На пути истинном

Моя судьба свершится. Стены сопротивления Сломлены, подобно воле моей. Не смогу лететь, лишь только падать…*

***

      15 августа, 10:19       Было слишком трудно оторваться от спинки мягкого сиденья, чтобы осматриваться по сторонам, дабы узнать, кто сидит рядом.       Август.       Жара. Даже в десять часов утра.       Автобус всё ещё был полон людей — студентов, большинство из которых являлось моими одногруппниками. Шумные и неугомонные, они мешали прекрасному занятию — наблюдению за привлекательным, но несоизмеримо скучным пейзажем за окном. Яркие солнечные лучи падают на занавеску винного цвета, окрашивая её в насыщенное бордо. Освещают также и неподвижное рисовое поле, играя бликами на зеркальной поверхности воды. Маленькие дома, мелькающие среди таких же маленьких лесопосадок.       Красиво.       Живописно.       Однообразно до невозможности.       Жутко хотелось смены обстановки. Я, конечно, не тот человек, который постоянно жаждет перемен, однако как бы красива картинка ни была перед глазами, со временем каждый желает чего-то отличного от того, что наблюдает уже некоторое время. Голоса постепенно сливаются в гул, а солнце уже не кажется таким навязчивым своими слепящими лучами. Я постепенно проваливаюсь в сон.

***

      «Мама всегда говорила мне, что я симпатичная. Все родители считают своих детей лучшими. Знаете что? Это неправильно. Сколько бы я ни смотрелась в зеркало, каждый раз замечаю обыкновенные жёсткие волосы, не слишком длинные, плохо поддающиеся какой-либо укладке. Излишне тонкие руки и синие венки, которые так отчетливо видны под кожей.       Даже глаза. Правильной формы, но обыкновенного скучно-черного цвета, даже без намёков на карий или что-то в этом роде. Даже взять Лисёнка — хоть у неё и смугловатая кожа и небольшая полнота в ногах, только взгляните в её глаза, которые всех так зачаровывают. Карий — слишком блёклое прилагательное для описания этого цвета.       Небольшой зрачок всегда окутан радужкой цвета молочного шоколада, тёплого и тягучего. Когда на это юное лицо падает свет, шоколад становится огнём. Неистовое пламя, такого светящегося светлого оттенка, переходящего от карамельного в оранжево-медовый, что можно подумать, что если засмотреться на эти глаза, то вскоре получишь ожог сетчатки.       У меня нет внешних достоинств, я чётко осознала это давно.       Заурядность. Окружающие это также признают, и теперь от этого слова мамы кажутся ложью. Я не люблю это чувство.»

***

      Сон был сбивчивым и недолгим. Лишь только открыв глаза, я увидела, что мы уже в городе. Скоро нам придётся выйти наружу, прямо под палящее солнце, очутиться в поле зрения сотен незнакомых людей и почувствовать свою никчемность как личностей перед ликом бурлящей жизнью столицы. Пока я пребывала в этих невесёлых раздумьях, за окном мелькали серые силуэты домов и километры проводов и кабелей, бесконечно тянущихся и придающих городу свой мрачный шарм. Отдалённо послышался голос, тихий и робкий:       — М-мы приехали, так ведь?       Даже говоря правду, этот вопрос прозвучал неубедительно и вяло. Совсем не хотелось выходить — я желала влиться в бесконечный поток движения, где сама не являлась бы движущей силой. Когда от тебя ничего не зависит, чувствуешь себя расслабленным, не так ли?       Тем не менее, пятую точку всё же пришлось оторвать от сиденья, взять серую кожаную сумку и топать к выходу. Наружу. Увидев оживлённый перекрёсток неподалёку, множество незнакомых людей и нового пространства вокруг, я почувствовала острый дискомфорт. Кажется, такой феномен называют состоянием загнанного зверя. Когда автобус отъезжал, хотелось лишь броситься за ним вдогонку, как за единственной вещью здесь, к которой я успела привыкнуть. Впрочем, Шинохара не дала мне этого сделать, поспешно схватив за руку и потянув в противоположную сторону, куда и направлялась наша группа.       