На пути истинном

      Я уже начинала ненавидеть конец лета — не из-за того, что это жаркое время года пришлось не по вкусу, а оттого, что Лисёнок не соглашалась выходить на контакт. Приходилось целыми днями сидеть дома, в компании одного лишь старого вентилятора, работающего с перебоями. Нельзя было поговорить с матерью, потому что та пропадала на работе, и приходила лишь ночевать и готовить еду, но и тем более уж с отцом — тот уже месяц лежал в больнице под наблюдением бдительных врачей и медсестёр. Подруга уже две недели не отвечала на телефонные звонки и электронные письма, хотя я чётко знала, что она практически всегда находится в сети. Нельзя было и догадаться, что произошло, и с чего бы такие резкие перемены в образе жизни. Даже её родители, похоже, не были в курсе происходящего, но, тем не менее, даже не пытались докопаться до правды. Я не понимала этого отношения. Это... жестоко.

***

16 августа, 13:18       Проснулась я довольно поздно, чуть не упав с кровати, а также с удивлением обнаружив, что лоб во время сна покрылся холодной испариной. Небольшие электронные часы показывали на табло уже второй час дня. В комнате никого не было...кроме меня, естественно. Через большие окна было отчётливо видно, как солнце ярко освещало улицу — совсем так же, как и вчера. Этот день, вроде бы, ничем не отличался от предыдущего. Я поднялась с постели и попыталась вспомнить, что было вчера. Воспоминания мелькали будто вдали, мысли было не за что зацепиться — на какой-то момент даже показалось, что вчера ничего подобного и не случилось, а произошедшее просто было сном. Я потянулась рукой в сумку — конечно же, бумажка с номером телефона лежала там, будто говоря своим присутствием, что я заблуждаюсь. Не знаю, было ли мне от этого легче. Мысли бессвязно блуждали в ещё сонной голове, не желая образовываться в равномерный единый поток. Рука схватилась за деревянное изголовье кровати, помогая моему телу подняться, а ноги, немного пошатываясь, сделали пару маленьких шагов вперёд. В лицо ударили яркие лучи света, практически не сдерживаемые тонкими зелёными шторами. Только сейчас я поняла, что не имею определённого плана на день — результат бездумной поездки без должной подготовки. Большинство знакомых отправилось сюда, преследуя какие-то чёткие цели, поэтому они не теряли времени и просыпались раньше обычного. Я же не представляла, что буду делать здесь ещё практически четыре дня — слишком долгое время, опутанное неясностью. Сложный вопрос, требующий простого ответа. И у меня его пока что не было.       «Подумаю об этом, когда приведу себя в порядок и позавтракаю», — решила я, довольная своим нехитрым первым решением.       В хостеле было практически пусто, поэтому попасть в душевую не составило труда. Сама комнатка была отделана голубым кафелем и не отличалась чем-то необычным — зеркало, кожаный пуфик, раковина, и, наконец, сама душевая кабина. Скинув с себя одежду и нижнее бельё, я заперлась в ней и включила воду. Сначала моё тело испытало на себе мощь ледяных струй, но, к счастью, проблема быстро решилась сама собой — видимо, вода здесь нагревалась лишь постепенно. Я открыла флакончик с гелем для душа и по кабинке поплыл вкуснейший сливовый аромат с ноткой ванили. Живот громко заурчал — голод давал о себе знать. Подстёгнутая этим фактом, я принялась тщательно, очень быстрыми движениями намыливать жёсткие чёрные волосы, как в этот момент за пределами кабинки зазвонил мобильный телефон. Зазвучала та самая навязчивая мелодия, снова и снова, очень раздражая меня. Можно было порадоваться только тому, что звонок сам по себе был достаточно тихим, и, скорее всего, никто больше не мог услышать его — это успокаивало. Быстро смыв с тела остатки мыла и пены, я поспешила выключить воду и выйти из кабинки. К тому времени звонок уже прекратился, но оставалось неприятное, саднящее изнутри ощущение. Я чувствовала себя по-настоящему уязвлённой, но начинать день с такого настроя было определённо не лучшей идеей, поэтому стоило сосредоточиться на более приятных вещах.       Через несколько минут я снова стояла в комнате в тёмно-синем дешёвом сарафане из старого магазинчика моего родного города, думая о том, что следовало бы взять с собой. Старый зонт отправился в пакет первым — я чётко усвоила свой урок. Следовало ли брать с собой ещё что-то? В этом месте могло произойти совершенно что угодно - ведь нельзя было следовать намеченному ранее плану, ввиду его отсутствия — тем не менее, тащить с собой целый чемодан ради непредвиденных случаев было бы странно даже для пугливой меня. Вполне достаточно было зонта, мобильника и энной суммы денег - отец всегда внедрял маленькой мне мысль об их важности.       Сосредоточившись на маршруте, я вышла из хостела и чуть не врезалась в припаркованный кем-то алый велосипед — как беспечно! Как и вчера, по улице сновали толпы, но, на удивление аккуратно, не задевая тех, кто просто стоял около светофоров или разговаривал по мобильнику — особенность оживлённой столицы. Добраться до вчерашнего фастфуд-заведения не оказалось сложной задачей. Может быть мною просто управлял голод?       На этот раз здесь не было так людно и за столиками даже оставались свободные места - этим определённо стоило воспользоваться. Как и тогда, воздух уже был пропитан запахом мяса и специй — из-за этого у всех людей у кассы, включая меня, дружно урчали животы — хорошо, что за звуками включённого радио это не было сильно заметно.       — Здравствуйте, — прозвучал приветливый голос где-то рядом, — Что закажете?       Я обернулась, рассеянно поняв, что не знаю, чего бы хотела на завтрак, больше походящий на полдник. — А что бы вы посоветовали?       Парень ничуть не смутился — видимо, имел опыт в разговорах с гостями заведения. Меня кольнуло чувство зависти. Каково быть настолько раскрепощённым, что окружающие видят тебя насквозь? Такие люди буквально как на ладони и это ужасает — каждый может залезть в твою прозрачную душу и запятнать - всё равно, что жить без инстинкта самосохранения.       — У нас частенько заказывают собу* с овощами, она сытная, но не слишком калорийная, — щебетал парень своим тонким, практически всё ещё мальчишеским голосом, улыбаясь лишь уголками губ, — Очень советую.       — Тогда, большую порцию, пожалуйста, — я попыталась улыбнуться в ответ, но вышло, должно быть, ужасно, потому что парень едва заметно усмехнулся.       «Он всего лишь рад, что удалось продать тебе блюдо подороже» — придумало отговорку моё сознание, привыкшее концентрироваться на мелочах, но удивительным образом не замечавшее всего очевидного.       В ожидании заказа пришлось просто смотреть на оживлённую улицу сквозь большую тонированную витрину. Лисёнок любила в такие моменты смотреть на любого мимо проходящего человека, и задавать вопрос: «Как думаешь, кто он?». Иногда предположений было настолько много, что ей было впору писать целые биографии незнакомцев. Это казалось забавным - придумывать людям что-то, что их совершенно не касается, писать историю за них и чувствовать себя властелином этого маленького мирка. Так эгоистично, не правда ли? Но, естественно, об этом две маленькие девочки могли лишь только мечтать, ведь на деле они не могли сказать и слова поперёк чьего-то мнения. Глупенькие девочки.       Спустя несколько минут заказ уже был оплачен и находился в моих маленьких, практически детских руках — точно таких же, как и у матери — и я отправилась на поиски свободного столика. Дешёвый ламинат скрипел под ногами, и держать равновесие стоило некоторых усилий. В конце помещения, вопреки ожиданиям, не оказалось свободного стола, и, в растерянности, я стояла на месте, ловя себя на том, что мысли от беспокойства снова куда-то улетучиваются — плохой знак.       — Гм, девушка... Присядьте, пожалуйста.       Спокойный голос принадлежал молодому человеку, сидевшему за небольшим столиком у самой стены. Говоря это, он даже не отвёл пристального взгляда от утренней газеты — неужели настолько интересное чтиво? Смущённо отведя взгляд и пробормотав робкое «спасибо», я села на деревянный стул, стоявший с противоположной стороны столика. Поглощать завтрак перед незнакомцем было трудновато, но чувство голода в тот момент было куда острее, чем врождённая стеснительность. Блюдо действительно оказалось мне по вкусу, как и предугадывал парень, принимающий заказы, и я была довольна этим — не только из-за удачного завтрака, но из-за того, что это внушало красивую иллюзию о том, что он рекомендовал это блюдо мне персонально, а не по привычке советовать собу школьницам старших школ и другим студенткам, которые только и заботятся о состоянии своей фигуры. На самом деле, это лишь отголоски идеализации штампованных общественных стандартов. Какая мерзость.       После приятной трапезы я украдкой взглянула на молодого человека, который сидел напротив. Казалось, что его совершенно не интересовало ничего, что происходило вокруг — рука придерживала бумажный стаканчик, хотя в том уже давно закончился кофе, а взгляд был всё также приклеен к газете, будто там были напечатаны тайны бытия. Солнце показалось из-за редких облаков и залило светом половину небольшого помещения, превращая, словно по взмаху волшебной палочки, чёрные стены в бордовые, а столики оказались бежевыми, а не серыми - игра теней . Мелочь, но благодаря ей, я могла лучше разглядеть парня с газетой. Смешные очки в круглой оправе, овальное лицо, чуть полноватая нижняя губа, которая придавала ему недовольный вид. Волосы оказались цвета корицы.       «Красится...» — подметила я очевидную вещь.       Насколько можно было судить, обычно так делают лишь те, кто щепетилен к своей внешности во всех отношениях. Зачем такому, как он, красить волосы? Эта деталь не вязалась с его чудаковатым образом. Человек, заботящийся о своей внешности, не стал бы надевать столь непримечательный свитер и линялые джинсы — по крайней мере, мне так казалось. Человек-чудак, человек-диссонанс. Однозначно, Токио уже второй день продолжал изумлять меня. Осталось только решить - в положительном или отрицательном ключе.       Шестнадцатое августа оказалось чуть холоднее, чем пятнадцатое, но воздух был тяжёлый и влажный. Пот выступал на лбу каждые несколько минут, а кожа мгновенно стала липкой. Наступило то неприятное ощущение, когда "ощущаешь себя морковью, которая медленно варится в большом раскалённом котле" — так любил говорить отец. Вдали улицы замаячила знакомая фигура и я знала, что мимо она пройти не сможет. В конце концов, все приезжие цепляются за друг друга, будто гигантский город безжалостно поглотит их, когда они будут без поддержки кого-то, кто разделял бы это чувство.       — Почему ты стоишь здесь? — подбежав, спросила Мика с таким лицом, будто поймала меня на каком-то грязном деле.       — Только позавтракала, — указала я на заведение, из которого вышла минуту назад. Через стеклянную дверь было видно, что посетителей там уже стало заметно больше — как-никак, час пик.       — Вот как, — уныло бросила рыжеволосая, будто ожидала услышать что-то куда интереснее. — И куда направляешься сейчас?       Знала бы она, что таким вопросом я задаюсь ежедневно, теряясь и путаясь в нём, как в огромной паутине. Чем больше у тебя путей и развилок, чем больше возможностей — тем сложнее сделать выбор. Когда выбираешь что-то одно, появляется щемящее грудь чувство, что ты безвозвратно теряешь что-то другое. Понять сразу, правильный ли ты сделал выбор, нельзя — знание ответа приходит лишь с течением времени. Удручающий факт, правда?       — Не знаю... — спустя долгую паузу, отозвалась я, понимая, что отвечаю не только с уклоном на данный момент.       Мика покачала головой, будто уже заранее знала мой ответ. Я настолько предсказуема? Наверное, не стоило бы этому удивляться.       — Как насчёт посетить со мной луна-парк? — вкрадчиво поинтересовалась рыжеволосая и заговорщическим шёпотом добавила, — Токио Доум Сити*...       Я охнула, видимо, громче, чем ожидалось — пара проходящих подростков удивлённо повернулись, глядя на нас. Предложение было интересным, к тому же, как можно было предполагать, Мика знала, как добраться до гигантского луна-парка, а это было значительно надёжнее, чем слоняться по незнакомым улицам, рискуя нарваться на неприятности. Я кивнула ей в знак согласия, хотя, как всегда, по моему лицу это и так можно было бы прочитать, не дожидаясь ответа.       — В таком случае, надо поторопиться, — утвердительно сказала она, и, махнув рукой в нужную сторону — мол, туда нам и надо — отправилась по направлению к центру города, настолько быстро, что я еле поспевала за ней.       Дорога туда была молчаливой: никто из нас не проронил ни слова. Возможно, из-за духоты, когда даже после короткого диалога уже жутко хочется пить, а рот будто наполнен речным песком. Или же из-за шума на улицах — не привыкшие к нему провинциалы не могут услышать друг друга, переходя на крик. Солнце снова ушло за большое пушистое облако, и улица вновь стала серой — настоящие бетонные джунгли — каким и должен быть мегаполис. Интересно было бы посмотреть на него без людей, снующих туда-сюда, без шума музыки, автомобилей. Впрочем, это зрелище напоминало бы картину постапокалипсиса, не так ли?        Многих такое вгоняет в уныние, но не меня: в моём маленьком городке такое можно было наблюдать достаточно часто. Раньше там было больше жителей, но какие-то предприятия закрылись, и люди в отчаянии рванули в центральные города префектур на заработки. Правительство сочло это убыточным фактором, и город постепенно стал преображаться, чтобы привлечь людей. Но те теперь возвращались с большей неохотой, чем когда покидали его. Вероятно, причиной были низкие заработные платы, но, тем не менее, среди жителей был спрос на вакансии ночной смены — как известно, платили там куда больше, чем днём за то же время. Интересно, в Токио всё по-другому?       Мысли переходили от темы к теме, не желая останавливаться на чём-то одном. Ноги ужасно устали, отмотав несколько километров, и я готова была уже свалиться на асфальтовую дорожку, как уши выловили голос Мики, полный восхищения:       — Вот оно...       Взгляд метнулся на сооружение, стоящее перед нами, украшенное яркой вывеской «Токио Доум Сити». Из больших колонок звучала музыка. Несмотря на усталость, мы с воодушевлением практически вбежали на внутреннюю территорию, и взору открылся огромный луна-парк. Каждый аттракцион отличался набором звуков, например как со стороны более детских доносился заливистый смех, а со стороны американских горок — поток визга. Но меня поразило больше не множество разнообразных развлекательных установок, а само здание Токио Доум — огромнейший купол, простирающийся на огромной территории и возвышающийся над всем парком. Один взгляд на него уже пробуждал уничижительное чувство - осознание того, какие мы - впечатлительные людишки из провинции — ничтожные по сравнению с жителями столицы, наверняка привыкшими к таким габаритам и величественности. Это чувство было в новинку для меня, ведь ничего подобного до этого мне видеть не приходилось. Звонок на мобильнике вернул мой разум в реальность, правда, сам мобильник оказался не мой.       — Алло? — взволнованно спросила Мика, поднося трубку к уху.       По интонации можно было понять, что это место поразило её не меньше, чем меня, а может, даже и больше — во время диалога с собеседником её слова путались, а голос едва заметно дрожал. Впечатлительность — не лучшее качество человека. Я бы сказала, без неё было бы куда проще жить. Но... Не будет ли тогда жизнь напоминать заранее написанную программу с чётко определённым сценарием? Насколько важен этот холодный расчёт? Полагаю, его роль довольно велика: чем меньше чувств в решениях, тем они правильнее и приносят куда больше пользы. Эмоции сбивают с пути, запутывают душу человека, делая её порочной. Я могла только мечтать о том, чтобы изгнать ненавистную врождённую впечатлительность из своего тела и разума. Только по её вине внутри каждого человека, включая меня, существуют потаённые страхи, которые мешают двигаться в верном направлении.       — Да, я с подругой. Нет-нет, конечно приходите! Разве что... не забудь нас познакомить, хорошо? До встречи, — тем временем, завершила телефонный разговор Мика, мельком поглядывая то на меня, то на аттракционы. Видимо, ей не терпелось прокатиться на чём-то — сказывалась непоседливость и нетерпеливость её натуры.       — Через некоторое время к нам присоединится моя подруга по переписке, ты не против? Правда, с ней будет её друг, но, я думаю, это не составит большую проблему, — затараторила рыжеволосая. Я часто удивлялась ей манере сначала принимать решения, а только потом спрашивать мнения других. Эгоизм? Зато практично. Но всё равно почему-то в районе сердца кольнуло неприятное чувство бесполезности. Странное, чувствительное, глупое тело.       — Угу, — промямлила я, понимая, что моё мнение уже ничего не поменяет. Но на самом деле новых знакомств правда не хотелось... хоть я не могла сказать это прямым текстом... Эта мысль была удивительна.       Благо, моего задумчивого вида Мика не заметила, и, воодушевлённая, решила взять инициативу в свои руки, и через минуту мы стояли с билетами в руках, ожидая своей очереди на аттракцион, представляющий собой большую лодку, которая раскачивалась туда-сюда. Выглядело на редкость нелепо, по моим скромным соображениям, но моя знакомая буквально светилась от счастья и где-то внутри пробудилось нечто, похожее на слабый интерес. Наконец, заняв места, мы схватились руками за поручни и ожидали начала. Радость моей знакомой сменилась чем-то, похожим на страх: было отчётливо заметно, как тряслись её ладони и колени. Я откровенно недоумевала по этому поводу — зачем нужно было с таким рвением покупать билет на то, что вызывает такой ужас? Может быть, Мика просто была мазохисткой?       Начав строить различные предположения, сначала я не заметила, что аттракцион пришёл в действие, но осознав, что картинка перед глазами начинает самопроизвольно двигаться, рефлекторно усилила хватку. Когда лодка набрала высоту, глаза, вопреки моим ожиданиям, зажмурились, и тело почувствовало дискомфорт. Сначала я решила, что это от пронзительных визгов моей знакомой и вообще всех, кто сидел рядом — настолько громкий был этот звук. Барабанные перепонки уже были готовы отдать концы, и я не могла определить кто именно кричал. Мика? Другие посетители? Я? Всё слилось в единый гул, смешиваясь с музыкой в парке и звуками ветра, который дул нам навстречу, превращая шевелюры посетителей в авангардные инсталляции, напоминающие стога сена.       Вышли мы, немного покачиваясь из стороны в сторону, в полном молчании. Горло мало-помалу начинало болеть — скорее всего, не привыкшая к подобного рода развлечениям, я тоже рефлекторно визжала вместе со всеми. Удивительно. Я практически не помнила тот день, когда впервые была в подобном парке, наверное, потому что это было слишком давно – тогда я едва своим ростом доставала до маминой талии, а родители всё ещё хорошо ладили. В памяти всплывали лишь маленькие отдельные фрагменты, которые не желали складываться в единую картину: большой комок голубой сахарной ваты, воздушный шарик вишнёвого цвета, разноцветные мыльные пузыри, улыбки, запах жевательной резинки. Но даже такие маленькие воспоминания согревали изнутри. Возможно, потому что в моём детстве не было большого количества интересных моментов – даже в школе приходилось лукавить, из-за того, что я не могла отправиться в поездки с классом, ведь, по словам отца, стоили они достаточно дорого. Наверное, из-за этого он и мать впервые крупно поссорились, но мне было того не понять. Конечно, сейчас правота отца казалась очевидной. Вспомнив о нём, я глубоко вздохнула.       — А сейчас мы отправляемся на американские горки, у них мы договорились встретиться, — проговорила Мика, утягивая меня в сторону пугающих сооружений из тонких железных балок.       В конце концов, я оказалась в очереди за билетами, когда как рыжеволосая стояла в сторонке, выглядывая что-то в толпе людей у самого входа. Желание тихо и незаметно сбежать росло с каждой секундой, а мысли панически расплывались в хаотичную массу. Те же чувства, что и вчера. Этот день повторял пятнадцатое августа, не так ли? Я отвернулась и принялась изучать объявления на зеленоватой доске возле кассы. Кто-то продавал товары ручной работы, кто-то то искал квартиру в Акибе*, кто-то занимался пиаром своего питейного заведения. Обыкновенные бумажки, напечатанные на принтере, немного влажные от душного воздуха. Мелочные житейские проблемы всегда вызывали у меня презрение и отвращение. Разве можно чувствовать себя полноценным человеком, если всю жизнь тратишь на подобные заморочки? Если сегодня был выходной, то завтра все эти люди побегут просиживать штаны на рабочих местах в своих душных серых офисах, будут старательно делать вид, что трудятся, а потом, не успевая за планами, останутся работать сверхурочно, чтобы не потерять свой авторитет, даже несмотря на то, что сверхурочные часы не оплачиваются в большинстве компаний. Затем придут домой, усталые, чтобы рухнуть спать и проснуться, дабы прожить ещё один совершенно такой же бесполезный день. Зачем люди стремятся к этому? Ещё один необъяснимый парадокс этого общества.       — Девушка..!       — Ах, да... Два билета на «американские горки», — пролепетала я, вроде бы, излишне неуверенно.       