На пути истинном

      «Привет.       Как ты?       Я давно не писала, извини.       Уже конец лета, но всё равно очень жарко. Настолько, что даже карандаш в руке сейчас мне кажется раскалённым.       Мама в порядке, Кэйко тоже. Они ничего о тебе не говорили. Я думаю, что тебе всё-таки стоит решиться позвонить им. Они не плохие, на самом деле. Мама хорошо готовит фондю, а Кэйко мастерски играет в шахматы. Хотя, стоит признать, Акихиро всё равно предпочитает выбирать в соперники дедушку. Я так и не научилась играть, прости. Бесталантная, наверное.       Скорее всего, ты мне не поверишь, но зато я смогла выбраться в Токио. Здесь всё так красочно, необычно. И не так шумно, как говорят в интернете. Но всё равно никак не могу привыкнуть к этому всему. Слишком похоже на картинку из фантастической книги. Я бы хотела остаться здесь, но мама будет в ярости, если заявлю об этом. Ты тоже, вроде, живёшь в большом городе? Я думаю, это здорово, ведь из больших городов вид на мир совсем другой, не такой закрытый и обособленный. Аж дух захватывает!       Должно быть, когда это письмо попадёт к тебе в руки, уже наступит осень, да? У вас тоже тепло осенью? У нас деревья начнут сбрасывать свой лиственный груз, наверное, только в середине октября. Уверена, здесь будет очень красиво. Безумно жаль, что ты не сможешь увидеть этого.       Ах да, дедушка поднялся в списке ожидания. Думаю, ещё чуть-чуть, и всё разрешится. Всё обязательно будет хорошо. Только не злись на него, ведь он не со зла твердит всякие вещи, думаю. В конце концов, наверняка он тоже хочет поговорить.       Я рада, что у тебя сейчас всё отлично, но будь впредь осторожен с электроприборами, ведь соседи точно сидят на диете и не переносят запах жареного.       Ох, думаю, мне пора. Договорилась с подругой встретиться и отведать настоящих токийских такояки, уже вся в предвкушении.       Береги себя, пап. Буду ждать ответа. Мика. »       Я прицелилась и бросила карандаш в пенал-косметичку. В его боковину было вшито маленькое треугольное зеркальце, и сейчас из него на меня смотрело хмурое лицо. Взгляд миндалевидных глаз янтарного цвета был тяжёлым, даже отчасти осуждающим. Я прекрасно знала, что ни одно письмо не дало ответов на главные вопросы, но никак не могла задать их прямо, опасаясь, что отец отвернётся от меня — последней частички, что информационно и морально связывала его с семейством. Да, Клауса Швайцера было ужасно трудно понять. О чём думал этот человек, что таил в себе, чего боялся. Но лишь один его почерк мог немного успокоить. Если представить, что почерк является письменным эквивалентом голоса, то можно было бы даже представить тембр последнего, силу, высоту. Вот так папа, наверное, произносит моё имя, название кофейни за углом, кличку своего хомяка, читает сообщения на мобильном телефоне. Расплывается в ухмылке или кусает губы, когда задумается о чём-то своём. Насколько меня настораживала и даже раздражала неопределённость, но ровно столько же она и зачаровывала. Как он реагирует на письма? Огорчается, что я снова связываю его бременем ожидания ответа? Или, может, улыбается? Но, как бы то ни было, урок мною был точно усвоен: письма, увы и ах, не могли принести на блюдечке нужной информации. Но всё равно продолжала трепыхаться, словно птица на асфальте с обрезанными крыльями. Я зашла в тупик. О, боги, помогите хоть разочек в этой ужасно сложной и воистину идиотской жизни.       Я накинула фиолетовый кардиган и прихватила свою, повидавшую, должно быть, динозавров или эпоху Эдо, дамскую сумочку. Можно даже сказать, антиквариат. Письмо осталось лежать в рюкзаке: абсурдно было бы полагать, что бумажка с моим корявым почерком кому-то понадобится. В хостеле практически никого не было. Спокойно, как в гробу. В голову лезли излишне мрачные мысли, они не давали покоя, заставляли некогда хорошее настроение стремиться к критической отметке. Хорошая погода, как ни странно, отнюдь не добавляла энтузиазма — солнце палило, обжигало, и будто издевалось надо мной за бог знает какой проступок.       Дорога до станции на самом деле не заняла много времени, хоть и складывалось впечатление порой, что прошла целая вечность. На улице никто не обращал особого внимания на эти рыжие волосы, которые я не потрудилась завязать в привычные хвостики, и салатовое платье длиной до колен тоже не получило своей порции обычно восторженных взглядов. Привыкшая к интересу окружающих к моей персоне, при обыкновенном безразличии со стороны теперь я пребывала в смятении, принимая это чувство за разочарование. Мика, ну а что ты хотела? Большой город изобилует яркими личностями, куда ярче и безбашенней тебя, не стоит ждать особой реакции от людей, что видят такое ежедневно. Но всё же… Всё же… Я пыталась сделать так, чтобы непонятные эмоции не выступили на моём лице, привлекая внимание рядом стоящих незнакомцев. В этом деле Шинохара Мика была мастером.       