Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

«Туда, где ветер прячет листья от зимы, скрывая злость, Туда, где ночь темна и ждет ответа звезд, скрывая злость. Туда, где берег близок, но идем ко дну, скрывая злость, Туда, где пишет список мертвых душ судьба, скрывая злость. Святость и свет (святость и свет), Нам тесно в тенях (тесно в тенях), Той вечности нет (сомнений нет), Беспечность и страх (и снова страх)» Сруб — Скрывая злость

…Я сидел у костра, покачивясь в такт ударам в бубен. Рядом в экстазе корчился какой-то старикан, заунывно подвывая и стуча в тот самый бубен. На миг я опешил, поперхнувшись словами, и попытался встать, но споткнулся о свои же ноги, сложенные в лотос. Вокруг творилось что-то очень странное: горстка хиповатого вида стариков раскуривали трубку, передавая её друг-другу по кругу. У кого-то в волосы были вплетены перья, кости, камни и бусины, кто-то выглядел относительно обыденно. В центре круга весело потрескивал костер, взмывая в небо голубыми и ярко-желтыми искрами, облизывая пятки мечущемуся вокруг старикану. Пока я разглядывал своих соседей, трубка дошла и до меня. Не зная, как реагировать, я решил слиться с толпой и потянул длинный мундштук в рот, но меня снова ждало фиаско. Кончик мундштука запутался в густой длинной бороде, заплетенной на викингский манер в две косы. Окружающие с удивлением уставились на меня, даже шизанутый танцор замер. — На нашего шамана снизошло прозрение, дух предков посетил его! — взвыл бесноватый старикан, почесывая украдкой свои тылы бубном. Я всё видел! — Ам… Эм… — выдал я, не зная что именно я должен делать. — Дух требует жертву! — не унимался старикан. — Приведите жертву! — испуганно икнув и попытавшись вновь встать, я на коленях начал отползать в кусты, откуда шло шебуршание. — Он чует жертву! Он идет к ней! — мне оставалось надеяться лишь на то, что жертва не длинноволосая девственница или черная курица. Черная курица? Почему-то именно этот образ подействовал на меня отрезвляюще. Кому-то я её уже обещал или собирался подарить! — Приведите Змея! — прозвучало почти так же пугающе, как: «Приведите Вия!» — Н-не надо змея… — продолжая заикаться, попросил я, но из прокуренного горла на этот раз вырвался лишь хрип, не получалось даже кричать — я лишь беззвучно открывал рот, хватаясь за горло. И тут меня ждал шок. Из кустов можжевельника, куда я ретировался задом, вывалилась группка живеньких стариканов, тащащих связанного цепями Глеба-Полоза. У Полоза были завязаны глаза, чешуйки местами чуть серебрились, а в волосах проблескивала заметная проседь. Однако это был именно Глеб, состарившийся лет на «-цать», но все такой же мощный и, судя по стиснутым зубам, злой. Больно ударившись об острый камень, вросший в землю, я сел на зад, не в силах двинуться с места. И тут произошло то, что окончательно вывело меня из равновесия, но позволило понять: происходящее вокруг — сон. Вот только проснуться все никак не удавалось, а рассеченное колено пульсировало болью. — Снимите повязку, поднимите ему веки! — визжал уже старикан с бубном, подбегая к Глебу и самостоятельно срывая повязку с глаз. Смотрел Глеб на меня укоризненно, устало и с обидой, злость в его движениях и взгляде исчезла. — С-с-сачем уш-шел, брос-с-сил… — честно, мне даже стало стыдно и захотелось кинуться к другу с извинениями. Но тут я вспомнил, что выгляжу сейчас иначе, но Глеб продолжает меня узнавать и в этом облике. Я вздрогнул от испуга и резко открыл глаза, последний луч солнца, проскальзывающий из-за леса, щекотал глаза так, что хотелось чихнуть. Выныривая из кошмара, я не сразу понял, где нахожусь, стараясь сморгнуть сонную пелену с глаз. По ногам дул прохладный ветер, поленница и козлы для распиливания дров мрачными силуэтами окружали меня со всех сторон. Перед глазами, будто маятник, раскачивался острый кончик змеиного хвоста — на нем я сфокусировался в последнюю очередь. — Гипноз, — не успел я и рта открыть, выдал Глеб. — Выводит наружу потаенные страхи, желания, кошмары… Я надеялся, избавить тебя от страха перед змеями, получилось? Что тебе снилось? От переизбытка эмоций у меня дернулся глаз. — Так этот бред — твоих рук… дело?! Я же спал, как можно ввести в транс спящего человека? — сжимая прохладный металл таблички надгробия, нагревшийся лишь под моими пальцами, я постарался отсесть от Глеба как можно дальше. Полоз помрачнел, но не стал преследовать меня. — Ты просыпался, при пробуждении жерт… кого угодно легко поймать и