Женщина без макияжа на лице, на вид лет тридцати, дала мне две голубоватых бумажки и пожелала с натянутой улыбкой приятного времяпровождения. Интересно, в будущем мне тоже придётся так скверно улыбаться незнакомым людям?       Возле кассы было настоящее столпотворение. На этот аттракцион, видимо, больше всего хотели попасть именно подростки, ведь практически вся очередь состояла из них. Скорее всего, маленьких детей туда не пускали — это успокаивало. Я всегда ненавидела звук детского плача, он раздражал и вызывал желание накричать на непутёвых родителей, которые не умели вовремя заткнуть своего ребёнка. Уверена, многие испытывают те же неприятные чувства в таких ситуациях. Именно это, к слову, похоже, происходило в другой части парка. Маленький мальчик со слезами на глазах просил у молодой мамы сахарную вату, а та отказывала ему, ссылаясь на кариес. Я поморщилась и аккуратно сложила оставшиеся купюры в красный кошелёк, больше напоминавший ключницу — не очень приятный аксессуар, который я отказалась выкидывать лишь из практических соображений. Остаток наличных был небольшой, и этот факт поселил во мне едва заметную тревогу.       «Решено, оставшиеся дни из хостела выходить не стану» — промелькнул вывод где-то на задворках сознания. Что же, и такое тоже не впервой.       Ноги сами интуитивно зашагали в сторону, где должна была стоять моя знакомая. К подошве приклеилась жвачка и походка автоматически стала немного неровной — весьма неприятный нюанс. Запах сладостей уже стал тошнотворным и настрой заметно угас, пока совсем не сошёл на нет. Сквозь толпу глаза разглядели чью-то рыжую голову и я, едва заметно для самой же себя, увеличила темп. Ближе, ещё ближе. Мика заметила меня и помахала рукой:       — Эй, Мизуно-са-а-ан! Позволь представить... — звонким голосом что-то говорила она, но я не слышала окончания фраз, безуспешно пытаясь в последние секунды забаррикадировать нервную систему и одновременно глядя на тех, кто стоял рядом с рыжеволосой. К слову, так же пристально на меня глазели и сами объекты моего внимания — реакция была настолько взаимной, что даже Шинохара, заметив, что её особо не слушали, притихла.       — Так это и есть твоя подруга, да? — чуть рассмеявшись, с улыбкой на лице посмотрела Яёи на Мику.       «П-подруга?» — ошарашенно подумала я, не совсем понимая, от чего лучше расплакаться, от чего — изумляться, а от чего — падать в обморок. Не найдя правильного варианта, видимо, я решила просто сбежать при первой же возможности.       Рыжеволосая выглядела немного растерянно, и в глаза бросалась разница. Она, хоть и была чуть выше Яёи, казалась совсем ребёнком: крупные глаза, распахнутые от удивления, пухлые персиковые губы, румянец на щеках, тонкие руки и ноги. Бьюсь об заклад, даже в магазинах с неё требовали паспорт, думая, что она подросток. Всё это шло в сравнение с коренастой брюнеткой Яёи, обладающей чуть загорелой кожей и чёрными глазами, которые отливали сталью. Удивительно. Практически две противоположности стояли передо мной, но взгляд всё равно скользил по третьему составляющему сего уравнения.       — Привет, Шизука.       — Здравствуй.       По телу пробежала мелкая дрожь. Он стоял в уголке, с неизменной ухмылкой, и взгляд тёмно-карих глаз был не столько удивлённым, сколько задорным. Я злилась. Странным был тот факт, что злоба не была направлена на Хидэто. Я сама себя раздражала: эти эмоции, реакция на один его вид... что со мной было не так? Ответ напрашивался сам собой, но стоило бы проверить его — признавать свою глупость, честно говоря, жутко не хотелось.       «А ведь пообещала позвонить...» — вдруг вспомнилось вчерашнее краткое прощание на улице.       Скорее всего, я бы даже не дотронулась до мобильника, и, если бы не Мика, то сегодня мы бы не встретились здесь, в этом странном шумном и людном месте, таком незнакомом и даже немного манящем. Но хотела ли я этой встречи — понятно не было. Ведь подобные взаимоотношения пугают и заставляют чувствовать себя никчёмной, но в то же время один взгляд на этого странного блондина с ужасной причёской заставлял какую-то отдалённую частицу моей души неистово кричать в радостном порыве. Когда эмоции стали такими запутанными? Почему в последнее время я даже элементарно не могла понять, в чём нуждаюсь?       — Ребята-а-а... — протянула Шинохара и напомнила, — Может, займём места?       Только сейчас я осознала, что «горки» теперь стояли на месте и производилась посадка. Желающих было настолько много, что первоначальная идея сесть в одиночестве казалась недосягаемой мечтой. Взгляд бегал по местам, занятым подростками, не находя свободного сидения.       «Может, прокатиться на следующий раз?» — уже отчаявшись, подумала я.       — Пойдём, там осталась парочка местечек, — мягко проговорил Хидэто, стоя за моей спиной, но непослушное тело всё равно предательски вздрогнуло не то от неожиданности, не то от этого самого голоса.       Сидения с виду казались жёсткими и неудобными, но после утомительно долгой дороги в парк и ожидания очереди даже они были для меня прекрасны. Места тоже не оказались самыми лучшими — спереди и сзади шумели школьники, будучи в предвкушении потока адреналина в крови. На самом деле, сидеть вместе с Хидэто мне хотелось меньше всего, ведь тогда нас будет разделять расстояние меньше, чем в пятнадцать сантиметров — пугающе близко. Только из-за неизвестно откуда возникшего желания проявить вежливость, несмотря на многочисленные протесты внутреннего голоса, я пересилила себя и осталась сидеть на месте с правой стороны, чуть вжавшись в дверцу, чтобы выиграть немного личного пространства.        