Соперники

— Сегодня ты странный, — Федя присоединился к Ромашке, подпирающем сетчатый забор футбольного поля. — Пришел так рано и какой-то счастливый шибко. — Это так заметно? — Валерка улыбнулся другу, а потом изменил тему разговора. — Вася?! — Сейчас придет, в сортир убежал, — усмехнулся Скворешня. — Я не про сортир, а про вообще? — сделав перед носом округленную замысловатую фигуру. — Вообще, потихоньку. Мы не торопимся с ним в плане секса, если ты про это. Знаешь, Васька оказался девственником. Хотя внешне и не скажешь, — Федя рядом потянулся с кошачьей грацией всем телом. — Я это подозревал, но не расспрашивал особо, — кивнул своим мыслям Ромашка, отгоняя образы обоих черноволосых братцев в очень откровенных позах. — У нас с ним романтический период, едришь его за ногу! За ручки держимся, целуемся, как парочка сраных голубков. Обжимаемся… — расцвели счастливой лыбой рядом. — Я ни с одной девкой так не канителился. — По-моему, ты счастлив, так что не прикидывайся и не бухти, — усмехнулся Ромашка, прекрасно понимая, что это все напускное, и его друг пытается показать хоть немного разочарования из-за отсутствия секса с глубоким трахом. — Если Ваське этого достаточно, то мне нет, — пробурчал, наигранно хмурясь, Федя, хотя его рот так и не переставал улыбаться. Выглядела при этом рожа у Скворешни потешно, что не укрылось от взора Ромашки. — Федька, ты похож на влюбленного идиота. Так что заткнись и наслаждайся. Романтический период классная вещь! Когда трахаться начнете, все уже будет по-другому. Да кому я говорю, сам ведь все знаешь. Федька знал — девки у него раньше не переводились, причем не меньшим количеством, а даже большим по сравнению с тем же Ромашкой. Но так влюбиться, как он втрескался в Самокрутку — получилось впервые. И потом, это был парень, а не очередная девица, посему Федя по этой стезе шел неуверенно и чувствовал себя, как старый сапер на минном поле с новейшими модифицированными минами. В этом плане он был таким же девственником, как и Васька. — Зато ты цветешь, как кот налакавшийся сметаны. Уже натянул кого на свой член? Или сам прогнулся?! — Ты это про кого? — сделали синие наивные глазки в ответ, як безоблачный майский небосклон. — Про братиков Бергбах. Или я не прав? — ответили, состроив зеленые глазки поверх новеньких очков. В последнее время Федя перестал носить битые стекла, посему выглядеть стал еще привлекательнее для вьющихся вокруг него роем крайне заинтересованных девиц. — М-м-м-м, а ты глазастый, — усмехнулся Валерка. — Ну, так как? У вас в вашей тройке? В общем? — Федя повторил замысловатый жест Ромашки, обведя руками шаровую поверхность. — Период гона, — оскалились в ответ. — Это еще как?! — хлопнули недоуменно глазами. — Да как тебе сказать, это когда к тебе усиленно лезут в трусы, сосут твой член, активно пытаясь еще подставить и жопу. Во всех мыслимых местах! А ты пытаешься устаканить возбужденного самца и заставить его вести себя хотя бы относительно спокойно и приемлемо на людях. — Самца… Значит пока только один? — сделал вывод Федя. — И кто? — Старшенький, но чует мое сердце, и младший на подходе, вот только задик заживет и начнется дележ моей бренной тушки, — Ромашка видел, как у Федьки потекли от услышанного слюни, трахаться парню хотелось как никогда. — Везет, а у меня пост, причем долговременный, — завистливо вздохнули рядом. — Могу поделиться, кого возьмешь? Младшенького али старшенького? — предложили ехидненько в ответ. — Нет, мне нужен только Самокрутка. С Бергбахами сам разруливай, я не смертник. — Тогда терпи, брателло. Зато, когда доберешься до его тугой нежной задницы, будет тебе большое счастье, — и Ромашка, увидев, как к ним приближается худенькая фигура, приветственно замахал. — Васенька, привет, а мы о тебе только что говорили! Самокрутка от такого замер на месте, а потом покрылся розовым устойчивым румянцем. — Хватит моего парня смущать, — Федя тут же пригреб к себе любимого и влажно поцеловал в щеку, а после за ручку повел в сторону школы. — А может мне завидно, — подстроился рядом с ними Ромашка, подтравливая. — Любовь-морковь! Романтика, ебать ее в рот. Федька стрельнул своим убийственным взором в сторону балагурящего Валерки и предложил: — А ты своих оленей дрессируй! Глядишь, тоже обзаведешься грядкой моркови и кучкой огромного счастья, сдобренной горячей любовью. — Хм-м-м-м, а я этим и занимаюсь уже который день подряд! — И на какой у тебя стадии сей замысловатый процесс? — съязвил Федя, Вася при этом только ушами хлопал, отчаянно краснея. — Не поверишь, на стадии спиливания рогов одной особо крупнорогатой скотине, — Ромашка рассмеялся, а потом в наглую