Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Даже каменная кладка Здесь расплавлена, как воск, И ужасная догадка Мне сжимает в спазме мозг. Там в руинах притаился Обезумевший дракон, Меч Волшебный засветился — Кто же будет побеждён? Эпидемия [2001 — Загадка Волшебной Страны]

— …и тут я её — хвать! — а она ка-а-ак даст мне по мордасам своим хвостом, — вещал подвыпивший мужчина, бурно жестикулируя и тараща глаза. Пришли в дом Милы мы около полуночи. Муж хозяйки, пользуясь тем, что жена и тёща отбыли в неизвестном направлении (известно лишь, что надолго), выгреб из тайника груду полуфабрикатов, ящик тёмного пива и гигантскую селедку. Последнюю, уверял гостеприимный хозяин, он выловил сам, о чем и вещал вот уже битый час, прерываясь лишь на то, чтобы отхлебнуть из горлышка нагревшегося пива. — Вот ты, Дмитрий, — я вздрогнул, за всё моё пребывание в Грязях никто еще не называл меня полным именем, а я уже и отвык, — сосед мне или не сосед? Дело принимало нешуточный оборот. Кажется, я начал понимать, почему Мила не разрешала мужу пить. Казалось бы, всего три пол-литровых бутылки, но мужика уже развезло: глаза озорно бегали, изредка встречаясь на переносице, ладони лихорадочно сжимались и разжимались, голос подрагивал от переизбытка эмоций. Вопросы, опять же, каверзные задавать начал. Мои отец и дед, дойдя до «кондиции», тоже заводили шарманку: «Брат ты мне или не брат, рад ты мне или не рад». — Сосед, сосед, — заверил я мужчину, поставив свою бутылку на стол. Бутылка была лишь наполовину пуста и была всё ещё первой. — Вот, — кивнул мужчина, а я мысленно выдохнул. — И эти, — он брезгливо обвел кухню властной рукой, — тоже соседи. Но только с тобой я выпить и поговорить по душам могу, — мужчина грузно оперся подбородком о руку, локоть поставил на стол. — Нет бы в городе меня оставила… — грустно протянул хозяин, — так боится ведь, что за старое возьмусь, на работу вернусь… Она у меня бой-баба! — Работа? — тактично поинтересовался я. — Мила! — гордо пробасил мужчина. — Хотя, это она только с виду такая. На самом деле ранимая и добрая, только ты, это, т-с-с-с… Знаешь, как мы познакомились? Не думаю, что мой ответ был важен мужчине, мечтательно косившемуся на потолок, тем не менее, я кивнул. Лёня, лежавший под столом, протяжно заскулил и закрыл морду обеими лапами. «Держись, друг, я с тобой», — тихо шепнул я псу, почесывая ногой ему бок. — Я в рейде тогда был, — начал хозяин, а я резко подскочил на табурете, начало было куда интереснее, чем я ожидал, — ну мы на этих, мифических, облаву устроили, — мужчина брезгливо поморщился и потер лоб ладонью, словно напрягая память. Я его за язык не тянул. — Не знаю, как так получилось, но я отбился от своей группы, — я усмехнулся, с этого начинаются все жуткие истории. — Ладно, малец, тебе по большому секрету расскажу, — хитро сощурившись, он наклонился ближе. — Поссать* я отлучился за кусты, пса своего тогдашнего оставил с напарниками. Так вот, возвращаюсь — никого. И шуметь нельзя, и по рации никто не отзывается… — как-то грустно протянул мужчина. — Их так и не нашли, ни тел, ни следов борьбы — все в трясину засосало. Словно проглотило их что-то… Но это мне уже после Мила объясняла, выхаживая и залечивая мои раны, — с грустью вспоминал хозяин, взгляд его расфокусировался. — На второй «глоток» у этой твари сил не хватило, или места в брюхе не было — хрен его знает, — пожал он плечами, собираясь с мыслями. Я молчал, давая ему возможность выговориться. — Не знаю, чего она добивалась, ломая мне кости и швыряя в разные стороны, может, отбивную приготовить пыталась? — криво усмехнулся рассказчик, пытаясь пошутить. — Нас к такому не готовили. Кто-то из деревенских местных жителей сообщил, что скот у них кто-то режет, не зверь — хрень зубастая, двухметровая, — я вспомнил о хмыре, напавшем на меня. — Охотники в тех местах давно вымерли, и я очень сомневаюсь, что сами по себе. Но я, кажется, отвлекся, — покачал головой