На пути истинном

11 августа, 11:47       А что оно такое — это самое «счастье»? Кто-то счастье видит в свободе, кто-то — в заключении. Кто-то в любви, кто-то в одиночестве. Кто-то в чёрном, а другой — в белом. Как различить, счастлив ты или нет? Есть ли какие-то общие черты? Никто не может дать обобщенного определения? Я не знаю ответов на эти вопросы. Знаю только одно. Счастье для каждого различно.        «— Эй, эй, смотри! Там, в кустах! — послышался едва заметный шёпот.       Моё сердце заколотилось, ноги замерли в инстинктивном ожидании. Я разозлилась сама на себя.       — Ты что, никогда кроликов не видела? Нашла чему удивляться!       Услышав мой голос, белый маленький комочек улучшил момент и шмыгнул из-под куста в направлении мельницы.       — Шизу-нян, ты как всегда всё испортила!       На самом деле я очень хотела посмотреть, но всегда должна была оставаться серьёзной. Иначе я не Мизуно Шизука, будущая глава корпорации «Митацу».       — Лисёнок, если будешь долго бездельничать, то твоя мама рассердится!       Девочка встала с земли и посмотрела на меня воинственным взглядом, а затем гордо подняла голову и сказала:       — Если во мне нет этой небольшой — э-э-э… как её там? ах, точно — азартности, то я — не я! А тебе не помешало бы взять с меня пример! Живёшь скучно, Ши-зу-няяяяян, — пропела она.       Я усмехнулась. Скучно ли? Может быть. Зато в моём существовании есть стабильность. А ещё я с деревьев не падаю.       — Эй, девчонки, вы! — к нам подбежал мальчик лет десяти, с растрёпанной причёской и пыльными брюками терракотового цвета, — Вы… его… видели… чтоб его… — дыхание мальчонки сбилось и он закашлялся.       — Отдышись сначала. Что случилось то? — произнесла моя спутница.       Спустя несколько секунд, паренёк вдохнул в лёгкие больше воздуха и продолжил:       — Тут кролик не пробегал? Он такой ма-а-аленький и белый, — он показал руками примерную величину, — я не уследил, и он убежал из вольера. Мама заметит — выговор устроит!       Мы с Лисёнком переглянулись.       — Пробегал. Он побежал туда, — я показала указательным пальцем — в сторону мельницы. Тебе стоит поспешить.       — Спасибо, девчонки! — быстро поблагодарил мальчик и побежал в указанную сторону, перепрыгивая через невысокие кустарники.       Несколько секунд мы смотрели ему вслед, а потом захихикали как малые дети, которые устроили шалость.       Подул ветер. Зашелестела листва на ближайших клёнах, отбрасывая солнечные блики на стволы. С просёлочной дороги поднялось облако пыли. Моя спутница кашлянула несколько раз, но спустя мгновение, когда я хотела уточнить, всё ли у неё в порядке, она показала мне большой палец, поднятый вверх — мол, всё отлично. Я перевела дыхание, обернулась и пошла в направлении нашего любимого прудика. Я чувствовала себя беззаботно, мои ноги будто сами летящей походкой скользили по песочной тропинке, ощущала себя ангелом, живущим на небесах, где все летают, и где также тепло, светло и уютно. И только звук тихой поступи сзади, которую я расслышала, дала мне понять, что я до сих пор здесь, в своём, земном раю. Нужно ли мне большее?»       Я неспешно открыла один глаз и сразу же оказалась ослепленной безжалостным пучком света, который пробивался через плохо закрытые шторы. Солнце. Жаркое, слепящее… Такое ненавистное и без того душным летом. Я потянулась, и, вскочив на ноги, открыла шторы, чтобы впустить и без того рвавшийся в помещение свет — без него комната казалась настоящим склепом.       «Который час?» — возник навязчивый вопрос в голове. Я взяла мобильник, чтобы взглянуть на время. Как оказалось, уже был практически полдень. «Долго спать не запретишь!» — вспомнилась мне странная переиначенная фразочка Мики. Я задумалась на мгновение.       Точно, Мизуно. Ты же вчера поздно вернулась домой после визита семейства Шинохара? Что ж, тогда неудивителен и долгий сон.       Небрежно схватив журнал со стола, я начала читать первую попавшуюся на глаза статью. Отец тоже делал так — каждое утро в выходной, не успев ещё и умыться, начинал читать утренние газеты, будто в этом был особый смысл. Он относился к этому как к своеобразному ритуалу. Мне нравилось за этим наблюдать, а потому со временем для меня это тоже стало совершенно обычным делом.       «— Ты меня слушаешь, Шизука?       — Да, пап. Ты сказал, чтобы когда я выбираю дайкон* в магазине, смотрела на срок годности и брала самый свежий.       — Молодец. Вот мама никогда не смотрит на это. Мало того, один раз вообще взяла вместо дайкона батат*. Пришлось готовить не обычную темпуру*, а какиагэ*, которое мама сама и не любит, — пробурчал отец себе под нос.       Глядя на выражение его лица, я расхохоталась. Он также приободрился, на загорелом лице засияла улыбка, под глазами появилось несколько морщинок. В такие моменты он выглядел настоящим добряком, и это не могло не подкупать. »       Выпив чашку молочного улуна и съев небольшое пирожное, я легла на футон, который забыла убрать, и открыла следующую страницу журнала, убедившись в том, что на этой ничего толком не поняла, и принялась жадно читать другую статью, чтобы заглушить собственный поток мыслей. Краешком глаза я взглянула на занавески, на небольшое пятно на светлой ткани, которое было практически незаметно.       Злобное сознание кинуло в меня очередное воспоминание.       «— Ты вечно экономишь на всём! Почему бы тебе не быть более расточительным для своей семьи? Я же знаю, Тацуя, что зарплата у тебя позволяет купить что-то нормальное! Ты, черт побери, всё в барах зарплату спускаешь?       Послышался звук смачного шлепка.       — Ты, Харуна, видимо забыла, что я кредит на твою машину оплачиваю, как и эти неимоверные счета за этот чёртов дом! Пока я это делаю, изволь молчать о расходах в этой семье!»       Воспоминание нахлынуло внезапно. Я представила разгневанное лицо мамы, руку, прижатую к щеке, и те же кремовые кухонные занавески, которые теперь висели у меня в спальне. Вспомнила с виду спокойное лицо отца, который всегда имел привычку быстро обрезать споры с матерью на корню. Вспомнила и то, что когда его положили в больницу, мать сразу сняла эти занавески, после чего они были закинуты в дальний угол шкафа.       Отложив чтиво на стол, я подошла к окну и отдернула занавеску в сторону. Улица казалась настоящим адом. Люди, идущие по раскалённому асфальту, медленно жарились заживо. Я вздохнула с облегчением — слава богу, у меня теперь каникулы. В такую погоду сидеть в классе без кондиционирования несколько часов — чистое самобичевание. А на улицу днём выходить вовсе не обязательно. Подумав несколько секунд, я включила ещё один вентилятор. Это слишком душный город для меня, я бы хотела жить где-нибудь в Хакодатэ или Саппоро.       Руки потянулись к пульту и включили телевизор, представлявший собой старенькую черную коробку, давно отжившую свой гарантийный срок, но всё ещё работающую. На экране замелькало знакомое шоу, где главными героями выступали различные айдолы, которые готовили всевозможные блюда, о которых я слышала впервые, но особо не прислушивалась — обычно я включала телевизор только для атмосферности, чтобы заполнить пустое пространство в комнате и разбить порой пугующую меня тишину.       Сознание тотчас бросило мне другое воспоминание, словно комок снега зимой.       «— Шизу-нян, долго мы ещё будем сидеть у тебя дома? — Пока папа не придёт с работы. Он сказал не уходить гулять до этого времени, — заявила я, помешивая тесто.       Я чуть заметно улыбнулась. Знаете, как трудно сделать идеальное — воздушное и цельное, но при этом не слишком плотно-вязкое — тесто? Если это настоящее искусство, то я искусный художник. От слова «худо», правда. Закончив замешивание, я достала пакетик карри из шкафчика. Моя подруга сразу смекнула что к чему, куда и зачем.       — Хм, тогда-а… — протянула она, — я помогу тебе с карэ-пан*, а то ты так кухню взорвёшь.       Я лишь довольно кивнула в ответ. Выпечка у меня никогда не удавалась. Но, благо, подруга была мастером этого дела. Что сказать, на различную еду у неё был нюх как у настоящей охотничьей собаки.       Наблюдая за её ловкими движениями рук, я впитывала увиденное как губка — воду. Уже через двадцать минут перед нами красовалась большая пиала, доверху заполненная золотистыми хрустящими булочками. Когда я протянула руку, чтобы взять одну, послышался стук. Неожиданный и такой несвоевременный.       Вприпрыжку подбежав к двери, я дернула на себя щеколду, запиравшую дверь изнутри.       — Папа, папа! — завизжала я также, как делала это в пять лет.       — О, какой дивный пряный аромат! Шизука-чан, что-то мне подсказывает, что ты колдовала на кухне! — с улыбкой на лице сказал отец и провёл своей большой тёплой ладонью по моей голове.       — Здравствуйте, Мизуно-сан! — задорно произнесла Лисёнок, быстро преодолев расстояние от кухни до входной двери.       — Здравствуй, Рэ-чан! Как ты подросла! Ух, высокая, точно в модели пойдёшь. Кстати, это ты помогала Шизуке? Чувствую, наемся сегодня до отвала! — довольно проворковал он, — Ух, устал жутко и проголодался, пойдёмте же, попробуем вашу стряпню!       Лисёнок умчалась на кухню, чтобы презентовать свои кулинарные изыски.       — Начальник-сан? — заговорщическим шёпотом спросила я.       — Он самый! Зверь просто! — подмигнул мне отец и спешил ретироваться вслед за моей подругой, ведомый ароматом свежей выпечки.»       Я довольно скоро провалилась в царство Морфея, даже не попытавшись досмотреть телепередачу. Как ни странно, во сне мысли будто отключились, давая мозгу хоть немного отдохнуть, и я была им искренне благодарна.       Правда, проснулась я уже вечером. Часы показывали, что время уже перешло отметку девятого часа. На улице было довольно темно. Телевизор все ещё был включен, и на экране мелькали лица популярной в наше время японской версии « Лучше мальчики, чем цветы».       Я взяла с котацу* сложенный бумажный фонарик и вышла на улицу. Близко к моему дому, благо, протекала река. Дойти до нее особого труда не составило, ведь это были какие-то, возможно, метров сто пути, не больше.       Я встала у берега под самым мостом, чтобы любопытные прохожие не глазели, и развернула фонарик. В нём внутри было сухое горючее, которое удалось поджечь далеко не с первого раза. Оставив фонарик на специальную тонкую подставку, я, наконец, отправила его в свободное плавание. Практически нельзя было разглядеть, как на тонкой бумаге, с самого края, было подписано послание. Провожая смастеренный собственноручно светящийся кораблик, я только лишь тихо произнесла:       «Я буду скучать…папа.»       На фонарике было написано лишь имя.       Мизуно Тацуя.