По пути вглубь каменных джунглей, я не переставала удивляться всему, что нас окружало — бесчисленное количество вывесок, неоновых табло, музыка, крики зазывал в различные кафе — всё это выбивало из привычной колеи. Мика тянула меня за собой очень неаккуратно, и поэтому мы обе то и дело врезались в мимо проходящих людей и только успевали лепетать слова извинения. Как оказалось, направлялись мы в хостел, чтобы совместно зарегистрироваться. Тот находился совсем недалеко от Шибуя*, и цена была соответствующая. Несмотря на это, моих пятнадцати тысяч вполне хватило на пять запланированных группой ночей.       Холл хостела выглядел довольно неплохо, особенно если смотреть глазами жителя пригорода или других регионов — ровно покрашенные бежевые стены, стойка с журналами и свежими газетами, кожаный диванчик и деревянный столик с вазочкой гортензий. В комнату с кроватями я зашла только чтобы выбрать подходящее для ночлега место — им, в конце концов, оказалась деревянная кровать на первом ярусе возле стены. Идеальное расположение — свет из окна поутру не будет падать на лицо, а входящие и выходящие люди не будут сильно мешать во время сна. Сейчас в хостеле было весьма шумно — все разбирали свои немногочисленные вещи из сумок и рюкзаков, а потому я решила ретироваться.       «Да и позавтракать не мешало бы…» — промелькнула замечательная своевременная мысль.       Снова ступив на территорию незнакомой, неведомой земли, я растерялась во второй раз. Именно тогда Мизуно Шизука точно усвоила — перед любой поездкой надо узнать посещаемое место детальнее, иначе будешь стоять посреди тротуара и непонимающе хлопать ресницами. Впрочем, не найдя лучшего решения, я подошла вплотную к одному из зданий, на двери которого висела вывеска «Бесплатная интернет-сеть», проще говоря, халявный Wi-fi. Пальцы быстро защёлкали по телефонной клавиатуре, набирая поисковый запрос в браузере. Спустя минуту, показался искомый адрес простенького заведения, где торговали фаст-фудом. Туда я и направилась, неловко бредя сквозь толпу куда-то спешащих столичных незнакомцев. Эти люди не выглядели так, как рассказывали мне о жителях мегаполисов — практически ни одного серьёзного, впечатляющего одним своим видом человека в чёрном деловом костюме с галстуком. Может быть, это оттого, что обеденный перерыв в большинстве компаний уже закончился?       Через некоторое время мой взгляд наткнулся на непримечательную среди других вывеску, название которой и было забито в адресной строке моего мобильного телефона. Внутри было изрядное количество народа, но проходимость также была высокой — видимо, многие упаковывали свои ленчи с собой. Очередь двигалась настолько быстро, что я не успела толком просмотреть всё меню.       — Здравствуйте, что будете заказывать?       За прилавком стояла такая же студентка, как и я, а может, даже чуть помоложе. Девушка вежливо улыбалась, хотя было видно, что она немного нервничала. Скорее всего, на стажировке.       — Э-э-э… — замялась я сначала, но вскоре взяла себя в руки, — Можно гюдон? Малый, пожалуйста.       Девушка кивнула и щёлкнула заказ на своём рабочем дисплее. Пока я стояла в ожидании заказа, смогла различить то, что творилось на кухне за стеклянной дверью — несколько молодых поваров бегали из стороны в сторону, постоянно что-то помешивая, обжаривая на маленьких сковородках, бросая неведомые мне специи и продукты в кастрюльки и рисоварки. В самом заведении было жарко, хоть и исправно работала система кондиционирования.       «В таких условиях, бьюсь об заклад, очень тяжело работать» — подумала я, отдавая должное работникам этого небольшого кафе, предлагающего традиционный фаст-фуд.       Пока мои мысли приобретали более естественный ход и становились более уверенными, чем полчаса назад, долгожданный заказ уже был готов к употреблению. Заметила я это только когда мне вручили счёт и тёплую картонную коробочку, пахнущую варёным мясом и чем-то острым. Похоже, после такого обеда стоило бы купить небольшую бутылочку воды — сказывалась и горячее блюдо, и типичная августовская жара, усугубляемая городской духотой и выхлопными газами от автомобилей. Поразмышляв об этом, я задумчиво отдала требуемую сумму и покинула помещение. Принимать пищу на ходу было не самой лучшей идеей, поэтому, нужно было найти место, где была бы