мужчина. — Сейчас уже поздно выяснять, кто виноват и почему отряд вооруженных охотников притопили в болоте как слепых котят, — мужчина резко выпрямился, ударив по столу сжатыми в кулаки ладонями. — Это была ловушка. Начальство наше тогда начало задумываться о том, что есть кто-то посильнее царя природы — человека. Лес и окружающие его торфяники выжгли дотла, списав пожар на засуху. — А как вы выжили? — подал голос я. Ситуация прояснялась и становилась все более похожей на то, что происходило в окрестностях Грязей. Уверен, если бы лесник того хотел, утопил бы меня в трясине гораздо быстрее. — О, это, друг мой, запутанная история. Мила и все, эти, — вновь взмах рукой, на этот раз я едва успел увернуться, чтобы не получить дружескую затрещину, — тоже охотились на того урода. Санитарами леса себя возомнили, убивают своих «сородичей», которые привлекают к себе избыточное внимание людей. Но знаешь, — с грустью и неподдельной безысходностью в голосе, прошептал мужчина, — со временем я начал их понимать. Ведь и сейчас они стараются не афишировать то, что в округе творится, чтобы не повторилась трагедия тех мест: прибудет отряд по зачистке с огнеметами наперевес и… всё. Нет Грязей. Нет Берёзок. И плевать люди хотели на экологию. Знаешь, как говорил один мудрый питон Ка в мультике: «Это будет славная охота, только после неё не останется ни человечка, ни Ка…» Я молчал. Напряжение вкруг, казалось, можно резать ножом. — Но эти ползучие гады всё же прибыли туда первыми, долго совещались: убить меня из «милосердия» или той хрени скормить, как наживку. В первом случае меня тоже хотели скормить той пакости, чтобы замести следы. Мила меня отстояла и… — тут мужчина покраснел, — укусила. Не знаю, чем я отличался от десятка других таких же несчастных, которых они без тени смущения загрызли насмерть… но она выбрала меня, — знаете, мне самому стало неловко от того, как засмущался охотник, ковыряя мозолистым пальцем бутылку пива. — Потом долго выхаживала. Это на них все как на зверье зарастает быстро, я же еще полгода напоминал себе мумию. — И тогда вы перестали работать… ну, охотником? — Не-е-ет, я еще десять лет носился по миру, а Мила ждала и лечила меня… пока однажды, едва вытянув с того света, не поставила меня перед выбором: работа или она. Совсем уйти я не мог, вот, собачек дрессирую, — мужчина полез под стол обниматься с боевым товарищем. — Думаешь, какой он породы? — Мастифф? — предположил я, вспомнив, как в детстве выпрашивал у отца собаку аналогичной породы. И как на дне рождения мамы, выждав момент, пока отец выпьет вина и расслабится, уговорил его позвонить в питомник и «забронировать» щенка. А поутру родители проснулись и… собаку мне не подарили. Через несколько лет я принес домой кота и неделю прятал его за диваном, пока мама не обнаружила его. По запаху. — Хех, нет, он у меня особенный, — Лёня отчаянно сопротивлялся и скалил зубы, но на хозяина лапу поднять не решался. — И в гневе страшен! Он один из первых, кого мы рискнули приручить после того случая… Обычных собак эти твари пополам перекусывают… Мужчина продолжал еще что-то говорить, а я боялся дышать. Интересно же! Однако моё любопытство так и осталось неудовлетворенным, так как хозяин дома уже через пару минут басовито захрапел, используя Лёню вместо подушки. Пёс попытался выползти из-под мужчины, но тот крепко держал животное. Не рискнув нарушать эту идиллию, я выглянул в окно: темно, хоть глаз выколи. На улицу меня совсем не тянуло. Хотелось оказаться в городе, дома, за ноутом с чашкой Несквика. И тут я понял, что не вспоминал все эти дни о ноутбуке и онлайновых игрушках, так как реальность оказалась куда более интересной и насыщенной, пусть и не полагалось здесь вознаграждение за удачно выполненные квесты. Теперь я понял экстремалов и их вечную тягу к приключениям. Аккуратно укрыв хозяина дома ковриком, я, прихватив диванную подушку и плед в одной из комнат, отправился в сени, где меня ранее поселила Мила.