подмигнул робеющему Самокрутке. *** Крупнорогатый скот нарисовался сегодня рано, когда Ромашка вместе с дружками всей своей банды выпал на крыльцо, его уже ждали полусидя на бампере джипа своим поджарым задом. Его мачо сегодня был странно прилизанный, с уложенными назад волосами, в простецких джинсах, правда крутой марки, где даже потертости и дыры были вымерены чуть ли не до миллиметра, с широким поясом в клепках и расстегнутой практически до пупа темно-вишневой атласной рубашке. Увидя свою голубоглазую строптивую любовь, Себастьян снял наикрутейшие солнечные очки и, очаровательно улыбнувшись, махнул рукой. — Ладно, ребята, до завтра. Пошел стругать рога дальше, ибо скотина уже прибыла, — Ромашка пожал на прощание руку Федьке, хлопнул ладонью по подставленным грабелькам Кувалды и Наковальни и взъерошил волосы снова краснеющему Самокрутке. — Переведи?! — в голос наехали двойняшки на Скворешню. — А чего переводить? Любовь у нашего шефа, простая мирская любовь. Правда голубого цвета и сразу к двум мужикам. А так, в общем, все обыденно и совершенно предсказуемо, — Федя пожал плечами и, прижав к себе Самокрутку, игриво добавил. — На нас с Васькой посмотрел и самому захотелось. — БЭ-Э-Э-Э! — высунули языки синхронно братики. — Скворешня, прекрати! Вдруг это заразно? А мне Лидка нравится из вашего класса, — буркнул Наковальня. — А мне Верка, ее подружка, из нашего! А вы тут с парнями обжимаетесь, — добавил Кувалда и, посмотрев на полыхающего Самокрутку, добил: — Из Васьки вообще робеющую девицу сделали на выданье. — Это кто девица? — Самокрутка тут же выпутался из рук Федьки и встал в боевую стойку, поигрывая кулаками. Со стороны это смотрелось смешно — Моська лающая на слона, прямо сюжет из басни. — Эй, Самокрутка, не заводись — мы в разных весовых категориях, — залыбился на взъерошенного паренька Наковальня. — А вообще, мы за вас, парни, рады. Сколько ж можно было ходить кругами друг за другом и разводить тайны Мадридского двора. — И вы тоже знали… — прошептал обреченно Вася, разжимая кулаки. — То, что ты без ума от Ромашки, а Федька по уши влюблен в твои святые мощи? А то как же, — усмехнулся Кувалда. — Это только кажется, что незаметно. Но со стороны вся ваша сраная конспирация была шита белыми нитками. Айда, Андрюха, девок клеить. А то у шефа Любовь! У Федьки с Васькой тоже, чем мы-то хуже? И братики, попрощавшись с любовной парочкой, поползли в сторону замерших у школьных ворот двух девиц. Видно это и были вышеупомянутые Верка и Лидка. *** — Какой-то ты сегодня официальный? — усмехнулся Валерка, смотря, как Себастьян крутит сосредоточенно баранку. — У меня сегодня пары были в университете, — пояснил старший Бергбах своему белобрысому любовнику. — Ах да, ты же учишься… — Ромашка вспомнил, что говорил про старшего брата Кристофер, когда его донимали девицы, но, познакомившись ближе с Себастьяном, в голове не укладывалось, что тот еще и студент. — В больницу? — Да, обязательно. — А потом? — Хочешь вчерашнего продолжения, мой милый мальчик? — усмехнулись чувственными губами и, скосив черные глаза, надавили на газ. Сегодня они принесли фрукты, сок и новый букет цветов. — Еще немного и моя палата превратится в цветочный магазин, — пробухтел насуплено Кристофер, хотя по лицу было видно, что парню очень приятно внимание со стороны как брата, так и Валеры. Ромашка присел на стул рядом с полусидящим на подушках юношей, старший же Бергбах стоял чуть в стороне, внимательно разглядывая обоих притихших парнишек. — Когда выписывают? — поинтересовался Валера. — Через неделю. Ты мне задания принеси, не хочу отставать от программы, — пояснил Кристофер. — Принесу или через Себастьяна передам, — и, видя, как потускнел сразу парень, добавил: — Если задержусь на уроках, в последнее время вообще не продохнуть, факультативов напихали. — А-а-а-а, — протянул понятливо Кристофер и уткнулся глазами в простынь. Себастьян, видя, как тушуется младшенький, подошел к двери отдельной палаты для вип персон, куда самолично запихнул несколько дней назад Кристофера, дабы к парню было меньше вопросов со стороны других больных, и закрыл демонстративно изнутри дверь. — Брат, что ты делаешь? — удивился Кристофер на такой странный поступок. — Увидишь, — пообещал старший и, проверив на плотность шторки у смотровых окон, подошел к сидящим мальчишкам. Он осмотрел серьезно лица обоих, а после встал на колени перед Ромашкой. Одиннадцатиклассники замерли, смотря, как молодой мужчина нежно огладил бедра Валеры и, раздвинув их в стороны, склонился над ширинкой, властно дернув вниз собачку и обнажая налившийся тугой член, что выпирал в хлопковых темно-синих трусах. Себастьян