возможность спокойно пообедать. Без многочисленной, снующей туда-сюда толпы, без гомона этих навязчивых зазывал, зато где можно было бы найти свободный от солнечных лучей уголок. Поисковая система в мобильнике указала на единственное место в Шибуя, где можно было бы это сделать — парк Ёёги. Со странным энтузиазмом, ноги понесли меня в сторону неизведанных мною мест. Впрочем, задние конечности интуицией не обладали, а потому примерно через минут пятнадцать скорой ходьбы среди торговых центров я поняла, что направляюсь в совершенно противоположную сторону. Энтузиазм постепенно угас, зато образовалось чувство стыда.       «Какой же недотёпой нужно быть, Мизуно…» — корило меня моё же сознание.       Таким образом, запутанный путь до Ёёги занял очень много времени — где-то минут сорок или даже целый час. Благо, свободная лавочка в тени нашлась практически сразу. Присев, с не выражавшим ничего лицом, которое, уже казалось, превратилось в суровую маску, я открыла коробочку. Ничего нового увидеть не пришлось — в упаковке был обыкновенный гюдон: горстка риса с тонкими ломтиками варёной говядины, посыпанными мелко нарезанным луком и шичими*. На вкус блюдо оказалось излишне острым, но из плюсов была необычайная питательность — даже малую порцию такого фаст-фуда можно было бы назвать полноценным сытным обедом. Я никогда не любила это блюдо, предпочитая ему сомэн или простейшие омосуби. В этом я так была похожа на мать. Она любила блюда, где не приходилось использовать варёную говядину — считала её слишком калорийной. Очень странное мышление, больше похожее на неуклюжее оправдание своих вкусов. Ну, а что касалось остальных… Папа любил гюдон. Даже больше, чем тэмпуру.       Токио всегда казался мне странным городом. Может быть, даже отталкивающим, пугающим. Много шума, в котором не видно было смысла. Толпы людишек, которые целенаправленно ходят кругами из дома на работу, а оттуда — в бары и развлекательные центры, где просаживают свои сбережения и время. Это похоже на зависимость, да… Люди подвластны влиянию этого места. Сначала считаешь, будто всё это в норме, продолжаешь делать немыслимые, ничего не значащие вещи, и только потом — через года и десятилетия осознаёшь, как пусто у тебя в душе, а всё сделанное кажется крохами в океане безысходных развлечений.       «Непостоянное место…»       Видимо, природа услышала мои отстранённые размышления, и солнце поспешило скрыться, будто уязвлённое чем-то. По воде водоёма поплыли круги, а тротуар становился тёмным и влажным. Люди исчезли из поля зрения, будто их стёрли ластиком с умиротворённой картины зелёного парка под навесом начинающегося ливня. Я подошла вплотную к дереву, ловя себя на том, что слабо представляю, что делать, если непогода затянется. Дышать было трудно — и без того крайне влажный удушающий воздух становился ещё тяжелее от обильных осадков. Сверкнула молния, а через несколько секунд прогремел мощный громовой раскат. Вдали был слышен женский крик — низкий и резкий.       Я не видела проблемы в грозе — повсюду стояли громоотводы —но добраться до хостела, не приняв на себя гнев непогоды, не представлялось возможным. А опуститься до того, чтобы гулять по Токио, будучи полностью промокшей от головы до пят… Определённо, такая идея не понравилась бы никому.       Крик приблизился, и я уже частично различала какие-то слова, но смысл не доходил полностью, ясно было только то, что женщина кричала на кого-то с явным нескрываемым раздражением.       «Кто-то нашёл интересное время и место, чтобы поскандалить, не так ли?» — промелькнула мысль, полная ехидства. Я не успела развить её, так как объект шума показался в поле видимости, немного удивив меня. Судя по басу в голосе, можно было ожидать увидеть грузную женщину лет сорока с сумками наперевес, но ею оказалась девушка на вид моего возраста — хрупкая, невысокая, в лиловом платьице, промокшем насквозь. Она бежала к выходу из парка, даже не пытаясь смотреть под ноги, чтобы не подскользнуться, и хоть как прикрываться от разбушевавшегося дождя. Вслед за ней бежал молодой парень, правда, практически сразу остановился неподалёку — тоже решил составить компанию парковым деревьям. Я слышала лишь отдельные ругательства, которые он выкрикивал сам себе, хоть сам совсем не выглядел взбешённым. Это зрелище не представляло для меня какой-либо ценности, поэтому решение отвернуться и не глазеть далее на мокрого и странного незнакомца было вполне естественным.       