***

Утро встретило меня ужасным грохотом и поскуливанием Лёни. — Твою ж мать… — кряхтя и ругаясь, выбирался хозяин дома из-под обломков стола, но не тут-то было: запутавшись в коврике, оказавшемся довольно длинным, он споткнулся и вновь упал на помятого Лёню. Лёня терпел из последних сил, но в итоге не выдержал, стряхнув с себя хозяина и обломки стола. Пока мужчина, матерясь, пытался распутаться, пёс ринулся уничтожать остатки ужина, заглатывая бутерброды и чипсы не жуя. — С вами все в порядке? — поинтересовался я, не приближаясь пока. — Да, просто зае… отлично, малец, подай мне кефир, в холодильнике на кухне есть, — искомый продукт был найден и передан хозяину дома, который начал жадно заглатывать кислую массу. Сам я кефир не любил. — Фух, отлично! Вдруг как в сказке скрипнула дверь, раздалась легкая поступь. — Что у вас тут… происходит? — в дверном проёме показалась растрепанная и уставшая Мила. Однако это не помешало женщине выглядеть царственно и пугающе. Колючий взгляд скользнул по мужу, разбросанным продуктам и батарее из пивных бутылок, потом на какое-то время остановился на мне. Скептически поджав губы, женщина закатала рукава и принялась за уборку, Лёня испуганно пополз в сторону кухни. Назревало что-то страшное. — Я просто споткнулся и упал, дорогая, — подскочил мужчина, заметавшись из стороны в сторону, стараясь не смотреть жене в глаза. — Сейчас я все уберу, ты устала с дороги, в отдыхе нуждаешься… — Сели, — спокойно произнесла женщина, а у меня от интонаций в её голосе поджилки затряслись. — Оба, — мы послушно, словно зайцы перед удавом (плохой сравнение, знаю) торопливо придвинули на чистый участок пола табуреты. Наблюдая за тем, как царственно разгребает завалы Мила, мы переглядывались, готовясь к скорой расправе. Повезло, что большую часть продуктов Лёня успел слопать, на полу оставались лишь обертки и несколько граненых стаканов, которые мы так и не использовали. Закончив уборку и отодвинув обломки стола в сторону, Мила нависла над нами. — Итак, где вы были вчера вечером? — я болезненно сглотнул, мужчина потупил взгляд, Лёня был уже в нескольких сантиметрах от выхода. — Лёня, сидеть! — приказала хозяйка, и пёс подчинился, виновато скуля. — Мы дома сидели, вот, — я кивнул на обломки стола. Муж Милы предостерегающе семафорил мне глазами, но было поздно. — До-о-ома, — я почти слышал змеиные интонации в её голосе. Будь на её месте Глеб, давно бы шипел неразборчиво. Но Мила была более сдержанна, чувствовались опыт и возраст. — Предлагаю вам честно сознаваться или… — Дорогая, мы просто выходили прогуляться вокруг деревни, Лёню выгуливали, — заговорил примиряюще мужчина. — Это хорошо, что Лёню выгуливали, — устало проговорила женщина, отворачиваясь. — Я даже знать не хочу, что было бы с вами, если бы он не спугнул хмыря… — А откуда вы?.. — Это не Лёнька спугнул, — хмуро выдавил из себя мужчина, потирая виски. — Там было еще что-то, ты вон у мальца лучше спроси, кто держал защитный круг, пока мы не пришли с Лёней и не… — Ты еще и одного Митю отпустил! — взвилась Мила. Кажется, она знала всё-таки не всё. — Мы у сруба были, я кое-что нашел на кладбище, — Мила хмуро посмотрела на меня, скрестив руки на груди. Бледное лицо, не тронутое загаром, застыло зловещей маской. — Дальше. — Я табличку с именем нашел, уверен, она принадлежит этой девочке и сегодня мне нужно вернуться за ней… — Ты останешься здесь, — отрезала женщина. — Сейчас за пределами деревни… да что там деревни, вне дома опасно, эта тварь вышла из-под контроля того, кто её на нас спустил. — А разве она не может разбить окно или просто войти в дом? — опасливо поинтересовался я. — В человеческое жильё она войти не может, — прозвучало как само собой разумеющееся. — Тебе