загипнотизировать. «Жертву!» — взвилось подсознание. — Посмотри на меня, — почти просяще звучало из уст Глеба, привыкшего приказывать. — Все еще с-с-страшно? Не в силах противиться завораживающему голосу и янтарному блеску в глазах, я взглядом скользнул по телу Полоза. С той памятной встречи в лесу почти ничего не изменилось, за исключением настроения нага. Будучи спокойным и умиротворенным он выглядел устрашающе, но не жутко. Сейчас он сидел на своем хвосте, скрученном в несколько витков; на Глебе вновь была та странная «варварская» юбка, прикрывавшая бедра спереди и сзади. Над юбкой виднелся ряд костяных чешуек, обозначавших переход между человеческим обликом и змеиным, но сам хвост покрывала упругая кожа. Глаза Глеба тоже слегка изменились, но сейчас зрачки были лишь чуть сужены. Последней каплей для моего рассудка стало то, что он прикрыл глаза вторым (полупрозрачным) комплектом век, людям не свойственным. Глеб было поднял ладонь, стараясь меня удержать, когда я спрыгнул с поленницы на которой сидел, но тут же опустил, с грустью разглядывая меня и то и дело тонким языком скользя по губам, захватывая воздух. — Твой страх на вкус очень горек, — горестно протянул Глеб. Я слышал когда-то, что язык у змей один из главных органов чувств, они улавливают им запахи жертв. — Уходи, — устало махнул рукой Глеб, вернув себе самообладание. — У меня в столе найдешь долото и малярные кисти, попробуй ими грязь от таблички отскрести, я буду поздно, — развернувшись в полный рост, он хотел было уползти в сторону леса, но вдруг остановился, угрожающе возвышаясь надо мной. — И если я почую или узнаю, что ты этой ночью опять куда-то навострил лыжи, — голос уже звучал не столь удрученно, — будешь спать со мной, связанный хвостом. А теперь — вали домой, — фыркнул он, — завтра подниму в половину шестого на пробежку. Я не стал дожидаться, пока Глеб скроется из виду и сам ринулся прочь, огибая баню по дуге. Остановился я лишь у колодца, услышав своё имя. — Да стой ты, окаянный, — запыхавшись, размахивал руками Дед. От него несло спиртным, на лбу красовался отпечаток губной помады синего цвета — русалка постаралась. — Глеба не видел? — заговорщицким тоном поинтересовался домовой, хитро сверкая глазками, я лишь неопределенно махнул в сторону леса. — О-о-о, они вышли на след, точно! — хлопнул дед себя ладонью по лбу, размазывая помаду. Теперь казалось, что у него на лбу здоровенный синяк. — А у тебя как дела? Пойдем в дом, с обеда еще немного осталось пирогов, бабка моя испекла, — я не стал уточнять, «бабка» — жена или действительно бабушка домового, к подобным откровениям я не был готов. — Да никак, — честно признался я, — не могу счистить грязь с таблички, она как камень. Но даже если счищу — вряд ли буквы уцелели. — Уцелели, — небрежно махнул рукой Дед, пропуская меня первым в дом. У порога уже суетился голодный и одинокий кот, рядом аккуратным штабелем были выложены трупики мышей. Заметив нас, он начал усердно бить себя хвостом по бокам, ластясь и призывая внимание к своим трофеям. Стоило мне посмотреть на импровизированный мышиный морг и похвалить кота, пушистый тут же ринулся разрывать трупики зубами и, сыто урча, заглатывать их, похрустывая косточками. После этого есть мне расхотелось, не отказался я лишь от чая. — Глеб сказал, я могу взять долото и кисти у него в столе, — допивая вторую чашку, вспомнил я. — Не, энто так просто не отскребешь, месяц минимум потратишь и точно буквы все сдерешь вместе с краской и ржавчиной. — Лучше тебе идти с этой табличкой к той, кому она принадлежит. Я задумался: с одной стороны, я очень хотел помочь девочке, но с другой — боялся до дрожи в поджилках выходить на улицу после всего, что увидел за это время. — Завтра Глеб меня опять рано разбудит, бегать заставит… — жалобно проскулил я, садясь обратно за стол. — Не заставит, — уверенно проговорил Дед, хлюпая чаем. — Он теперь еще неизвестно когда вернется, в погоню отправился. — А откуда вы знаете? — удивленно спросил я, придвигая табличку к себе и вспоминая, где мои старые кроссовки с прорезиненной подошвой валяются. В них не жаль и по лесу ходить. — У меня свои осведомители, — царственно изрек дед и погрузился в свои мысли. Проследив за его взглядом, я понял: ищет, куда поставил рассол, чтобы утром не пришлось долго искать. — Ты мне еще осиновой коры принеси, коли собрался гулять на ночь глядя. И от дурного глаза сбережет, и старику утром поможет здоровье поправить, — крикнул он мне вдогонку.