Глаза безразлично наблюдали, как приближается очередной шинкансэн* — хорошая и удобная замена ретивым белым коням с принцами из сказок. Слова в письме о моих планах точно не были ложью. Мне больше нравится выражение «небольшое лукавство». В тот момент мне точно было не до встреч. Путь лежал в совсем другое место, совсем тихое, умиротворённое, такое не похожее на Токио. Привыкшая уже к городскому шуму и множеству людей, я не думала, что поездка в Хаконэ* в полной мере была хорошей идеей. Однако, дедушка всегда очень хвалил эту глушь и, наверное, это заслуживает доверия. В конце концов, а почему бы действительно не сменить обстановку? Ах, прекращай, Мика, дурью маяться. Увидела бы Кэйко — засмеяла бы с ног до головы! И, надо сказать, мысль о сестре приободрила. Упрямство — очень удобное качество.       На платформе, в нескольких метрах от меня, стояла лишь группка китайских туристов, громко обсуждавших, по всей видимости, игру на телефоне: один из группы, на голове у которого красовалась дешёвого вида кепка, прислонившись к столбу, держал в руках дребезжащий телефон, остальные же кольцом окружили его, пытаясь взглянуть на происходящее в маленьком аппарате. Я, с каким-то странным теплом, образовавшимся внутри, вспомнила будни в университете и улыбнулась самой себе.       В большинстве случаев, мне даже не приходилось самой подходить к студентам, чтобы познакомиться. Мою фигуру облепляли со всех сторон точно так же, как и того паренька в кепке. До боли знакомое чувство. Разве что в обычной ситуации оно всегда мне нравилось, забавляло. Эта тёплая атмосфера, лихорадочная доброжелательность. Так почему… почему сейчас снова возникло это странное чувство в груди? Когда никто не подходит, не показывает пальцем, не задаёт вопросов из разряда «как бы между делом». Когда не надо проявлять дружелюбие, если этого не хочется. Когда стоишь на платформе и ждёшь, пока тебя увезёт шинкансэн чёрт знает куда.       Разве возможно такое на свете, что пустота в душе вызывает такое… умиротворение? Что с этим не так? Я пожирала взглядом ту компашку и пыталась понять, отчего нарастал ком в горле, когда вспоминались все мои знакомые и псевдодрузья. Быть может, знаете это чувство, когда ощущаешь себя куклой в игрушечном домике? Вас кормят пластиковой едой, одевают в красивую одежду, к вам ходят в гости малознакомые другие куклы и постоянно неестественно улыбаются, говоря все те же фразы голосом большого ребёнка, а в конце дня вас уберут в коробку, и вы будете ждать дня, когда всё повторится заново.       И в этот момент я осознала, что чувство, возникшее ещё в пути до станции, не было разочарованием, о нет. Моё подсознание слишком жестоко ошиблось.       Опомнившись в последнюю минуту посадки, я влетела в практически пустой вагон и плюхнулась на первое попавшееся сиденье. В вагоне было пустовато и, по всей видимости, работала система кондиционирования. За окном исчезала из виду железнодорожная станция, и картинка стремительно менялась сначала на унылый пейзаж частных спальных районов, а потом – на деревенскую местность вперемешку с полями и зелёными лесопосадками. Быть может, там, в лесу, подростки проводят обряды по вызову духов, и один из них следит, как бы мимо не прошёл кто-нибудь из взрослых. А вон там, в красивом большом деревенском доме, девочка, наверное, играет со своей большой собакой, хохоча и бросая той маленький резиновый мячик. Посередине дороги стоят с угрюмым видом два старика, что-то обсуждая и активно жестикулируя. Возможно, один из них говорит: «Вот, Кэнтаро, таку-у-ю рыбину я вчера поймал», или «Шиничи, ты видел? Видел этот матч? Этот кретин Рюносукэ вот так мяч подал! Я был готов со стыда провалиться за него!». Какие глупости в голову снова лезут, не правда ли? Тем не менее, ком в горле растворился, и теперь я чувствовала себя чуть лучше. Приятная прохлада и спокойный пейзаж за окном сделали своё дело, и в какой-то момент глаза начали слипаться. На внутренней стороне век мне мерещились едва мерцающие огоньки, что понемногу становились всё ярче и больше и превращались в настоящий фейерверк. Я смотрела на него так долго, что уже слышала соответствующий грохот, но не заметила, что кто-то меня зовёт.       «А, да, да, я сейчас, ещё минуточку!» — хотела я ответить, но не могла выдавить ни малейшего звука.       