лучше будет вернуться домой, в город. — Но я обещал… — На кону твоя жизнь. Мы не можем рисковать ею, и… если ты останешься здесь, то будешь только мешаться. Ты слишком добрый, тебя легко обмануть, — устало проговорила женщина, а затем обернулась к мужу. — Как долго ты еще сможешь водить за нос своих? — Они обещали нагрянуть с проверкой через две недели… так что у вас еще есть дней пять-семь, — хмуро ответил мужчина. — Но кто-то может быть уже тут, не стоит исключать и такого поворота. Я окончательно потерял нить разговора, задумавшись. — …Глеб еще не вернулся, — проговорила Мила. — Тебе придется вновь пожить у нас пару дней, пока мы не разберемся со своими делами. После — отвезем тебя в город. Я кивал, прилежно сложив руки на коленях, Мила подозрительно сощурилась. — Но мне нужно проверить хотя бы сегодня, как продвигается ремонт в доме бабушки! Мила тяжко вздохнула. — Хорошо, после полудня, когда эта тварь будет крепко спать в своей норе. Кстати, — вспомнила о чем-то женщина, — ты кому давал разрешение входить на участок? — я задумался, по участку сейчас целая толпа строителей бегала. — Из деревенских жителей? — уточнила Мила. — Глебу и Виктору, — ответил я, хотя Витя и не был по факту жителем Грязей. — Ах, да, — Мила насторожилась, — еще Алевтине Григорьевне в первый день, точно! — женщина погрузилась в мысли, прикусив нижнюю губу. — Почему-то я так и подумала, — ответила Мила спустя какое-то время. На дальнейшие расспросы она не отвечала, послав меня и Лёню за водой. Похоже, это для деревенских было сродни чистке картошки в армии: приносит общественную пользу, развивает дисциплину, координацию и выносливость.

***

К обеду я натаскал воды во все парники и теплицы, заполнил водой самовар и бидоны, несколько раз окатился сам, поскользнувшись на мокрой земле у колодца. Мила вновь куда-то исчезла, оставив следить за мной притихшего мужа и Лёню, жаждавших замолить грехи перед домашней тираншей. Помогать мне им было строго настрого запрещено. Когда в полдень я собрался домой, меня относительно легко отпустили, попросив быть осторожным и не выходить за пределы деревни. Но я обещал забрать табличку, а потому заранее знал, что не сдержу данного обещания. Впрочем, мне кажется, муж Милы тоже не сильно мне поверил, предупредив напоследок, что через час пойдут встречать меня. Солнце припекало макушку, чтобы не получить солнечный удар, я обмотал голову своей же футболкой, сделав мысленно пометку заскочить в дом Глеба и порыться в своих вещах: вдруг я взял с собой кепку? Маловероятно, но можно было взять еще одну футболку, чтобы не сжечь спину. Сразу заходить к нему я не решился, вдруг хозяин дома уже на месте и увяжется за мной? Относительно беспрепятственно выйдя за пределы деревни и достигнув своего участка, я заметил снующих туда-сюда работников. Дом уже был покрашен, лишь новенькое крыльцо светлым пятном выделялось на общем фоне. — Какие люди, — поприветствовал меня бригадир. — Осталось совсем немного, только в погреб мы не лезли — он наглухо закрыт. Сам дом еще довольно в неплохом состоянии, поднимать сруб не нужно, но если хотите… — Разве погреб закрыт? Я совсем недавно открывал его… — Сам не помнишь, как закрыл его на ключ? — усмехнулся бригадир. — Дверь явно заперта, даже скважина небольшая имеется. Я задумался: может и правда закрыл, забывшись. В погребе было довольно темно… — Проводку починили уже? — спросил я. — Да, в первую очередь. Странное зверьё у вас тут водится, если выдержало такой разряд, — задумался мужчина. — Работу принимать можно через три дня. Чердак и погреб оставляем? — Да, — кивнул я. — Я могу идти? — заходить в дом, когда там суетилась бригада, не было желания. — Иди, — пожал плечами бригадир, возвращаясь к работе.

