На пути истинном

9 августа, 11:45        Незаметно прошла неделя с того момента, как Шинохара перевелась к нам. Как и ожидалось, она довольно быстро нашла общий язык со всеми, даже казалось, будто она была в группе с самого первого дня. Из-за того неловкого совпадения, что я оказалась её соседкой, думаю, довольно очевидно, с кем больше всего она общалась. Сначала было непривычно, даже дико. Кто-то ворвался в личное пространство со скоростью реактивного самолёта и чуть ли не разгромил ту, ставшую родной, стену одиночества вокруг меня. Даже повседневная тоска, к которой я так привыкла, иногда немного отступала. Я пыталась с этим свыкнуться, хоть и не слишком хорошо это получалось. Но, в целом, стало чуть легче.       Я помню обрывки того дня, когда Шинохара со мной отмечала свой переезд. Как воспоминание может быть таким прекрасным и ужасным одновременно? « — Давай выпьем в честь моего новоселья! — весело воскликнула Мика и выпила бокал шампанского залпом. Я последовала её примеру. До того момента, честно говоря, алкогольных напитков я не употребляла, но об этом было решено демократично промолчать. После первого же глотка мне стало дурно, вкус шампанского языку совершенно не понравился. Но, несмотря на это, я, зажмурившись, всё равно сделала второй глоток, за которым последовал и третий, такой же не шибко приятный. Странное тепло разлилось по телу. Во рту оставался горький отвратительный привкус.       Мика стала расспрашивать меня обо всём: нравится ли мне университет, где я жила раньше, есть ли у меня парень, и, как бы невзначай, люблю ли я сладкое. Я отвечала односложно, не горя желанием сильно распространяться о себе, но она лишь одобрительно кивнула головой и отрезала мне огромный кусок трюфельного торта.       Во время поглощения десерта, я заметила, как Шинохара вперилась взглядом в постер, висящий на стене. Странная вещь. Александр обычно смотрел будто бы сквозь смотрящего, но тогда мне отчётливо было видно, будто он наконец глядел на своего созерцателя.       — Кто этот человек? — поинтересовалась Мика, не отводя взгляда.       — Это Шпренг-сан, вокалист одной немецкой группы. А… что-то не так?       — Нет, всё в порядке. Интересно просто стало, — улыбнулась Шинохара, — А у тебя есть что-нибудь послушать из их репертуара?       Я кивнула в ответ.       Было жутко любопытно узнать, что же её заинтересовало. После пары манипуляций из колонок стали доноситься первые ноты, высокие, складывающиеся в ритмичную электронщину. Я налила себе ещё бокал ненавистного шампанского чисто для приличия и стала следить за выражением лица Шинохары. Кажется, жёсткий немецкий напев был ей совершенно в новинку. Но ей можно было отдать должное — Мика сидела и молча вслушивалась, не прося перемотать куплет или выключить песню. Но, всё же, колонки заглохли, мелодия подошла к своему логическому завершению, и тогда девушка поинтересовалась:       — Как называется эта песня?       — «Ледяная действительность»*, вроде как.       — Необычная. Я такого раньше не слышала.       — А что тебя так заинтересовало? — не удержалась от любопытства я.       — Это звучит, наверное, глупо и непонятно, Мизуно-сан. На самом деле мне хотелось услышать голос этого человека с постера. Соотнести внешность с голосом, что ли. Я ожидала немного другого, но точно не разочаровалась.       — Но зачем соотносить это с постером? — всё ещё не догоняла я сути, к тому же алкоголь мягко давал о себе знать.       — Там выражение лица этого мистера… Оно знакомым показалось. Похожее выражение я видела на фото у моего отца, — ловко сменила тему моя собеседница, — Он, кстати, родом из Европы. Интересно, у всех европейцев такие выразительные лица?       Пока мы разговорились о европейской внешности, я, уже сама того не заметив, осушила какой-то по счёту бокал.       Стало дурно. Голова кружилась от тошноты. Как оказалось, к алкоголю я оказалась очень восприимчива. Шинохара выглядела получше, возможно на неё эта гадость действовала чуть легче. Но, к сожалению — или наоборот, к счастью? — и она вскоре сдалась под натиском напитка с градусом.       — Мизуно-са-а-а… Ой, а можно просто по имени? Шизука-чан? Может пойдём, проветримся? В выходной то дома сидеть… так и умереть от скуки недо-о-олго, — заверещала Мика в нетрезвом состоянии.       — А давай! — ответила я сгоряча, ничего не обдумав. Алкоголь сильно ударил в голову. Приключений захотелось.»        Как вспоминаю, так дрожь пробирает. Очнулась тогда я на следующий день уже не дома, а в полицейском отделении. Точнее, в культурном подобии обезьянника. Полицейский нам в красках поведал, насколько весело мы погуляли тем вечером. По его словам, в два часа ночи мы кричали в парке как полоумные, купались в фонтане, и приставали с глупыми вопросами и претензиями к его коллегам при задержании. Вроде, Шинохара поцарапала даже чей-то мотоцикл, за что ей предъявили кругленький — для студента-то — счёт. Благо, с её достатком, это было наименьшей проблемой. Как итог, это всё, что из рассказа бравого правоохранителя я помнила. Вскоре им всё-таки пришлось нас отпустить. Но теперь, когда я видела на улице полицейских, приходилось их обходить по соседней улице. Я смущалась от любого воспоминания о том вечере и о рассказе полицейского. Стыдно было до ужаса.       