Сквозь густую крону начала просачиваться вода, и это внушало мне беспокойное чувство. Наверное, одногруппники в тот момент сидели в уютном кафе или спали в хостеле, предвидя затяжной ливень — очевидно, что смекалки и должного понимания ситуации у меня единственной не было совсем. Если бы в моих генах присутствовала хоть толика остроумия отца, то не я не стояла бы сейчас здесь — с одним-единственным практически пустым пакетом в руках, в незнакомом городе, одна…       — Эй, — послышался голос где-то над моей головой.       То есть, нет… не одна. От неожиданности затряслись руки и я уронила пакет.       — Неуклюжая.       Это не было новостью, но слышать такое от постороннего человека было как минимум неприятно. Я поспешила схватить упавший кусок полиэтилена и обернулась. Сзади стоял тот самый странный парень, с любопытным взглядом разглядывая меня со своего излишне высокого роста.       — Пугать людей нехорошо! — выпалила я очередную за день глупость. Незнакомец скорчил наигранно-кислую гримасу, и спросил неестественно печальным голосом:       — Пугать? Я разве похож на страшное чудовище?       — Т-ты… — замямлила я, подбирая слова, но, тут же, мысленно отругав себя, выдала, — Уж скорее на хоста!       Действительно, внешность его была нетипичной для среднестатистического обывателя — выкрашенные в пшеничный цвет волосы, даже мокрые, выглядели словно их укладывали в парикмахерской до этого часа три, ярко-синий пиджак, узкие чёрные джинсы. Вкупе с гигантским ростом он, и правда, был похож на работника бара или хост-клуба. Но такому сравнению сам блондин, видимо, не очень был рад:       — Я оскорблён глубоко, в самое сердце! — странным голосом сказал он, схватившись за рубашку, где, как он предполагал, должен был находиться вышеуказанный орган, но на самом деле попал в селезёнку.       Я выдохнула с облегчением — юмор этого региона не всегда был мне понятен, поэтому запутаться было проще простого, хоть я и всегда пыталась избегать подобных ситуаций. В конце концов, своими необдуманными словами можно серьёзно задеть человека — особенно, когда говоришь не просто вслух, а практически кричишь — такое, к сожалению, случается, когда голос от природы не очень громкий и даже писклявый, а вот ливень с успехом заглушает практически все звуки дальше радиуса пяти метров.       — В-общем, меня зовут Хидэто, и я считаю, что нам отсюда нужно валить, — прямолинейно припечатал мой новый знакомый, улыбаясь как кот, который объелся сливок.       — Хидэ…то… — будто смаковала я на вкус новое имя, — Я… ну… Шизука, — и, глядя на сырую траву под ногами, задумчиво добавила, — И, пожалуй, с этим нельзя не согласиться.       Правда, у меня сразу возникло сомнение, что блондин имел хоть малейшее понятие, как действовать. Около парка не видно было припаркованного транспорта — ни велосипедов, ни байков или автомобилей, что значило, что сюда он пришёл пешком. Может, живёт неподалёку?       Мне пришлось резко прервать свои размышления, когда я почувствовала тёплое и приятное — но, чёрт побери, такое неожиданное! — прикосновение на запястье левой руки.       — Тогда вперёд и только вперёд!       Связных мыслей в тот момент в своей голове я не обнаружила, кроме одной:       «Что?»       И через секунду оказалась без крыши над головой, стремительно промокая на бегу неизвестно куда.       Лицо буквально заливало водой, и, в отличие от Хидэто, который во время бега успевал ещё громко хохотать, словно малый ребёнок, я была рада лишь одному маленькому факту, что косметикой не пользуюсь, иначе и без того не очень-то симпатичная рожица и вовсе напоминала бы большую кляксу. Хоть мы только и познакомились, я уже еле сдерживала желание влепить смачную оплеуху светловолосому, чтобы он снизил скорость и перестал рождать свои гениальные идеи пяткой, а не головой, как все нормальные люди.       