпались. — Проходи, мелкий, гостем будешь! Когда я, наконец, прозрел, то увидел Деда, еще нескольких незнакомых мне разномастных существ и банного бугая, уплетающего за обе щеки мясной пирог, рассевшихся за круглым столом. У Деда азартно поблескивали глаза, пока он тасовал колоду карт. Краем глаза я успел заметить, как Тимофей вытаскивает из колоды несколько карт и прячет их в рукав, пользуясь тем, что остальные отвлеклись на меня. Заговорщицки подмигнув мне, Дед продолжил тасовать неполную колоду. — Малец, садись, перекинься с нами в картишки? — любезно предложил мне мужик в полотенце. — Не-нет, спасибо, я не играю в азартные игры, — проблеял я, храбро трясясь на пороге, рука, сжимающая веник, затекла и на каждое движение отзывалась покалыванием. — И то верно, играть в карты с нечистью может отважиться только азартный игрок, — не стал возражать мужик, подгребая масляными пальцами к себе свои карты. — Хм, Тимоха, старый жулик, — заворчал он, недовольный выпавшими картами. — В следующий раз я сам буду тасовать колоду! — Нет уж, — теперь я смог рассмотреть двоих других присутствующих. Одна — панковатого вида девушка, пропирсингованная везде, где только можно. Фиолетовые волосы были зачесаны в странное подобие ирокеза, а разноцветные глаза, казалось, заглядывали мне в душу. Другой — странный паренек, не старше меня. Аккуратная стрижка, кофточка заправлена в брючки, брючки — в ботиночки, на носу аккуратные очочки. — Отомри, — хохотнула девушка. — А ты знаешь, что бывает с людьми, которые к нечисти без приглашения заявились? — Да отцепись ты от него, — добродушно проворчал первый мужик. — Он пирогов принес, кваску, и вообще, кто в доме хозяин? — посмотрев на потемневшее от ярости лицо девушки, бугай сник. — Молчу-молчу, дорогая, ты ходить будешь? — Знакомьтесь, — взял слово Дед, — это Митя, гость наш, внук Егоровны. Юноша поправил на носу очки, внимательно осматривая меня, будто экспонат в музее, девушка заинтересованно прищурилась, бугай доедал последний кусок пирога, пользуясь моментом. — Митя, это мои друзья: Рита, русалка местная, Валера, наш банник, Александр, этнограф, утонул в позатом году, — последний вновь поправил очки и углубился в изучение своих карт, изредка поглядывая на меня поверх картонок. — Зачем пришел? — сурово поинтересовался Дед, шлепая картой по столу. — Й-я-я т-тут забыл вчера кое-что, — заикаясь, отвечал я. — Что забыл, то теперь моё, — деловито подытожил банник, переводя ход деда на очкарика. — А забыл-то что? — Табличку, железная такая, грязная, зачем она вам? — чуть осмелев, постарался отстоять я своё имущество. — А зачем тебе бесполезная табличка? — поинтересовался очкарик, отбиваясь. — Она мне дорога как память! — попытался заверить его я. — Да отдай ты ему эту железяку, пущай валит на все четыре стороны, — миролюбиво попросил дед, выуживая из рукава ранее заныканные карты. — А то Глебка еще за ним притащится, опять всю игру собьет. Банник махнул на груду тряпья, бывшую некогда моей одеждой, позволяя забрать то, что нужно. Не теряя ни минуты, я кинулся искать табличку. Спустя несколько минут я с победным криком выудил её из-под грязной одежды и попытался счистить с неё налипшую грязь, но она намертво присохла к куску металла и отскребаться ногтями не хотела. — Там за баней есть куча граншлака**, попробуй им потереть, — посоветовал банник, не отвлекаясь от игры. — Только не мочи водой, пока не отряхнешь, а то намертво схватится, как цемент! Я, стараясь не привлекать к себе больше внимания, поспешил свалить, быстро поблагодарив собравшуюся нечисть и заверив, что больше мешаться не буду.

***

Процесс полирования железяки занял у меня еще около получаса. Первые минут десять я надраивал её под палящими лучами солнца, но после, почувствовав в голове легкий шум и неприятное жжение в макушке, перебрался в тенёк. Вскоре я уже смог различить: «…ова В… Григ.на». Ни фотографии, ни даты рождения или смерти. Но я был уверен, что эта табличка была с могилы той девочки. Теперь я знал её отчество, уже что-то. Остальные буквы были покрыты слоем ржавчины и облупившейся краски, словно кто-то старательно замазал её имя. — Смотрю, утренняя пробежка тебя так ничему и не научила, — я так увлекся процессом отскабливания грязи от могильной таблички, что не заметил приближения Глеба. — Что там у тебя? — Это моё, — прижал я кусок металла к груди и с силой вцепился в него. — Иди куда шел. — Ну, значит я уже на месте, — бесцеремонно подвинув меня своим тазом, Глеб плюхнулся рядом. — Нужна помощь? — Спасибо, сам справлюсь, — фыркнул я. — Ну, как знаешь, — в тон мне ответил Глеб, закрывая глаза и застыл, будто задремал. А я продолжил дальше чистить табличку, кропотливо, буковка за буковкой.