Нос уловил лёгкий запах гари, а также чего-то смутно знакомого, аппетитного… Я не смогла вспомнить названия лакомства, но точно знала, что часто ела его в детстве. Ведомая чем-то, рука сама потянулась вверх, будто пытаясь дотянуться до белоснежного лунного диска на небосводе. Было очень приятно размять хотя бы запястье, ведь, наверное, я уже долго стояла тут в одном положении, как статуя, хоть фейерверк уже закончился. Я видела перед собой лишь небо, звёзды, да руку, облачённую в рукав странного кимоно. Ткань была приятной, шелковистой, расшитой золотистыми нитями, и выглядела слишком дорого, чтобы я смогла сама себе в обычном случае позволить такое одеяние. Мама никогда не позволяла мне или Кэйко покупать такие вещи, хоть мы и не бедствовали. Внутри меня поселилось беспокойство: а вдруг эта одежда и вовсе не моя? Вдруг я украла её, а хозяин ищет пропажу? С каждой секундой происходящее всё больше казалось сюрреалистичной яркой картиной какого-то неизвестного художника. Я снова вгляделась в хитросплетение золотых нитей. Нет, нет, быть не может такого. Наверняка просто крыша едет. Определённо, во всём был виноват этот густой серый дым от фейерверка. Я снова перевела взгляд на руку. Та, по крайней мере, точно принадлежала мне: чуть загорелая мягкая кожа, женственный изгиб кисти, полукруглый овал бледноватых ногтей, покрытых тонким слоем перламутрового лака – это всё было мне более чем знакомо. Сердце переполнилось странным теплом, и я изящно вывернула руку, как любили делать это все красивые актрисы из американских сериалов перед зеркалом. Восхитительно…       И так было ровно до того момента, как взгляд уцепился за странное и не очень красивое колечко, которого у меня так же никогда не было ни в одной из шкатулок с украшениями. Небольшое сердечко, больше напоминающее кривой треугольник, на толстом куске позолоченного металла. Негодование вспышкой пронеслось по моему телу. Вещица неприятно давила на палец и явно была не по размеру, однако, после безуспешных попыток снять его, я бросила это дело, оставив на момент, когда в руки попадёт мыло.       — Шинохара-сан! – послышался голос, совсем мне не знакомый.       — Да, я уже иду, — отозвалась я, будто инстинктивно, не пропустив ни единой мысли после зова незнакомца.       Как только я обернулась, картинка резко стала размытой, а голова закружилась. Тело осело, потеряв равновесие, а руки упёрлись в тёплую землю.       «Как я отдам кимоно хозяину, оно же теперь грязное…»       Перед тем, как я провалилась во тьму, сознание всё же смогло осмыслить тот факт, что уродливое кольцо красовалось почему-то именно на безымянном пальце.       Где-то под веками будто вспыхнула искра, отдавая тревожный сигнал телу. Я дёрнула головой и больно ударилась о спинку сиденья. Где я? Который час?       Телефон едва заметно завибрировал в сумочке, но я чудом всё-таки смогла заметить это и достала аппарат. В отделе изображений совсем не было фотографий меня, одногруппников, даже мамы или сестры. То ли не было качественных снимков, то ли не столь мне они были важны в телефоне, или же, в конце концов, у меня были другие причины, которые со временем, увы, позабылись. Там была лишь одна фотография, которую я не могла удалить, какой бы бесполезной она ни казалась тем, кто мог случайно её увидеть. Мой взгляд встретился со взглядом человека на ней. Клаус смотрел пристально, но вместе с тем непринуждённо, уверенно. Кусочек неба над его головой дал понять, что погода была явно не солнечная, но фотография всё равно была вполне яркой. Его улыбка освещала её. Я верю, никакими новомодными фильтрами не добиться такого. Необычно светлые волосы, пухлые руки и плечи, россыпь веснушек на лице — всё это делало его похожим на гнома или лепрекона из старых ирландских баек. Только горшка с золотом не хватает. Он, думаю, всё-таки похож на дедушку, разве что у того волосы с годами, как и полагается, приобрели благородную седину. Солнечные поцелуи и серебро — что может быть прекраснее?       При одной только мысли о дедушке, глупое сердце снова начало неистово щемить. За окном мелькал всё тот же пейзаж, только куда появилось куда больше массивных горных цепей, поросших деревьями, что казались такими тёмными, какими бывают деревья в самой чаще Аокигахары. Высокие жестяные конструкции держали километры проводов где-то вдали и возвышались над горизонтом , словно суровые великаны, охраняющие великое и немое полотно Канто. Солнца уже не было видно, небо укрылось молочно-белой густой пеленой и пелена эта медленно стекала на верхушки гор, разбивалась о них, и – в конце концов – растворялась в воздухе. Та Япония, которую я видела, всё равно что укрыла свои угодья толстым светлым пледом, пытаясь защитить их от ужасного и беспощадного солнца. Это ей особо никогда не помогало — на улице, я уверяю, всё так же было невыносимо душно, влажно. Мне хотелось выйти, но и не хотелось выходить из поезда одновременно.       