Мика прервала мои размышления.       — Эй, Шизука, возвращайся из астрала! Ты ещё в реальном мире нам нужна! После того вечера она ни разу не назвала меня Шизукой-чан. Меня передёргивало от этого обращения, потому я чувствовала лишь облегчение по этому поводу.       — А? Что? — отозвалась я.       — Ты поедешь? — задала Шинохара этот вопрос, видимо, не впервые.       — Куда?       — Да в Токио, куда же ещё? В честь дня рождения Ямамуры-куна, — посмотрела она на меня, словно на отсталую.       — Я…Не знаю пока что.       — Ясно. Ты пока подумай, мы всей группой хотим собраться, но нужно до двенадцатого числа решить. Они поедут рано утром пятнадцатого августа.       — Хорошо. Я подумаю.       Но куда легче было бы сразу отказаться, ведь ещё со средней школы я совсем пересталаа ездить куда-либо.       Мика увлечённо говорила о чём-то с одногруппниками, но тема их разговора меня ни капельки не интересовала. Мои глаза рассматривали аудиторию, где мы находились. Впервые за всё время после поступления мы оказались в этом невероятном помещении.       Вся мебель в этой аудитории была белая, будто искусно вылепленная из больших кусков снега.       На стенах висело несколько абстрактных картин, которые оживляли атмосферу, но не сильно отвлекали внимание находящихся в помещении людей.       На потолке находилась непостижимая моему разуму конструкция: в самом центре находилось что-то вроде большой призмы, которая подсвечивалась изнутри; в разных сторонах от неё также были расположены миниатюрные её копии; по краям потолка были привинчены небольшие зеркала без оправ разных форм и размеров, которые отражали весь свет от призм. При этом, один из одногруппников как-то упоминал, что зимними вечерами, когда на улице становилось темно, в этой конструкции включалась дополнительная подсветка, напоминающая собою лазерную систему, разве что более рассеянную, с мягким приятным свечением. Выглядело это всё в совокупности, несмотря на всю сложность, действительно неброско и крайне красиво. Свет почти невидимых подобий лазеров смешивался со светом призмы и отражался в зеркалах, в итоге освещая всё помещение. Иногда движение лучей создавало радужные блики на стенах, как солнечные зайчики — скорее всего, небольшая погрешность системы.       Ходили разговоры о том факте, что чтобы довести эту систему до ума, потребовалась уйма времени. Меня это тоже заставило серьёзно задуматься.       — Шизука, ты собираешься домой то?       — А?       Поток сознания улетучился, введя меня в растерянное состояние.       — Ага, — Мика мягко схватила моё запястье и потянула за собой, едва я успела захватить свою старенькую сумку.       Она молчала, пока мы переобувались. Это было так странно, так непривычно, что такая болтушка не проронила ни слова за этим делом, к тому же после очередного оживлённого учебного дня. У неё было чрезмерно сосредоточенное лицо, но мысли Шинохары, похоже, витали где-то очень далеко. В коридоре нависла напряжённая тишина. Я открыла дверь и вышла на улицу.       Небо было затянуто синим тяжёлым покрывалом туч. Где-то за университетом прогремела гроза, давая пуск для первых ливневых капель, и за несколько секунд это превратилось в настоящий нескончаемый поток сверху, ужасающе мощный и не оставляющий никаких шансов для тех, кто тоже по воле случая оказался на улице. Я забежала обратно под маленький козырёк над дверью, который, по ощущениям, мог запросто сломаться от такого напора стихии.       — У тебя зонт то есть? — с унылым лицом тихо спросила Шинохара, вышедшая неожиданно изнутри, чем заставила меня нервно подскочить на месте.       — Ах, боже… Н-нет. Я не взяла его сегодня.       — У меня есть, пойдём под одним? — предложила Мика, как истинная спасательница, разве что скорее угрюмо, чем героически.       Меня хватило только на один кивок в ответ.       Её состояние тревожило, и заставляло немного нервничать, хоть и для этого не было особых причин. Лицом с каменным выражением человек обычно хочет отгородиться от посторонних, укрыться в своём внутреннем мире. Я слишком хорошо знала этот приём.       — Если ты не хочешь ехать в Токио на день рождения Ямамуры-куна, то так и скажи. Все поймут, ведь в это время будет Обон, — вдруг выпалила Мика.       — Не беспокойся, я еду, — неожиданно даже для самой себя заявила я без всяких раздумий.       Лицо Шинохары стало обычным, человеческим. Усталым, но без невидимых масок.       Это чувство нахлынуло на меня. Это было облегчение.       И хоть мой ответ был слишком резким и сумбурным, после него словно гора с плеч свалилась.       Отчего так?