На пути истинном

      — До встречи, Шизу-чан.       По телу мурашки заиграли в догонялки, дыхание непроизвольно стало более прерывистым. Хотя, с виду, я также стояла на месте с неизменным эксклюзивным покерфейсом, но на самом деле просто двигаться не было сил. Хотелось бы просто упасть на этот шикарный ковёр и неподвижно пролежать, эдак, часов пять, размышляя неторопливо, почему малознакомый мне человек в первый же вечер стал так фамильярничать. Отаки-сан, кто вы? Уж не привыкла я к этому.       Но когда в квартире остались только мы с Микой вдвоём, атмосфера осталась такой же напряженной. Стояла глухая тишина — обычно в таких моментах в комедиях звучит стрекотание сверчков, а на экране показывают, как катится перекати-поле. Но комедийной нашу ситуацию назвать было нельзя. Медленно опустившись на табуретку, я перевела дыхание и с губ слетел волновавший меня весь вечер вопрос:       — И что это было?       Шинохара посмотрела на меня усталым взглядом и коротко сказала:       — Пойдём.       Мы вместе проследовали на кухню, и она сразу стала перебирать разные склянки в шкафу — что-то искала. В-общем то, помещение было стандартно-маленьким, и даже приятный интерьер никак визуально не спасал эту коробочку. Стены цвета чистого пляжного песка, минимальное количество шкафчиков из светлого дерева, несколько маленьких горшочков с какими-то чудаковатыми кактусами, маленький квадратный столик с тремя табуретками рядом — всё то, что было здесь. После недолгих поисков, наконец, Мика достала маленькую стеклянную баночку из шкафа, внимательно оглядела её, будто там были спрятаны какие-то несметные богатства. Мне было скучно наблюдать за этим.       — Так что наконец здесь про…       — Кофе будешь? — серьёзным голосом перебила меня она.       — Д-да.       Действительно странное явление, ведь Шинохара никогда не пила кофе в университете, а на вопросы одногруппников об этом всегда отвечала брюзгливым голосом: «Это же жутко вредно». Количество вопросов в голове непрерывно росло.       Она поставила кружку на стол передо мной, и, медленно размешивая сахар в своей чашке, тихо сказала:       — Он только кажется таким радостным.       — Фто? — коротко переспросила я — рот был занят поглощением кофе.       — Дед. Он же разговаривал с тобой, так?       — Разговаривал, но…       — Он на самом деле не такой, каким кажется на первый взгляд, — Шинохара замолкла, очевидно перебирая в голове правильные слова, — И Акихиро наверняка он сюда привёл специально, чтобы и тебя заболтать, и самому меньше говорить.       — А зачем ты тогда меня сюда…       — Я хотела познакомить его с кем-то из своих друзей.       Я сделала новый глоток. Кофе оказался довольно вкусным, с ванильным привкусом, и я бы предпочла насладиться им молча, но, учитывая неизбежность разговора, хотя бы, по возможности обойти особо щекотливые темы. Почему-то мне уже чётко представлялось, что тема зашла довольно деликатная. Но, не успев вовремя придумать фразу, которая отвела бы нас от этого, я произнесла единственный, вовремя пришедший в голову вопрос:       — Зачем?       Мика наклонила голову и залпом выпила пол стакана горячего напитка, будто это было сакэ двадцатилетней давности, а не кофе. Поставив чашку на стол, она лишь усмехнулась, но глаза её выражали ничего, кроме грусти. Это мне напомнило вдруг о женщине, что встретила нас в квартире днём — предположительно, матери Шинохары.       — Раньше мы не особо с ним общались. Да, было такое время, когда я считала его лишь глупым стариком, который ничего не понимает, как в общении с людьми, так и в самой жизни. Строила из себя умную, убегала из дома, когда он был на стороне матери во всяких спорах, называла его старпёром, который несёт чушь, и вообще… говорила много лишнего. Я была глупа, хотя, наверное, с тех пор и ненамного поумнела. Как жалко, — лицо её стало ещё отстранённее — Мика говорила так уверенно, точно констатировала факт.       — А почему ты решила познакомить нас именно сейчас? Разве это хороший момент?       — Нет, но выбора особо нет.       — В смыс…       Слова застряли комом в горле. Я знала, что не было смысла вообще о чём-либо спрашивать в тот момент. Шинохара выглядела всё хуже с каждой секундой. Она наклонила голову, пока чёлка не закрыла её глаза. И вроде бы лицо оставалось невозмутимым, но по щекам одна за другой прокатились прозрачные мокрые жемчужинки, после чего девушка опустила голову ещё ниже. Я положила ей руку на плечо и, желая хоть как-то подбодрить, промямлила:       — Не надо… Если ты не хочешь говорить, то не надо. Я не знаю, в чём дело, но… Но всё будет обязательно хорошо. Я никогда не была мастером складывать слова в разговоре. Успокаивать людей и всё такое. Поэтому я знала, что слова мои были бесполезны и даже, возможно, раздражающие.       Через некоторое время она подняла руку, вытерла следы от слёз рукавом блузки, и, через мгновение, как ни в чём ни бывало, улыбнулась и сказала:       — Да что я, в самом деле. Не волнуйся. Я выдохнула с облегчением. У Шинохары настроение металось как курс доллара, и нельзя было предсказать, какое оно будет в следующий момент.       — Ты, наверное, многое не поняла из того, что я тебе наговорила сейчас, — продолжила Мика более спокойным тоном, — Месяц назад, когда я и моя сестра только перевелись в этот универ, у меня разрушился старый круг общения из-за долгих проблем с переездом. Тогда я уже нормально общалась с дедом, между нами уже не было никакого недопонимания. Я осознала, Шизука. Осознала таки, что дед был тем самым человеком, который обо мне все время заботился и пёкся о моём здоровье, оценках, настроении, честно говоря, даже иногда больше, чем мама, которая, как мне кажется, тогда больше заботилась о счастье старшей сестры. Но спустя некоторое время — тогда, когда я уже освоилась здесь, мама и дед приехали нас проведать, и я, случайно, вернувшись с занятий чуть раньше, подслушала неприятный разговор.       Она внезапно приостановила свой рассказ, взяла и глотнула остатки кофе из своей чашки, после чего посмотрела на меня. Точнее, это выглядело несколько иначе. Скорее она попыталась так взглянуть, но взгляд получился пустым, ничего не выражавшим, как будто она смотрела не на меня, а сквозь, куда-то вдаль. Я вспомнила вдруг свой постер, висящий на стене, и по телу снова пробежалась предательская дрожь.       — Мой дед болен. Насколько я поняла, болен пневмонией или каким-то её ответвлением. Через неделю, скорее всего, его положат в больницу. Есть нехорошие подозрения, но… — её голос сорвался, но Мика продолжила говорить через мгновение с особым упрямством, видимо, подавляя остатки эмоций, — Но я не хочу верить во всякую чушь. И… Перед его уходом на лечение я хотела познакомить его с кем-то из друзей. Он, право, очень беспокоился, что переезд мог повлиять на меня, и хотел, чтобы я подружилась со всеми, чтоб… я не была одинока здесь, — приостановившись, она глубоко вздохнула, — Я хочу, чтобы его надежды оправдались. В кои-то веки я захотела быть правильной, может и выбрала для этого не самый лучший момент. И для этого я выбрала тебя.       Я просто сидела, переваривая услышанное, и не осмеливаясь ничего сказать в ответ. Боялась, что скажу что-то неправильное. Что-то жёсткое или просто невпопад. У Мики была не настолько прекрасная жизнь, как я её себе представляла с самого начала, но и разговор этот, как мне казалось, был столь откровенен лишь раз. Через день же всё снова вернётся на круги своя. Она придёт на занятия и будет весёлой и беззаботной как обычно, правда?       — Это эгоистично. Я знаю об этом. Пожалуйста, прости меня, Шизука, — слабо улыбнулась Шинохара.       Но на самом деле я не чувствовала обиды.