***

Возвращаться в дом Милы сразу я не стал. Путь до дома и обратно через деревню занял от силы полчаса, разговор с бригадиром был сухим и скомканным и не отнял много времени. Подсчитав в уме, сколько примерно займет путь к срубу, я со всех ног кинулся туда, боясь быть перехваченным Милой или Глебом. Знойный сухой ветер покачивал ковыль над полем, простиравшийся за заброшенным участком. Легкое марево мерцало и дрожало над высокой травой, поднимаясь вверх. Шумела плакучая ива, одиноко склонившаяся над заросшим прудом. Вокруг не было ни души. Издали приметив то место, где я вчера оставил табличку, я напролом через осоку и чахлый ковыль ломанулся к зарослям камыша. Вот уже показались обломанные мною головки, когда я почувствовал, как почва под моими ногами становится все более рыхлой, засасывая кроссовки почти полностью. Еще вчера это место я проходил спокойно. — Чёрт! — ругаясь и прыгая как козлик, я продолжал пробираться к пруду. И чем ближе я подбирался к кромке воды, тем глубже засасывало мои ноги. Нехотя вспомнился рассказ мужа Милы. Плечи обжигало солнце. — Останься, останься с нами… — казалось, звучит между ковылем и камышом голос. Вернее, голоса, множество голосов, звучавших в унисон. — Приляг, тут прохладно, тебя больше не будет обжигать солнце. Тебе больно… больно, так больно, — продолжали сострадать голоса, а я покрылся липким холодным потом. Днем хозяйка участка не показывалась еще ни разу, а это могла означать лишь то, что я зря сюда сунулся. — Останься, отдохни, ляг… всё пройдет… страшно не будет… оно до тебя тут не доберется, мы тебя защитим… оставайся с нами, Ведун**… Подскочив как ужаленный, я рухнул в воду пруда, приходя в себя. Стало легче дышать, кожу всё так же жгло солнце, но марево над ковылем стало менее заметно, рассеиваясь. Ладонями я постарался ощупать дно, ища табличку, но её нигде не было. Скорее всего, именно паника сыграла со мной злую шутку, так как уже спустя пару минут я нашел кусочек металла буквально в паре миллиметров от себя. Голоса еще звучали, но уже тише, почти слившись с шуршанием травы. — Вот она, — едва ли не завопил я, сжимая табличку. Я не стал смотреть, отлипла ли грязь от нее, просто подхватил кусок металла и бросился прочь, не смотря под ноги. Стоило мне выйти из воды, как голоса вновь зашуршали и запели вокруг, ил под ногами в пруду казался более твердой почвой, чем земля вокруг сруба. Выбравшись на дорогу — скорее на автомате, чем осознанно, — я кинулся в сторону деревни, не замечая, как стягивает кожу засыхающий на плечах, которые я растирал, и ладонях ил. Кроссовки были мокрыми, но относительно чистыми, хотя, казалось, затянуло меня в землю почти по щиколотку.