Впрочем, бежали мы не так уж и долго — всего минуты две, после чего Хидэто резко затормозил перед каким-то зданием, попутно вытаскивая подозрительно большую связку ключей из кармана. При желании, её можно было бы использовать как самостоятельное средство самообороны.       С одной стороны, войдя в подъезд, я испытала облегчение, но с другой — насторожилась… Кто знает, что у жителей неспокойной столицы на уме? Ведь даже в родном городе доверие к кому-либо казалось излишне расточительным и бесполезным явлением. Быстро проверив пути отступления — в чужом подъезде всегда легко запутаться — я осталась стоять возле входной двери и наблюдала, как блондин пытается попасть ключом в замочную скважину. У него это получалось из рук вон плохо по причине отсутствия на лестничной площадке света.       «Лампочка перегорела…» — тихо подсказал внутренний голос.       Через минуту ожидания, дверь, наконец, отворилась и от нового знакомого последовало предложение:       — Войдёшь?       «Ну думай, Шизу, думай» — нашло моё сознание время для самоиронии.       Заходить к малознакомому, хоть и обаятельному человеку домой казалось возмутительной затеей, ведь мало того факта, что парень был как минимум странным, так я была мокрая, по его вине, до последней нитки, и если зашла бы в помещение, то половина воды точно оказалась бы на полу. Мыть полы у него в первый день знакомства? Как бы не так.       — Нет, думаю, что твои соседи снизу к потопу не готовы, — попыталась отшутиться я, немного краснея — только осознала, что впервые парень приглашает меня к себе — и сразу отмахнулась от этой мысли, хотя щёки стремительно приобретали более красный оттенок. Честно говоря, я отчаянно надеялась, что в темноте он не различит моё глупое смущённое лицо. Если подумать, то в парке от него убежала, скорее всего, его бывшая пассия, и это создавало проблемы.       «Либо он меняет девушек, как перчатки, либо — если они не расстались — войдя в его дом, я окажусь соперницей в её глазах» — я знала, что наверняка ошибаюсь в своих суждениях, но было легче воспринимать ситуацию именно так, легче убедить себя — ведь так не хотелось идти на улицу обратно или стоять в подъезде. Хотелось зайти внутрь, отогреться, и узнать странного блондина получше. Какие неподобающие мысли для благовоспитанной девушки моего возраста. Я пугалась своих подозрительных причуд и языка без костей, а потому ужасаясь им с каждой секундой всё больше, решила трусливо отступить.       — Снизу моя квартира, — рассмеялся Хидэто, и, по-видимому, заметив моё лицо, застывшее в немом недоумении, пояснил сказанное, — Это звукозаписывающая студия. Иногда здесь ночуют мои так называемые коллеги… — он запнулся, взглянув на что-то в самом помещении, — Кстати, о них…       — Хидэ, у тебя всё в порядке? Почему ты постоянно выбираешь такое время для прогулок? — послышался высокий женский голос и из дверного проёма показалась незнакомая мне высокая, совсем немного пухлая девушка с приятным миловидным лицом, — Привет, ты его новая подружка?       Блондин снова начал хохотать, вроде бы, упрекая девушку в жестоком юморе. Моё лицо, только успевшее принять нормальный вид, снова начало покрываться розовыми пятнами:       — Н-нет, всё совсем не так! — было откровенно неловко, к тому же, я с удивлением заметила, насколько мой голос прозвучал сдавленно и хрипло. Незнакомка пожала плечами:       — Не волнуйся, это шутка. Мне кажется, что тебе нужно зайти, вы оба промокли, словно ходили в общий онсэн в одежде, так теперь и в холодном подъезде прохлаждаетесь, — подойдя и взяв меня за руку, она добавила, бросив парню через плечо, — А вообще-то доводить девушек до пневмонии — не лучший способ завоевать их!       Хидэто лишь пробурчал пару несвязных фраз себе под нос, закрывая за нами массивную дверь.       Меня же сразу отвели в некоторое подобие ванной комнаты. Девушка поспешила запереть её изнутри, чтобы нежданные гости не могли зайти и поинтересоваться самочувствием.       — Снимай одежду.       — З-зачем? — хрипло спросила я с удивлённым видом — даже не знаю, что смущало больше: что меня сегодня привёл парень в свою студию, или же то, что придя сюда, мне сразу говорят раздеваться.       — Как зачем? — брюнетка посмотрела на меня, как на умственно отсталую личность, — Твою одежду срочно надо в сушилку положить.       — А-а-а… Вот как… — очередной раз удивляясь своей глупости и постепенно начав снимать вещь за вещью, я решила задать ещё один насущный вопрос:       — Во что мне переодеться, если вся моя одежда будет сушиться?       Незнакомка ненадолго задумалась и достала с полки белую корзину, полную женских вещей, пахнущих ромашкой — видимо, это была её одежда.       — Вот, это подойдёт, — дала она мне очень длинную, явно не по моим размерам белую футболку и лёгкие шорты, а сама, взяв мои промокшие вещи, вышла из ванной комнаты, предварительно улыбнувшись и представившись:       — Кстати, меня зовут Яёи, я — ассистентка звукооператора.       Я только и сумела пробормотать в ответ своё имя, выдавив слабую ответную улыбку.       Это глупое положение дел смущало и серьёзно раздражало моё самолюбие, но, надо признать, у Яёи я теперь, несомненно, была в долгу и чувствовала благодарность за то, что возвращаться в хостел мокрой теперь мне не пришлось бы. Если быть с собой честной до конца, то с ней я чувствовала себя довольно спокойно и несколько умиротворённо — брюнетка легко шла на контакт и не злилась на мою заторможенность по фазе. О Хидэто и думать не хотелось, но теперь, переодевшись, я села на краешек маленькой ванной и, соответственно, возник новый вопрос:       «Что дальше?»       Эта мысль ввела меня в состояние тихой паники. Будучи замкнутой одиночкой, в спокойной обстановке я не привыкла слишком долго разговаривать с кем-то, и всегда лезла за умным словом в карман. Также и про звукозапись я ничего толком не знала, а потому и общих тем для разговора заранее подобрать не могла. Взгляд упал на панель небольшой стиральной машины — часы показывали практически четыре часа. Откровенная боязнь выйти из-под ванной по многим странным причинам уже грозила перерасти в фобию. Перед внутренним взором возник портрет блондина, и меня переполнила злость — она больно хлестала, только распаляя нахлынувшие эмоции. Но каким бы нахалом он не был, я, чёрт побери, была в долгу у него, и именно это выводило из себя больше всего. Надо было быстрее вернуться в хостел… Быстрее… Мика, наверное, спросит, где я пропадала, но только мысль об этих расспросах была менее угнетающей, чем-то, что могло меня ждать за дверью чужой ванной комнаты. Тем не менее, чтобы Яёй не подумала, что я решила утопиться в раковине, пришлось приоткрыть дверь и сделать шаг в тёмный коридор.       «Да…» — мысленно я успокаивала себя: — «Если так продолжится, я неминуемо закончу отшельницей. Но отшельникам живётся куда тяжелее»…       Было ли это правдой? Порой, так стараешься убедить самого себя, что постепенно перестаёшь видеть разницу между истиной и тем, что ты говоришь сам себе в попытках утешения.       Хидэто сидел в звукооператорском кожаном кресле с большими мониторными наушниками на голове, но, даже увлечённый каким-то важным делом, заметил меня через отражение в стекле и поспешил обернуться.       — Слушай, можешь оценить композицию? Извини, что так внезапно.       — Но я же ничего не смыслю в этом, — развела руками я.       — Ну… так в том и дело! Мне нужно мнение обычного человека, потому что я, иногда прослушивая всё по тысяче раз, вижу уже лишь одни ошибки и неточности, — объяснил ситуацию он, и добавил, более тихим голосом, — Так и паранойя начнётся…       — Тогда, давай… — взяла я наушники из его рук и надела на голову, довольная тем, что ближайшие четыре минуты не придётся говорить с ним о чём-то ещё, что могло снова поставить меня в неловкое положение.       