Но, тем не менее, радио-громкоговоритель объявил о прибытии на конечную остановку.       Снаружи было точно так, как и ожидалось. Некоторые непослушные пряди прилипли к шее, и я тотчас пожалела, что не завязала шевелюру, как делала это обычно. Я перешла по широкой тёмной лесенке и оказалась на улице, полностью и во всей красе представ перед ликом неизвестности. Там путников и туристов встречал ряд обыкновенных домиков, кои были в любом заурядном городишке нашей страны, а также стенды с разномастными листовками и несколько автобусных остановок. Я не знала куда идти и боялась садиться на транспорт, следующий неизвестно куда и с каким расписанием. Выбор стоял лишь из двух дорог — вдоль железнодорожных путей или же вглубь поселения. Но мучиться я не стала, сразу же выбрав второй вариант, столь очевидный и простой, который сулил хотя бы призрачную надежду на то, что искать дорогу обратно было бы полегче.       Проулок был узкий, и из-за этого даже тёплый ветер не проникал сюда, делая начало моей прогулки очень похожим на шоу выживания. Там не было никого, кто шёл бы навстречу — в такую погоду, да в час дня, выходить из дома в принципе уже казалось сумасшедшим подвигом даже мне. Проулок привёл к развилке в две противоположные стороны, а впереди… Неожиданно для меня, но впереди была река. Явно сильно обмелевшая, что в некоторых местах по виду её можно было бы перейти, не намочив и голени, но всё же река, с многочисленными порогами и каменистым дном — напоминающая старика, который прожил своё, но всё ещё активно даёт о себе знать. Видя ограждения, заросший берег и отсутствие видимых подходов, я, с печалью, оставила желание спуститься к воде. Но была и хорошая новость – с одной стороны виднелся мост, и пойти к нему казалось самым продуктивным решением на тот момент. Лукавлю, конечно. На самом деле когда я всерьёз думала о рациональных сторонах вопроса? Но я шла, вдоль ограждения, вдоль вереницы автомобилей, припаркованных сбоку, вдоль жилых домишек и стилизованных под старину уличных фонарей. Шла и восхищалась красивым горным видом вдали. Как тёмный лес перерастал в более светлый, практически мятного оттенка и как река журчала между этих высоких, не тронутых человеком берегов . Шла, даже забыв на некоторое время, что лоб покрылся испариной, а ступни в туфлях горели как при хождении по раскалённому песку. На мосту стояли несколько безумцев, что тоже не побоялись выйти на улицу в это время —туристы. Туристы, которые занимались обычным туристическим делом — фотографировали вид с моста, попутно что-то громко обсуждая. Возможно они выместят эти фото в интернет, или прикрепят в фотоальбом, но всё равно, уверена, фото не передаст всю величественность этой картины. Наверное, я описываю это так высокопарно, как обыкновенно описывают Ниагары или Гранд-Каньон, и эта дурочка Шинохара — как скажут многие — больная, что говорит так об обмельчавшей речушке и кучке зелёных гор, что больше похожи на огромные холмы, не так ли? Я не возражаю, правда.       Напротив моста оказалось огромное здание, и один взгляд мой, упавший на огромные и стильные застеклённые двери, дал понять, что это отель. В таких обычно любят останавливаться иностранцы — типичный европейский стиль, хотя многие говорят о нём как о стиле буржуев, тогда как я предпочитаю демократично промолчать. В стороне от отеля оказался парк, с моей точки зрения довольно банальный и скучный, потому как все дорожки были огорожены, словно трава была ядовита или что-то в этом духе. А вокруг были деревья, деревья, деревья. Ни шагу влево, ни шагу вправо. Возможно, сюда ходят постояльцы из отеля, и ему подобных, коих тут должно было быть ещё как минимум пара штук, конечно же, на мою скромную прикидку. Но другая мысль была ещё сильнее, она возникла ровно тогда, когда я шла по той огороженной дорожке.       … Зачем в поселении, что и без того утопает в лесах, делать подобный парк?...       На выходе из него картина не особо изменилась — со всех сторон всё так же был лес, так что я просто шла по обочине, надеясь выйти в какую-никакую цивилизацию. С другой стороны дороги приостановился небольшой фордик, и оттуда вышли двое мужчин. Они просто стояли на месте, что-то обсуждая, и потому я посчитала их за очередных туристов.       Заплутали или не могут выехать к вокзалу. Обыкновенное дело.       И вдруг они направились ко мне. Вроде, не уродливые на вид, один даже очень ничего, да только ветер подул с их стороны и донёс до меня жуткий запах перегара.       — Девушка-а-а, а покажите-ка нам, где тут музей… — сказал симпатичный, вытаскивая что-то из кармана.       Я рванула в чащу.       Дыхание быстро сбилось и воздуха слишком не хватало, но я бежала, бежала, бежала.       Пока не стихли не только шаги и хруст сломанных веток, но и вообще любые звуки.       Когда уже никто меня не преследовал.       Когда пришла малая толика осознания, что есть возможность остановиться.       Вокруг меня был бесконечный зелёный цвет, я тонула в нём, как в ядовитом болоте, голова немного кружилась, а перед глазами плясали мелкие квадратики. Тело шатало. Рука инстинктивно облокотилась о ствол ближайшего дерева. Мика, Мика, как ты будешь выбираться?       Я почувствовала странное опустошение. Хотелось просто лечь на ковёр из травы, сухих веток и листьев, и перестать двигаться, перестать думать, перестать существовать, или сжаться в маленький никчёмный рыжеволосый комок…       — Извините..?       Я встала в ступоре, ошарашенная голосом, не распознанным разумом как знакомый, и медленно обернулась в сторону его источника.       В обрамлении бесконечной зелени, которая закрывала даже небо наверху, была фигура. Фигура, которую я не знала и не видела прежде. Она осторожно подходила немного ближе, а я, не скрывая любопытства, рассматривала её, как ребёнок рассматривает вывески кондитерских магазинов. Этот человек совсем не был похож на тех, кто был на обочине. Это определённо был парень лет двадцати пяти, но на язык бросалось лишь словосочетание «молодой мужчина». Он был очень высокий, статный, хорошо и крепко сложен, лицо было обыкновенное, но смотрелось сурово, из одежды бросались в глаза тёмные широкие хакама, и, наконец, картину увенчивали красивые длинные чёрные волосы, завязанные в хвост. Настоящая мечта Такамори Сайго*. Вдруг я поняла, как беспардонно пялюсь на незнакомца, вместо того, чтобы ответить.       — Я… Кажется, заблудилась, — не придумала я, что бы сказать, чтобы не выглядеть ещё более странно.       — Вы по туристической программе? — поинтересовался собеседник.       — Нет, но я определённо турист, — на моём лице расцвела неловкая улыбка.       Мужчина чуть наклонил голову, рассматривая меня, и, честно сказать, от взгляда его у меня по телу побежали предательские мурашки. Ощущение, будто играешь в исторической драме или, например, в ужастике девяностых.       — Пройдёмте со мной? — протянул руку незнакомец с каменным лицом.       — Э-э? — опешила я, — Но мы даже не знакомы.       — Это поправимо, — сразу нашёлся мужчина и представился, — Можете звать меня «мистер М» или просто М, это давнее имя, коим кличут меня все в Хаконэ.       — Шинохара Мика. Приятно познакомиться, мистер М.       — Взаимно. Теперь то мы знакомы, полагаю? — протянул снова руку мне М, но на этот раз я не смогла отказаться и всё же протянула руку в ответ, зацепившись кончиками пальцев за его большую ладонь.       — Да, вы верно полагаете.       Выбравшись на ровную дорогу, я отцепилась от мистера, но тело всё ещё дрожало от остаточного напряжения, и несколько выделяющихся звуков заставляли мои пальцы впиваться на пару секунд в ткань широкого рукава путника. Но уже скоро, к счастью, чувства притупились и я могла сохранять непринуждённость на лице и в походке.       — Какими судьбами вас сюда занесло? — развеял молчание М. На этот вопрос, на самом деле, у меня и самой не было ответа. Что можно искать в этом месте? Зачем ехать из великолепной столицы в это поселение, окружённое лишь лесами? Но я придумала, что можно было сказать, и это было бы правдой хотя бы отчасти.       — Мой близкий человек любит это место, и я решила посмотреть, заслуженно ли это. Мистер усмехнулся, не удостоив меня взглядом, будто тысячу раз уже слышал эту фразу.       — И как успехи? Вы нашли ответ?       В голове всплыли образы обмельчавшей реки, узких улочек, зелёных гор и туристов.       — Я ещё не уверена в этом.       Снова повисло молчание. Я вдруг почувствовала, что это было самое уютное молчание в моей жизни. За широкой спиной мистера чувствовалась… безопасность? Слова лишь увеличивали чувство неловкости. Моя сестра как-то давала этому название… «Аура телохранителя». Правда, услышь бы такую характеристику о себе М, он бы непременно захотел бы бросить меня в лесу.       — Знаете, есть история одна занятная… — интригующе начал мистер, прервав тишину уже в который раз.       — Какая?       — История про старуху, попугая и кошку.       — Я не слышала о такой… Расскажите пожалуйста! — сделала я умоляющие глазки, забыв, что М не смотрел в мою сторону.       — Хорошо. Правда, наверное, не очень она и интересная , но…       Я выжидающе посмотрела на него, а точнее пробуравила взглядом его затылок, видимо, пытаясь поджечь волосы взглядом.       — В-общем... Пятьдесят лет назад, здесь, в Хаконэ, говорят, жила женщина. В обыкновенной лачужке, работая по четырнадцать часов в день за гроши. Женщина эта потеряла мужа во время войны. По слухам, его взяли в плен и он продолжал жить в чужой стране, но этого уже никто никогда не узнает точно. Характер жуткий был у неё, конечно, словом, сварливая и придирчивая старуха. Любила она из всех на свете лишь свою кошку, которую ещё котёнком подарил ей муж, уезжая на фронт. Однажды кто-то сказал ей, что она живет скучно, бесцельно, деля скромное жилище с облезлым комком шерсти. «А что же делать, по-вашему, если не так?» — отвечала она. И рассказывали ей про далёкие страны, золотые прииски, высокие каменные особняки, да про животных диковинных. Наслушалась она историй и тоже животину захотела дорогую, яркую, чтобы соседям хвастаться. Выбор пал на попугая. А чем не питомец? Птица говорливая, красочная, большая. Так она рассуждала. Стала она работать ещё больше, чтобы денег на зверушку накопить. И чем больше она работала, тем больше за ней замечали странности: то стоит по десять минут, уставившись в дерево, то кошке вместо мяса цветы кладёт в миску, то с пауками разговаривает. Крутили всё у виска, да не в своё дело не лез никто, конечно же. Как-то рассказала она соседу одному, что видела птицу во сне, и хвост у неё горел красным пламенем. Сосед промолчал, лишь кивнул и неладное почуял. На следующее утро видит мужик — кошка та самая о косяк дверной трётся, а лачуга старухи чёрная вся. Подожгла дом бабка ночью. Чудом пламя не перекинулось на другие дома, и сама она выжила, хоть и с сильными ожогами. Правда не прожила она долго после этого, и сознание её помутилось совсем… А кошка никогда больше не подходила к ней, и от места, где раньше дом тот стоял, шарахалась, будто тот горит ещё. «От пламенного хвоста попугая».       После рассказа мистера М вновь наступила тишина.        «Это самые красивые бредни, которые я когда-либо слышала…»       Я не знала, как выразить эмоции от услышанного. Байка была очень похожа на сказку, творение устного народного творчества. Но вместе с тем, это довольно устарело. Мистер М определённо соответствовал своему имиджу.       — Старуха думала, что птица спасёт её, да?       Мистер замедлил темп и на его лице буквально на секунду появилась мимолётная улыбка, которую он поспешил скрыть. Но я заметила.       — Может быть, может быть…       Этот загадочный тон породил в моей голове ещё тонну вопросов, но от безудержного трещания пришлось отказаться. В метрах двухста виднелись какие-то застройки в классическом национальном стиле, и М свернул по направлению к ним.       — Мы...идём...э-э-э...       — Думаю, вам будет удобнее остановиться там, это ближайший рёкан* в округе. По крайней мере, доступный обычным смертным ближайший,— сказал он, мельком взглянув в сторону дорогущего по виду отеля, что я видела ранее.       — Я бы с радостью, но… — замялась я, не зная как выразить мысль точно. — Но у меня лишь кредитка…       — Не беспокойтесь, Шинохара-сан, у нас есть безналичный расчёт, – ответил мистер , улыбнувшись.       — Безналичный расчёт… Здесь… — заворожённо я протянула, но тут же взглянув на здание, стоящее на границе с величественным лесом, опешила ещё больше. — У вас? Вы владеете тем рёканом?       М лишь только кивнул в ответ, наблюдая за моим ошарашенным лицом. Видимо, не столь часто люди реагировали так же странно, как это, по инерции и привычке, делаю я.       — Должно быть… — попыталась я реабилитироваться. — Должно быть, это большая честь… Наверное, у вас нередко гостят знаменитости и важные персоны. Мой собеседник улыбнулся, хотя выглядело это так, будто он в зоопарке наблюдал за растолстевшими бабуинами в маленьких балетных пачках. Под марш Мендельсона.       — Каждый гость для нас — неимоверно важная персона, Шинохара-сан.       Когда мы подошли к зданию, чувство безопасности немного смазалось и подтекло, потеряв несколько капель уверенности. Рёкан был довольно большой, классического вида: тонкие стены, тёмная крыша с чуть изогнутыми краями, невысокие потолки. Здание было окружено самодельным садом, состоящим из длинных тончайших дорожек, усыпанных чуть сырым гравием, из инсталляций скал и валунов, и из высаженных, будто по линеечке, невысоких аккуратных деревьев и кустарников. Всё выглядело более чем опрятно, но маленький комочек тревоги, размером всего с ноготь, просочился куда-то внутрь меня и прочно уцепился там.       — Прошу вас.       Эта фраза была сказана максимально деликатно. Я вошла вслед за М, стараясь выглядеть наиболее непринуждённо и уверенно. Обувь расположилась на витьеватой подставке, которую, определённо делали на заказ, потому что таких я не видела доселе нигде.       — Вы можете остановиться на столько, сколько считаете нужным, — деловито сказал мужчина, устроившись у стойки регистрации.       — Прошу меня извинить, но я приехала лишь на половину дня, мистер М, — немного огорчилась я, вспомнив детали своего визита.       — Тогда вы можете взять номер на определённое количество часов, просто чтобы отдохнуть. Как вариант. Если пожелаете, конечно же.       — Это было бы замечательно, — улыбнулась я, втайне обрадовавшаяся такому компромиссу.       Оплатив всё и получив маленькую звонкую связку, я побрела к своему номеру. И если вы думали, что я захочу воспользоваться горячими источниками или закатить вечеринку во имя самой себя, то я уверяю, раньше я бы так и сделала без лишних раздумий.       Но на самом деле я пролежала на татами почти всё время, соскучившись по тишине и едва знакомому чувству отрешённости и даже некоторой свободы. На потолке висело зеркало.       Это было крайне странное дизайнерское решение, и довольно-таки небезопасное. Но, ради любопытства – а, быть может, мне было просто лень двигаться – я лежала под ним. В маленьком стёклышке была видна лишь половина моего лица. В ней было что-то неправильное. Взгляд был тяжёлый, злобный, совсем непривычный для меня. Что-то было в глубине зрачка, что-то дикое, необузданное, оно тихо звало меня – то ли на дуэль, то ли на настоящую войну — будто испытывая на прочность.       Впервые за долгое время, я испугалась так, что больше не могла смотреть на себя.       Потому я закрыла глаза. Но знала, что это всё ещё буравит моё сознание невидимым взглядом изнутри.       Под веками растекался жидкий металл, но спать совсем не хотелось.       Так я провела долгих, но в то же время и не очень, без малого три часа.       На ресепшне было пусто. Я решила дождаться М, чтобы отдать ему ключи и поблагодарить за то, что он вывел меня из леса и даже смог дать временное пристанище для отдыха. Благо, здесь было уютно и прохладно. Стояло несколько диванов с кожаной обивкой сливочного оттенка, светлые обои, тёмная плитка на полу, блестевшая так, что можно было увидеть своё отражение. Я была здесь отнюдь не одна.       На диване сидела компания, что-то оживлённо обсуждающая. Светловолосая девушка, маленький мальчик в помятой беретке, два молодых на вид парня и солидного вида мужчина с щетиной и усами. Последний, видимо, почувствовал, как кто-то буравит взглядом его висок, и, не успев отвернуться, я встретилась с его чуть удивлённым взором.       — Примите мои извинения, наша компания, должно быть, слишком шумная, — подмигнул он мне.       — Э-э-э! — завозмущались остальные.       — Что за дела, братан?       — Снова с постоялицами флиртуешь, старпёр?       — Извиняйся за себя тогда уж, ты здесь самый громкий!       Я оторопела, и, дабы конфликт не продолжился и не разросся до больших масштабов, вторглась в их возмущённую болтовню:       — Нет, всё нормально! Не стоит извиняться, пожалуйста.       Взгляды как магнитом притянулись ко мне, но в них, на удивление, не было и капли раздражения.       — Вы выезжаете? — спросил один парень, которого я запомнила по выделяющемуся среди других, огромному росту.       — Да, — кивнула я.       — С вашего позволения поинтересуюсь, как вам этот рёкан?       Я задумалась. Нравилось ли мне здесь, уютно ли было, или же тревожно… Расслабилась я или нет, в любом случае…       — Здесь очень приятный интерьер и сервис, — уклончиво ответила я.       — Да, это точно, —поддакнул мальчик, беретка которого сползла на глаза.       Остальные замолчали, и лишь переглядывались, будто таили великий план заговора. На ресепшне не хватало только перекати-поля, как обычно это бывало в старых американских мультфильмах. Я почувствовала себя неловко, будто сказала что-то несусветное. Но вдруг на их лицах появились снова непринуждённые улыбки, словно все вместе они вспомнили какой-то знакомый всем анекдот. Тишину решил нарушить второй молодой человек, выглядящий несколько нездорово:       — Вас, вроде как, сюда привёл, кхем… Мистер М?       Я не смогла скрыть изумления.       — А откуда вы…       — Т-с-с! Корпоративная тайна! — подарил он мне на удивление обворожительную улыбку.       — Он вам рассказывал что-то? — отозвался мальчик, перелезая через колени высокого друга поближе ко мне.       — Ну…       Компания взорвалась смехом, уже предвидя мой ответ.       — Что за байка на этот раз? – хохотала девушка.       — Клянусь, это либо про рождественский торт, либо про бабку с птицей, — подхватывал паренёк.       — Делаем ставки! – прокричал маленький курносый мальчик, и вдруг все четыре пары глаз вопрошающе обратились ко мне.       — Это… Бабуля с попугаем, вы правы, — смущённо улыбнулась я.       Компания залилась смехом и усатый мужчина, сквозь слёзы, пробормотал мне:       — Это одна из любимых его историй! Но там всегда был…голубь?       — Аист! – перечила ему девушка.       — А я про павлина вообще слышал! – отозвался кто-то.       — Не обращайте внимания, леди, у нашего друга просто… хорошее воображение? – неуверенно сказал мне мужчина, широко улыбаясь, — Да, ребят?       — Очень, очень, —весело завторила ему молодёжь.       — Вы друзья?       Мой голос звучал немного тихо для этой компании.       — Конечно!       — Мамой клянусь!       — Всю жизнь его знаю!       Я прождала М где-то минут двадцать, и за это время странная компания перебрала много тем, а я лишь сидела на соседнем диване, делая вид, что писала сообщение на телефоне.       Мистер взял у меня ключи и пригрозил компании выселением, если они не станут тише себя вести. Когда они разошлись по номерам, он лишь пожелал мне удачного возвращения домой — скорее всего, подумал, что подобная особа может жить только в Токио — и проводил до ворот, всё время глядя будто бы сквозь меня.       — Ещё раз спасибо вам за всё.       Он поклонился в ответ, и, также отвесив низкий поклон , я с улыбкой развернулась и отправилась туда, откуда пришла.       — Право, это я должен вас благодарить, — ответил мистер.

***

      — Ну и как твоя поездка?       У собеседницы горели глаза — видимо, день действительно удался на славу. Яёи рассказала мне, что днём наконец-то смогла побывать на долгожданном фанмитинге любимой группы. Вообще до этих вещей она была настоящим отаку: могла стоять пятнадцать часов в очереди за постером, крыть бранью любых хейтеров, скупать по несколько штук журналы, где ошименка* красовалась бы на обложке. Но суть в том, что насыщенность этого дня у нас очень различалась, на самом деле.       — Спокойно, красиво, но я толком ничего не увидела,— ответила я.       — То есть ни о чём, — подытожила Яёи.       — Возможно…       Она немного пододвинулась и взглянула мне в глаза с такой пристальностью, с которой не целятся даже в тире стрелки.       — Ты сегодня какая-то странная.       — Да брось ты, просто устала, — выдавила я слабенькую улыбку.       Мы сидели в маленькой изакае*, которой заведовала маленькая семья, за маленьким столиком, и смотрели, как готовят наши маленькие заветные такояки*. Повар заливал жидкое тесто по формочкам всего тремя ловкими движениями, они быстро подпекались, и в каждый шарик мастер бросал по кусочку осьминога в каком-то фирменном сладковато-остром соусе, а затем мастерски переворачивал палочками, вследствие чего на свет появлялось фирменное блюдо заведения. Подруга проглотила всю порцию в мгновение ока, и приговаривала, что даже неудачный день всегда стоит отметить вкусной едой и выпивкой. Правда, я то знала, что под «выпивкой» она имела в виду как минимум воду, и как максимум – апельсиновый сок. Такая она была.       — Эй, смотри.       Яёи показывала куда-то в сторону.       Я повернулась и увидела ещё одного постояльца. Он вальяжно развалился на подоконнике, и, несмотря на своё пухлое телосложение, умудрялся сохранять равновесие. У него на ошейнике было написано «Юто».       — Юто-чан — это наш маскот, все местные его знают и любят, — произнёс повар с гордостью в голосе.       Кот довольно мяукнул в ответ, будто точно знал, о ком шла речь, и вдруг посмотрел на меня. Кошачий взгляд встретился с моим, жёлтая радужка становилась всё шире и шире, будто животное испугалось чего-то. В этот момент я почувствовала то, с чем столкнулась в рёкане. Нечто смотрело на кота моими глазами. Это продолжалось всего секунд десять, но это были, пожалуй, самые длинные десять секунд моей жизни. Потом кот успокоился, его зрачки стали нормального размера, и он тихо замурлыкал, как будто лежал не на кривом подоконнике в заведении, полном людей, а на коленках хозяйки, в тёплом и тихом доме. Я почувствовала, как спокойствие смягчило мои обострённые чувства, мягко обволакивая, и наполняя уверенностью.       В зале играет всем знакомый мотив с едва заметным шипением — скорее всего семья включает старую иностранную пластинку.

«По старинке ты выбираешь только его. У него особый ритм, который нельзя не почувствовать, С давних времен ты слушаешь его. Это должен быть только рок'н'ролл, Если ты хочешь потанцевать со мной »*