***

На этот раз кот за мной не увязался, оставшись ждать меня на крыльце. Задрав заднюю лапу за ухо и бесстыдно выставив напоказ свои бубенчики, он принялся вылизываться, даже не смотря в мою сторону. Получив своего рода кошачье благословение, я решительно пересек калитку, то и дело оглядываясь по сторонам. Мне начинало казаться, что я живу в деревне ниндзя: то народу тьма, то ни души и только в редких домах горит свет. — Какие люди! — в мою сторону несся счастливый Лёня, за ним семенил хозяин, добродушно улыбаясь. — Как дела, выздоровел? — я улыбнулся в ответ, пожимая мужчине руку, пока пёс слюнявил мое колено и пытался положить свои лапы мне на плечи, радостно прыгая вокруг. — Да, — согласился я, стараясь придумать, куда и зачем я иду. — Ну и переполошил ты всю деревню вчера, думали, в болото провалился или звери задрали, — рассмеялся мужчина, хватаясь за живот. — Куда теперь крадешься в сумерках? — я замялся. — Да ладно, я тебя не сдам, рассказывай. — Мне к срубу надо, — мужчина нахмурился. — Родителям позвонить и встретиться кое с кем. — Уверен, что тебе туда надо? — я твердо кивнул, хотя сам готов был развернуться и бежать прочь. — Ну, хорошо. Мы с Лёней проводим тебя до развилки, дальше не пойдем. Но тебя дождемся, так что не задерживайся, — по хмурому лицу мужчины я догадался, что он более осведомлен о творящемся вокруг, чем мне казалось. — Пока идем, расскажи о себе, — уже более добродушно попросил мужчина. — Учусь, живу с родителями… — начал я перечислять и запнулся. Более ничего в моей жизни примечательного не вспоминалось. — Наверное, потому и ищешь приключений, в жизни не хватает огонька, — кивнул мужчина, подзывая Лёню. — А вы? — решил перевести тему разговора я. — Дрессировкой собак занимаюсь, раньше кинологом был. Выслеживали и охотились на всяких… тварей, — уклончиво ответил мужчина, Лёня с какой-то усталостью посмотрел на хозяина и заскулил. — Меня потрепали на последней охоте, восстановился, но былой остроты чувств и легкости движений нет больше, вот и вышел на пенсию. Теперь собачек дрессирую, натаскиваю. А Лёньку своего никому так и не отдал, тоже ушел со мной на покой, — завершил свой рассказ мужчина. Лёня успокаивающе уткнулся мокрым носом ему в ладонь. Помолчали, разговор не клеился. — Пришли, — сказал мужчина. Лёня, бесшумно для своих габаритов, следовал за нами словно тень. — Дальше иди сам, то, что живет там, не очень хорошо к нашему брату относится, да, Лёнька? — ласково спросил мужчина, трепля собаку по ушам. — Вы как охотники на привидений? — просил я, не подумав. — Ну, если тебе так удобнее, — развел руками мужчина, не переставая улыбаться. — Так вы знаете о том, кто… все они, — я махнул рукой в сторону деревни. Мужчина как-то странно приподнял брови, сморщив лоб, и почесал в затылке, задумавшись. — Догадываюсь, — туманно выдал он. — Они тоже догадываются, кто я. Поэтому я сам по себе, они сами по себе. А тем, что моя тёща — ведьма, сейчас вообще никого не удивишь, — расхохотался он над своей же шуткой. — Ладно, уже совсем стемнело, иди куда шёл и возвращайся скорее, — поторопил меня мужчина, махнув в сторону участка на отшибе.