Сначала, строго говоря, музыка мне не понравилась. Конечно, и вкусы мои были далеко не среднестатистическими, но первые аккорды не впечатлили, и хотелось отложить наушники подальше. Только наткнувшись на серьёзный взгляд блондина, я не сделала этого и продолжила оценивать. Моему удивлению не было предела, когда разрозненная и нескладная мелодия, звучавшая сначала, постепенно образовалась в настоящую многоголосную симфонию звуков. Музыка начала казаться по-настоящему оформленной, приобретая мощные, но мягкие по звучанию басы, небольшие отдельные мелодии, исполняемые флейтой пикколо на высоких октавах, становились ярче, а что-то наподобие виолончели составляло наиболее гармоничный фон. После длинного проигрыша началась вокальная партия, поразившая меня не меньше — мужской голос, мягкий и мелодичный, не был баритоном, не отдавал грубостью, совсем напротив — он завораживал, обволакивал, завлекал. Я не понимала ни слова — текст был на китайском языке — но чувствовала, как кожа постепенно покрывается мурашками, а внутри что-то неистово трепетало. Нечасто можно услышать что-то подобное. В таком настроении я дослушала композицию, жалея, что она длилась так мало — мне нужно было ещё и ещё, но это было бы неслыханной наглостью с моей стороны.       Некоторое время я просто сидела молча в наушниках, и, помимо восхищённых восклицаний, которые твердил мой надоедливый внутренний голос, пришла первая связная мысль:       «Не верю, что он записывал это. Это мог сделать кто-то другой, но не этот тип!»       Мельком взглянув на блондина, я только утверждалась в своих догадках — он совершенно не выглядел, как один из «людей искусства», о которых я много слышала. Начиная от манер, заканчивая внешностью — всё было неправильным. Как это могло не смутить Яёи? Но та, пришедшая где-то две минуты назад, не замечала моих недоумённых взглядов, втолковывая и объясняя Хидэто что-то непонятное для такого обывателя, как я, которая наблюдая за спором этих двоих, поняла, что это может затянуться. По этой причине мне, наконец, пришлось снять наушники, а на мгновенно поступающие вопросы равнодушно отвечать, что композиция понравилась. Удовлетворённый такими ответами, блондин выглядел практически светящимся от радости — совсем не профессиональная реакция. И почему только хотелось также улыбаться?       Я не могла понять собственных эмоций — то он вызывал во мне умиление, то из-за него во мне вскипал праведный гнев. Я хотела задать много вопросов, хотела узнать намного больше, но в то же время отчего-то каждый раз сильно боялась контактировать, и, в конце концов, молчала, вперившись взглядом в потолок. Как будто внутри срабатывали невидимые тормоза, не позволяющие продвинуться дальше определённой черты.       Через пару часов одежда выглядела довольно прилично, уже не напоминая использованный купальник. Тем не менее, в хостел я направилась уже примерно в полседьмого, когда ливень закончился, а улицы мало-помалу начали оживать. После насыщенного дня Токио уже не казался таким пугающим, а усталость серьёзно сказалась на внимательности, поэтому Яёи, вопреки моим возражениям, отправила Хидэто проводить меня. Он тихо шёл тенью за мной, и нас вполне устраивало молчание. Молчание выглядело неправильным в этом громком и кричащем городе, но, надо признаться, изрядно успокаивало. Дойдя до намеченной цели, я представила, как рухну на кровать и просплю до рассвета следующего дня — таково было моё желание. Хидэто улыбнулся и коснулся моей холодной ладони, вкладывая в неё маленькую бумажку. Я взглянула, и, увидев на ней быстро начерканный плохим почерком номер телефона, посмотрела на него удивлённым взглядом — не очень ожидала, что он, воспользовавшись моментом, будет рекламировать свою студию и оставлять мне номер для связи с ней. Эта догадка успела испариться, когда я услышала:       — Позвони завтра, хорошо? До встречи… Шизука.       В ответ я смогла лишь только кивнуть, смотря на уходящего Хидэто — странного блондина с пружинистой походкой. Одетого, как типичный хост. Улыбающегося, словно маленькое солнце. Хоть я никогда этого и не скажу вслух. Не успела заметить, как первоначальное желание растворилось, но появилось другое. Навязчивое. Непонятное.       «Останови его. Пусть он обернётся снова.»       Потупив взгляд, я резко повернулась на 180 градусов и зашла в хостел, встречаемая ароматом свежих цветов.