Через пару минут аттракцион двинулся с места и начал свою работу. Никогда бы не подумала, что этот блондин умеет так пронзительно визжать! Уже после первого круга его причёска напоминала лесного ёжика и я невольно хихикнула — это мне нравилось куда больше, чем вызывающе-аккуратная укладка. Но то оказалось только сравнительно приятным началом, ведь начиная со второго круга скорость движения аттракциона неожиданно увеличилась и, подвластно инстинкту, мне пришлось отодвинуться от дверцы, чтобы не упасть на особо крутом повороте.       Но знала бы, чем это чревато — предпочла бы выпасть сразу.       В-общем то, сначала изменения были незначительными: децибелы криков повысились, а кто-то постоянно терял свою мелочь, которая сыпалась из карманов в самые неподходящие моменты — вот уж где владельцы аттракциона по-настоящему обогатятся. На очередном повороте я почувствовала лёгкое прикосновение к своей вытянутой руке, державшейся за тёплый металлический поручень, но решила не придавать этому большого значения, ведь здесь, на «американских горках», лишние движения руками и ногами нельзя было предугадать, на всё была воля случая. Но порой казалось, что таких движений у моего знакомого было чересчур многовато, хотя, велика была вероятность, что я преувеличивала, ведь внутри бушевала настоящая буря — каждый неожиданный приступ его хохота среди потоков визга заставлял мурашки бегать по телу, а каждое лёгкое случайное прикосновение жгло кожу, словно раскалённым железом, одновременно словно пропуская через неё огромные невидимые электрические разряды. Мысли снова путались, а лицо приобретало розоватый оттенок. Я не могла догадаться, насколько странным это выглядело: вокруг неслись потоки ветра, криков, и тело по инерции бросало в разные стороны, но вместо соответствующей реакции на аттракцион, я тихо сидела на своём месте, с глуповатым выражением раскрасневшегося лица. Наверное, этого никто так и не заметил.       «Возможно, тогда вывод напрашивался сам собой, не так ли?» — глухо прошипел внутренний голос, будто издалека.       Да.       И вывод был неутешителен.       Я не знала, как должны вести себя запутанные, охмурённые, увязшие в сетях, проще говоря — влюблённые — девушки. Надо было ли показать это сразу или затаить всё в себе. Сказать или промолчать. Улыбнуться или нахмуриться. Как выглядеть естественно? Что нужно будет делать, когда я выйду с аттракциона на твёрдую землю? Не могло бы это чувство рассеяться, подобно пыли, ведь так? Так много возникало вопросов, и ни на один нельзя было дать ответа.       «Успокойся, Мизуно. Дыши ровно. Со временем это должно пройти. Нужно лишь переждать» — пыталась я себя обмануть, пугаясь ещё больше, когда чувствовала бешеный ритм собственного сердца.       Вопреки своим мыслям, с уже остановившегося аттракциона я ретировалась практически бегом, а по взглядам со стороны можно было без труда распознать, что многие подумали, что меня просто тошнит. К слову, и не ошибались: моё тело серьёзно мутило и шатало из стороны в сторону, а духота только усугубляла дело. С трудом найдя пустующую лавку, моя тушка медленно опустилась на неё, словно под тяжестью какого-то груза. Шинохара нашла меня спустя несколько минут и, сев рядом, с участливым выражением лица протянула мне небольшую бутыль, наполненную ледяной водой. Как эта рыжеволосая умела предугадывать то, что так пытаешься скрыть? Я никогда не хотела выглядеть слабой.       «Ведь... Лисёнок меня не простит за это.»       Бутылку я осушила практически залпом и немного устало поблагодарила Мику, на что та кивнула, и её лицо приняло обыкновенное знакомое беззаботное выражение. Довольная мордочка. Эта улыбка странным образом будто сняла с меня часть невидимого груза и, спустя время, моё тело было в состоянии идти уверенным шагом, как и прежде. Но этим, правда, уверенность и ограничивалась.       Наши знакомые стояли в другой части парка и присматривались к небольшому уличному кафе, которое стояло неподалёку. Стоило нам подойти, как Яёи озвучила свою мысль:       — Я думаю, нам стоит передохнуть вон там, — указала она на заведение, — Поездки на таких аттракционах страшно утомляют.       — Полностью поддерживаю эту мысль! И Шизу поддерживает! — ответила Мика, снова не переспрашивая у меня, чтобы убедиться. Стоило бы с ней поговорить потом на эту тему, ведь это доставляет такие неудобства очередной раз.       Интересно, у одной ли меня возникали подобные проблемы со взаимопониманием — довольно странное явление, ведь я даже никогда не была домашней затворницей, или, вернее, не считала себя таковой.       