На пути истинном

3 августа, 7:33       Я невольно приоткрываю глаза, всё ещё не до конца осознавая, что проснулась. Мои прекрасные сны тают, как снег, выпавший на голую землю. Свет, пробивающийся из щели между штор, так ярок, что ощущается даже если закрыть глаза снова. Солнце, всё-таки — это то ужасное создание, что каждое утро объявляет мне совершенно незаслуженную и жестокую войну.       Наконец осознав, что уже наступило утро, я попыталась достать будильник рукой, но он, видимо, не горя желанием контактировать, выскользнул из под пальцев и рухнул на пол со звонким раздражающим стуком. Лицо с плаката на стене будто усмехалось надо мной, в сотый раз видя очередное чудесное пробуждение. Что ж, это лишь досадная мелочь, правда?       Стрелки на циферблате, на самом деле, не издают никаких звуков. Эти часы даже не умеют тикать, как положено всем благоразумным механизмам. Но почему-то, увидев воочию своё возможное опоздание в университет, я услышала, как гул нарастает в ушах, появившись буквально из ниоткуда. От резкого подъёма с футона в глазах потемнело, но время поджимало так явственно, что было бы непростительно терять его на то, чтобы ждать, пока тело оклемается. Судорожно натянув на себя старые, видавшие виды джинсы и мятую синюю футболку с идиотским девчачьим принтом, я побежала в прихожую, попутно обегая взглядом пол, где могли валяться любимые кеды. Недаром меня прозвали одногруппники "человеком-ущербом" — в ходе обыденного внезапного пробуждения буквально за какие-то минут семь в этой маленькой квартирке пострадал футон, на котором теперь зияло пятно от опрокинутой чашки, коя по невероятному стечению обстоятельств стояла рядом, а также не остались обделены вниманием придверной коврик и зарядка от телефона, оказавшаяся закинутой за тумбу. Это не нарочитая небрежность и даже, к сожалению, не творческий беспорядок. Всего лишь показатель моей крайней аккуратности.       В этот день мне было даровано судьбой успеть вовремя, что само по себе было уже целое событие, достойное коллекции разноцветных орденов. Но, ввиду намечающегося теста по генетике, пришлось отложить радость до лучших времён. Моё место в аудитории — как правило — это весь ближний к доске ряд. Он всегда бывает полностью пуст из-за излишне глазастых преподавателей, что любят ловить недобросовестных студентов за списыванием. Обычно моей персоны это никак не касается, но и качество моей подготовки исходит не от дикой тяги к обучению, а скорее от скуки. Многие одногруппники после занятий собирались в своих университетских клубах по интересам, и некоторые столь были увлечены этим, что погружались в хобби куда больше, чем в саму, непосредственно, учёбу. Не поймите неверно, не мне их судить. Я могла бы предположить, что это даже неплохо. А в некоторые моменты на меня даже накатывала натуральная зависть.       Рука положила автоматический карандаш ровно параллельно правому краю бланка. В уголке листка были аккуратно выведены моё имя и сегодняшняя дата. В аудитории царила не самая успокаивающая атмосфера: кто-то прерывисто щёлкал карандашами, кто-то шептался, а Ямато-сэнсэй тихонько посвистывал надоедливую мелодию, вальяжно развалившись на своём месте. Напев был мне очень знаком, эта песенка пользовалась такой бешеной популярностью, что играла в последнее время из каждого утюга, и от этого становилась ещё более невыносимой.       Голова шла кругом без особой на то причины. В глазах мутнело — наверное, побочный эффект резкого пробуждения и бега до автобусной остановки. Я смогла прийти в себя лишь за каких-то двадцать минут до окончания работы, и, спохватившись, начала решать тест. В нём было так много вопросов, что сначала мне в голову пришла мысль, что кто-то ошибся, дав мне неправильный лист. Но, к сожалению, это было не так. Если бы мой мозг был механизмом, то при полной тишине все бы слышали, насколько быстро крутятся в ней шестерёнки. Вся теория, термины и понятия проносились вихрем в голове, а в памяти возникали картинки из учебника. В тот момент, когда до окончания оставалось каких-то жалких пять минут, в аудиторию неожиданно зашла Асакава-сэнсэй. У меня не было времени слушать то, что она говорит, к тому же, скорее всего это, как всегда, была какая-то организационная мелочь. Как только за ней захлопнулась дверь, я поставила галочку в последнем чистом поле и положила карандаш на стол, довольная проделанной работой.       