***

Я осторожно приблизился к срубу, выглядевшему в полумраке совсем иначе: мрачным и мертвым памятником человеческой глупости он возвышался посреди заросшего участка. Трава вновь была примята к земле, будто кто-то катался по ней. — Ты всё же пришел, — детский голосок заставил меня обернуться. — Показывай, что принес, — капризным тоном приказала девочка. — Вот, — я протянул ей табличку, но девочка даже не притронулась к ней. Заведя руки за спину и сцепив их в замок, она перекатывалась с носка на пятку и разглядывала табличку в моих руках. — Но я не знаю, как отчистить её… — Она кажется мне знакомой, — грустно прошелестела девочка. — Знаешь, мне тут так одиноко бывает… — отшатнулся от мавки, из сказок зная, что обычно следует за такими словами. «Бабушка, а почему у тебя светятся глаза и такие большие зубы?» — Не бойся, — звонко рассмеялась она. — Я не трону тебя, хотя ты и рассказываешь такие интересные сказки. — Это ты мне морочила голову, когда я упал с бревен? — решил допытаться я. — Нет, даже и не думала, — покачала она головой, поправляя и без того идеально выглаженное платье. Слишком чистой и аккуратной она выглядела для той, кто столько лет скитается неупокоенной. Хотя и сравнить мне её не с кем было. — Тогда был еще кто-то рядом, плохой… Злой. Я спала очень долго, а ты меня разбудил, — улыбнулась девочка. — Теперь сюда никто-никто без моего разрешения не придет, это мой дом. Но пока я спала, тут что-то плохое происходило, — обеспокоенно нахмурился ребенок. — Лучше не подходи к папиному срубу, дерево быстро пропитывается плохими вещами и злостью. Оно жило здесь, а теперь я прогнала его! Я поёжился. Если эта маленькая фея смогла прогнать кого-то «злого и большого», то я для неё не опаснее котенка. — Положи табличку в моё озеро и возвращайся завтра, — предложила девочка. — Её никто не тронет здесь, оно не любит воду, хотя и вышло из неё. Когда я хотел переспросить, что означает «оно», девочки уже не было рядом. Где-то вдалеке завыла собака. Или волк. Стоять рядом с видимой мавкой было менее жутко, потому я поспешил выполнить совет девочки. Забравшись в самые заросли камыша и надломив несколько тростинок, обозначая место, где лежит табличка, я вылез из воды, отжимая на ходу штанину. Замешкавшись, я почувствовал чей-то пристальный взгляд, буравивший мою спину, и надсадное сопение. Обернувшись, я встретился с прожигающим насквозь ледяным взглядом того же существа, которое не так давно напало на меня. С покрытых гнилью и землей клыков капала слюна, когти бессильно царапали небольшое деревце, росшее неподалеку от участка со срубом. Но это существо не решалось пересечь какую-то невидимую черту, в бессилии то ли смеясь, то ли скуля. Я тоже застыл. Если верить девочке, в безопасности я лишь пока нахожусь на её территории. Четких границ участка я не знал, оставалось лишь надеяться, что Лёня учует это существо раньше, чем оно решится пересечь границу. Так бы мы и стояли, пялясь друг на друга, если бы не повторившийся вой, приближавшийся к нам. Существо утробно булькнуло и ринулось прочь, оставляя меня один на один с тем, что его спугнуло. — Вот ты где, — прокричал муж Милы, размахивая руками. Он тоже старался не приближаться к участку. — Иди сюда, скорее. — Как хорошо, что вы здесь, — проговорил я, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха. — Там был какой-то зверь… — Лёня его учуял, — кивнул мужчина, хмуро вглядываясь во тьму. — Мы пытались предостеречь тебя, хорошо, что успели вовремя. — Это Лёня выл? — удивился я. Пёс завилял хвостом, напрашиваясь на похвалу и ласку, хотя еще недавно, ощетинившись, рычал в сторону удаляющемуся существу. — Давай, уйдем отсюда, пока хозяйка не вышла сама нас прогонять, — улыбнулся мужчина, подталкивая меня в плечо. Я удивленно посмотрел на него, не понимая. — Камыш шуршит, хотя ветра нет. Она нервничает, — я тоже оглянулся на заболоченный пруд. — Пошли, я вчера в город смотался, пивка привез… Пока семейство охотится, мы с тобой дернем по кружечке, — из его уст это предложение прозвучало очень заманчиво. Одному ночевать в доме Глеба мне не хотелось, так же как и попасть под горячую руку к страдающему от похмелья домовому.