Кафе оказалось совершенно обыкновенным, немного более похожим на забегаловку, чем на приличное заведение. Столики были обшарпанными, а на старых украшениях красовался толстый слой пыли. На меню красовалось несколько пятен от кофе, но мои знакомые, видимо, совершенно не брезговали брать эту бумажку в руки. Сейчас мне казалось чересчур странным то, что кто-то имел такой сильный аппетит, ведь мне не то, что не лез кусок в горло, но вообще один вид еды вызывал ужасные тошнотворные спазмы. Скорее всего, нервы дали о себе знать. Всё-таки для приличия, стоит отметить, пришлось взять замызганный буклет в руку и, практически не глядя на названия блюд, ответить что я просто хочу маленькую чашечку латте — максимум, что мог принять мой желудок в тот момент. Яёи оживлённо болтала о чём-то с Хидэто, а Мика вставляла в их диалог забавные фразочки. Воздух в помещении немного пах алкоголем, но я не понимала, где находился источник такого аромата. За окном уже вечерело, а парк постепенно становился свободнее от посетителей. Мне же, на самом деле, сидеть напротив блондина, раскрасневшегося по непонятным причинам, было неловко: взгляд постоянно натыкался на него, поэтому я решила сконцентрироваться на горячей чашке, которую принесли практически сразу после заказа. Разговор перешёл в русло, мне неизвестное.       — Бедная Риэ. Ты обязан извиниться! Хидэто закончил жевать свой десерт и, не спеша, ответил:       — Я не жалею ни о чём. Если ей это надо, то... — продолжил он болтать, но концы фраз не долетали до моих ушей из-за шума.       — Второй шанс? Зная её характер... — что-то бормотала Яёи с невозмутимым лицом.       — Разве передо мной устоит кто? — самодовольно выдал блондин очередную эгоистичную фразу, но я решила не зацикливаться на этом и продолжила глядеть в сторону, где группа школьников праздновали что-то, поочерёдно произнося тосты и постоянно запинаясь на каждом слове. Как нелепо выглядело это, но, тем не менее, забавно.       — А что в тебе такого...       — Уверенность, галантность, шарм. А ещё комплименты. Все девушки любят комплименты. Я же мастер в этом, Яёи! — нёс какую-то несусветную чушь этот нахал, повышая тон. Видимо, хотел привлечь внимания к своей персоне. Как бы не так.       — Ты, верно, бредишь.       Кофе был огненным, и выпить его сразу не представлялось возможным, из-за чего рука просто машинально выводила чайной ложечкой странный узор на белой пенке. Только сейчас я начала старательно прислушиваться к их странному разговору.       — Я смог бы поразить всех если бы захотел! —заторможено возразил блондин странным голосом.       — Даже настолько? — усмехнулась брюнетка в ответ.       — Да, уж представь себе! Я серьёзен как никогда! Даже вот, — быстро оглянул он нашу компанию и протянул свои лапищи к моим запястьям, неожиданно хватая их и не давая мне опомниться, — Шизука-а-а, ты просто замечательная!       Смысл фразы до меня так и не успел дойти, как щёки запылали от внезапного прикосновения. Далее всё произошло быстро и болезненно: когда блондин попытался притянуть меня поближе, руки инстинктивно дёрнулись, и тот, не ожидавший отпора, рассеянно отпустил их. Чашка с остатками кофе опрокинулась, и тело почувствовало острую боль ожога. Девушки засуетились: Шинохара, вроде бы, вызвала официанта, который с непоколебимым видом убрал осколки чашки, а Яёи взяла под локоть Хидэто и вывела из зала. Я совершенно не помнила, как оказалась на улице, кто оплатил счёт и прочие мелкие подробности также ускользнули от моего внимания. Следов ожога в темноте заметно не было, только лишь сарафан был безнадёжно испорчен. Обрывки фраз долетали до меня, но диалога между коренастой брюнеткой и высоким блондином не наблюдалось: в ответ на её гомон, он лишь мямлил и издавал громкие нечленораздельные звуки.       — Какого чёрта!... Откуда ты взял это? Я могла это предвидеть!... Эй, отойди от меня! От тебя разит! Ох, чёрт...       Она держала в руках пустую бутыль, и вдруг я поняла, почему в кафе чувствовала запах алкоголя. Мика подошла ко мне и, насколько можно было расслышать, спросила про самочувствие, на что я неуверенно кивнула, но не могла сосредоточиться ни на её словах, ни на действиях токийской парочки: мысли не шли в голову, а половина чувств, начиная с осязания, отказали.       «Шок. Ты в шоке» — любезно подсказало сознание, прежде чем впасть в состояние небольшой комы.       Голова начала кружиться, а равновесие — теряться. Я закрыла глаза, пытаясь привести себя в чувство. Главное — дойти до хостела. Уже было совершенно всё равно, куда направятся остальные, что они предпримут и подумают обо мне. Шок вполне мог вылиться в банальную истерику, и тогда можно было рассчитывать, что меня сочтут слабой. К горлу подступил комок желчи. Нет, я не позволю кому-либо так думать. Эмоции не возьмут снова верх над разумом. Запястья до сих пор горели огнём от тех неаккуратных прикосновений, и это было намного хуже, чем кратковременная боль от остатков кофе, вылившихся на бедро.       Люди... склонны причинять боль. Умышленно, или даже не догадываясь об этом, они делают это каждый день. Без разницы, окружающим или себе. Это наполняет их жизни тоской и печалью. Тоска будет преследовать меня потом, а Хидэто... Будет ли он чувствовать что-то?       И вообще... почему меня должно заботить это?       Я, будто издалека, слышала, как мне бормотала что-то Яёи, таща на себе пьяного друга, но смысл так и не дошёл в мой спящий разум. Двое токийцев из студии звукозаписи медленно ковыляли вдаль, в противоположную сторону.       Дорога в хостел была преодолена словно в тумане. На улицах было темно, но людно: многие спешили в бары, другие - в игровые центры, третьи - в караоке-студии. Токио...такой большой муравейник. И среди него я чувствовала себя тараканом.