Во время обеденного перерыва я направилась в буфет, чтобы подкрепиться любимыми охаги* и привести мысли в порядок. Благо, мысли были вполне оптимистичные, ведь я понимала, что с учётом успешно написанного теста мои шансы успешно сдать предстоящий зачёт становятся заметно выше. Асакава-сэнсэй бы гордилась мной, и у меня был бы повод себя порадовать в награду… Хм, признаю, слишком замечталась. Как маленький ребёнок, правда? Я очень надеялась, что никто не видел моего глупого мечтательного выражения лица, но, обернувшись, обнаружила, что, как ни странно, буфет был совершенно пуст. Такого ещё никогда не случалось прежде, ведь студенты, как известно, слывут самыми голодными людьми. Любопытство слишком распирало, так что пришлось выйти и разведать обстановку.       В коридоре не было ни одного человека из моей группы или хотя бы потока. Зато возле университета было много знакомых лиц. Я прижалась лицом к окну, чтобы разглядеть что происходит, но всё равно ничего не понимала. Был какой-то праздник? Какое было число? Количество вопросов в голове росло в геометрической прогрессии. Скорее всего, я что-то упустила. Скорее всего, об этом и говорила сэнсэй.       На улице была прекрасная погода в тот день. Небо заволокло облаками, и изредка показывались одинокие солнечные лучи, а в воздухе витал аромат грядущего дождя. Я вдохнула полной грудью, ощущая, какой на редкость освежающий был кислород после спёртого застоявшегося душка в аудитории. В передние ряды неизвестного действа идти никак не хотелось. У входа было довольно неплохо, и я решила стать, как оно обычно бывает, немым наблюдателем, а толпа спереди, в свою очередь, стала моим камуфляжем.       Здоровые железные ворота, что были в нескольких десятках метров, открылись, и на территорию заехал автомобиль. Когда он приблизился ко входу, я тихонько ахнула. Мечта любого мало-мальски адекватного автолюбителя. Блестящая новенькая Мицубиши глубокого винного оттенка говорила не только сама за себя, но и за своих возможных владельцев. Такую роскошь я видела доселе лишь пару раз в жизни. Толпа немного поредела, пока не осталась лишь наша группа и несколько малознакомых мне человек.       Дверца автомобиля тихонько раскрылась, и из своей шикарной модной кареты вышла миниатюрная девушка в алом коротком платье. Нет, не сказала бы, что она была симпатичная. Это была настоящая красавица. Тонкие, аристократичные черты лица, ни грамма макияжа на коже. Средней длины, но, по виду, очень густые чёрные волосы, собранные в пышный хвост. Кто-то из парней присвистнул. Высокомерно глянув на наше стадо жертв студенчества и отшибленной молодости, она поспешила ретироваться. Но, как оказалось, красавица была не единственной гостьей.       Из машины поспешно кто-то выскочил, но я не успела разглядеть, кто это был. Люди встали чуть кучнее, и видимость сильно ухудшилась, так что пришлось отойти в противоположную сторону, встав чуть поодаль, чтобы обзору ничто не мешало. В центре столпотворения очень активно себя вела особа, что, по всей видимости, и была в автомобиле. Она не очень была похожа на первую. Эта девушка была куда выше и сразу выделялась за счёт огненно-рыжего цвета волос. Фиолетовая ковбойская шляпка и изумрудного цвета рюкзак только добавляли в этот образ элемент странности. Однокурсники, кажется, поняли, с кем имеют дело, ведь их недоумение быстро сменилось доброжелательностью и жуткой гостеприимностью. Кого-то девушка принялась обнимать, кого-то просто приветствовать, в общем, о субординации речи особо не шло. Поэтому, возможно, вы поймёте, что у меня появилось навязчивое желание вернуться в буфет, спокойно допить свой улун... слинять, если откровенно. И только стоило обернуться и сделать шаг в обратную сторону, как я услышала за спиной поспешные шаги, которые заставили дрожь мелкой рябью пробежаться по телу. Непрошеные гости такие надоедливые.       Девушка с огненными волосами протягивала мне руку. На запястье красовались несколько самодельных браслетиков, а пальцы были длинные, как у музыкантки. На девичьем лице цвела милая улыбка, и я почувствовала, как щёки начинают пылать от неловкости. Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я ответила мягким рукопожатием. Из уст незнакомки донеслась лишь одна фраза. Её голос был немного похож на мурлыканье котёнка, что жил со мной в детстве в отцовской квартире. — Приятно познакомиться, Мизуно-сан.