***

17 августа, 02:38       «Не можешь уснуть?»       Я оторопело оглядела комнату, но все спали, будто накачанные снотворным — первоначальная мысль о том, что кто-то может следить за мной, растворилась очень быстро. Как Мика могла знать, что я не сплю? Может, это и называется женской интуицией?       «Верно.»       Мне было в новинку обмениваться сообщениями, находясь с собеседником по две стороны одной и той же стены, разделявшей нас.       «Здесь жарко.»       «Похоже, система кондиционирования не работает.»       «У нас в городе ещё хуже, вообще-то, если подумать. Здесь ещё неплохо.»       Я не могла согласиться. Да, из-за гористой местности там было меньше ветра, но сейчас родной город казался таким желанным. Я хотела домой.       «Не знаю.»       Уклончивый ответ. Но я не хотела развивать эту мысль дальше, она нагоняла тоску.       «Ты хотела бы на Хоккайдо? Думаю, там неплохо готовят.»       Я решила не отвечать. Мика переходила на ничего не значащие темы, наверняка для того, чтобы пытаться меня подбодрить. Какая глупость. Такие разговоры только раздражали меня, а это, несомненно, не шло на пользу нервной системе, и без того расшатанной насыщенным днём шестнадцатого августа.       «Мы могли бы посетить столько мест… Думаю, можно было бы даже съездить на море… Как думаешь?» — продолжила она спустя несколько минут.       Многие при слове «море» представляют себе пространство, заполненное ярко-синей водой, золотистый пляжный песок, слепящее солнце. Типичная картина туриста. Я же представила бесконечную пепельно-серую гладь воды, холодную и беспокойную – было в этом что-то прелестное, манящее. Если закрыть глаза и представить, как стоишь, раскинув руки, на краю скалистого берега во время шторма, можно почувствовать небывалые ощущения. Наверняка, шквалистый ветер будет со всей силы бить в лицо, но от этого только захочется вдохнуть морской воздух полной грудью и рассмеяться. Эта мысль превратилась в навязчивую идею.       «Да, замечательная мысль.»       От неожиданной вибрации рука дёрнулась, а телефон с грохотом упал на пол. Я застыла в ожидании того, что кто-то проснётся и начнёт возмущаться насчёт шума, но реакция была довольно скупой: лишь одна девушка пробормотала что-то бессвязное во сне и лениво перевернулась на другой бок. Переждав пару мгновений, я подобрала свой агрегат и метнулась в коридор.       — Мизуно? Ты не спишь? — спросил обеспокоенный голос на другом конце провода.       — Нет, не сплю… — тихо ответила я, молясь про себя, чтобы никому бы не приспичило выйти в туалет сейчас и застать меня стоящей в спальной одёжке.       — Могу я извиниться за его поведение? Он совсем не контролирует свой болтливый язык, когда выпьет хоть грамм… — Яёи глубоко вздохнула и продолжила, — На самом деле, извинения от меня навряд ли значат что-то, но совесть – очень едкая штука, на самом деле. Хидэ тоже извинится, после похмелья, я уверена в этом — его совесть работает не хуже моей, но немного запоздало, — усмехнулась она.       — Спасибо, — я постаралась вложить в это слово всю свою благодарность. Слова Яёи действительно успокоили меня, и ритм сердца стал немного ровнее.       — Береги себя. Спокойной ночи.       — Спокойной.       Наверное, это был один из самых кратких диалогов в моей жизни. Руки сжимали телефон так, будто этот маленький аппарат отделял меня от падения в пропасть, но я знала, что это была остаточная реакция. На экране мелькало сообщение.       «Яёи?»       Можно было даже не удивляться такой проницательности.       «Ага.»       С ответом собеседница медлила — скорее всего, просто подбирала нужные слова. За это время я вернулась в комнату и закуталась в тонкое одеяло, практически не защищавшее от сквозняков. Молчание. Минута, две, пять…       «Возможно, она просто могла уснуть…» — промелькнула мысль, но была изгнана из моей головы, как экран снова замигал голубым цветом.       «Ты на него обиделась?»       Правильные слова, но с временем вопроса она тогда явно прогадала. Я начала набирать длинное сообщение, где указала всё, что меня смущало, и задавала в нём много вопросов, надеясь, что получу ответы хоть на часть из них. Получилось немного нескладно, но описывало переживания вчерашнего дня.       «Вчерашнего?» — сама себе задала вопрос я, и вздрогнула, испугавшись, что кто-то услышит мой голос.       Небольшое открытие заставило взгляд пробежаться по всем написанным в спешке строкам, но тот не нашёл то, за что можно было бы зацепиться. Всё стало до безумия просто, а вопросы нашли ответы сами и сразу же позабылись, растворившись в тумане других мыслей. Мой первоначальный ответ Мике был неверен. Сообщение удалилось сразу же будто само собой, и его место заняли четыре слова:       «Нет, я не обижаюсь.»       Никаких ответов не требовалось, никаких раздумий, никаких надуманных опасений. Слишком легко и ясно, до безобразия очевидная вещь. От таких самостоятельных выводов разум, мучивший меня на протяжении нескольких часов, пребывал в лёгкой эйфории, а тело решило воспользоваться этим мгновением. Мышцы расслабились, а зрение начало терять фокусировку, едва я заметила, что экран замигал, оповещая меня о сообщении. Веки отяжелели. Глаза закрылись.       В ту ночь мне не снилось ничего - разум решил отдохнуть от тяжёлого дня, ведь обычно мне не приходилось испытывать ничего подобного. Было в этом что-то неправильное, но в то же время интересное. Я не могла того понять, но подсознательно не чувствовала печали или досады. Не знаю, какой был час ночи или утра, когда я почувствовала какое-то движение и нехотя приоткрыла один глаз. Это было совершенно напрасным, ведь кроме расплывающейся черноты перед собой нельзя было что-то разглядеть. Уши уловили лишь небольшую фразу, сказанную девичьим знакомым голосом:       — Доброй ночи, спящая красавица.       Фраза не была расценена как важная, а потому сознание снова бросилось в уютную черноту Морфея, утягивая всё за собой. Даже не представляя из себя ничего, никогда ещё сон не казался таким сладким.