по-блядски посмотрел в глаза обоих подростков и покрасневшие щеки вкупе с молчаливостью порадовали его как никогда, а потом припал ртом к покрасневшей от прилившей крови головке Ромашки. Валерка задрожал от возбуждения, откинул голову, а когда столкнулся с горящим взглядом Кристофера, притянул того к себе за шею и поцеловал влажно в губы. Когда оба отпрянули из-за нехватки кислорода, Ромашка по-хозяйски откинул Кристофера на подушки и, стянув простынь, приспустил пижамные штаны, оголяя каменный конкретный стояк. Член младшего братика был ярче, чем у Себастьяна, но такой же длинный и изящный. — Красивый, — ласково прошептал Ромашка, плавясь от умелых движений губ старшего братика на своем члене. Он приласкал яички Кристофера, огладил поджарый в еще оставшихся синяках живот, посмотрел в подернутый страстью томный взгляд и, переглянувшись с Себастьяном, взял как можно глубже, пропуская до глотки головку Кристофера. Палата наполнилась охами, вздохами и приглушенными стонами возбужденных парней. После того, как оба подростка слили, Себастьян поднялся с пола и, смотря томным взглядом на обоих, стал сексуально снимать с себя одежду. Когда его тело было полностью обнажено, он, гордо покачивая стоящим членом, подошел к ближайшей стенке и, опершись на нее руками, развел пригласительно ноги, оттопыривая ягодицы, выставляя напоказ подрагивающий бежеватый анус, а потом совершенно по-блядки посмотрел на Ромашку через плечо. Валерка опешил от такого сексуального представления и обалдело глянул на Кристофера. Младший брат откровенно пожирал тело старшего глазами. Почуяв взгляд со стороны блондина, Кристофер притянул юношу к себе и, чувственно поцеловав, попросил: — Помоги ему, он это заслужил. Ромашке повторять не стоило, парень, поддерживая расстегнутые джинсы, подошел к ждущему распаленному мужчине и огладил его трепещущие в предвкушении бока. — Валера, — позвали сзади, и когда Ромашка обернулся, в него запулили тюбиком увлажняющего крема, что принес ему брат для растресканных губ. — Только подготовь его, у него в заду уже два года никто не бывал, — пояснили с постели щедрый жест. Ромашка рвано кивнул, его член снова стоял, требуя разрядки, а глаза заволокло дымкой желания. Он силком заставил Себастьяна опуститься на колени и, разведя еще сильнее его ноги, пристроился сзади. Ромашка поставил старшего брата специально так, чтобы с постели Кристоферу было видно все их развратные действия, он очень хотел, чтобы младший тоже насладился увиденным. Валерка прошелся по бокам учащенно дышащего мужчины, огладил соски и поджарый живот. Себастьян был выше Ромашки чуть ли не на голову, посему тому пришлось еще сильнее развести подставляющемуся мужчине ноги. Под бархатистой, совершенной мраморной кожей ходили железные мышцы. И Валерка осознал, что до сих пор парень терпел всю его грубость, так как справиться с таким птенцом для Себастьяна одной левой не составляло проблем. Но видно у старшего Бергбаха на Ромашку были серьезные планы, раз он сам еще не загнул пацана раком и не взял силой. Выдавив побольше крема на пальцы, Ромашка левой рукой стал готовить зад Себастьяна, проталкивая в сморщенное бежевое колечко один палец за другим, правая же, притянув к себе вспотевшее стонущее тело, огладила торс и, избежав намерено вздрагивающего возбужденного члена, опустилась, лаская яички. — Откуда… Ох! Ты… Знаешь? Ах! — старший брат был готов орать в полный голос от накатившего острого желания надеться тугим анусом на растягивающие его пальцы. Ромашка только хмыкнул, трясь своим истекающим стояком об упругое бедро Себастьяна. Говорить и вспоминать об этом Валерка не хотел. А ведь год назад у него состоялся весьма неудачный опыт с мальчиком, после которого Ромашка решил, что он натурал и точка. Тогда, в пионерском лагере на побережье Черного моря, этот щуплый парнишка, так похожий на Самокрутку, с большими карими наивными глазами, сам попросил Ромашку о близости ради эксперимента. А потом рыдал у него на груди, прося забыть о случившемся, ибо жить мальчишка после этого не хотел. Ромашка тогда чувствовал себя конченным подонком, смотря на окровавленные ноги парнишки и заплаканное лицо. Как он не старался осторожно, но мальчонку порвал конкретно, хотя, так же как и сейчас, растягивал старательно попку своими пальчиками. А потом искренне радовался, когда у этого мальчишки через неделю появилась девочка и они стали встречаться… И не важно, что та девица до этого трахалась с ним и очень нравилась Валерке, ради тех заплаканных потухших карих глаз Ромашка готов был отдать все на свете. А потом была Глаша, а может Маша, впрочем, кажется, были обе… Честно, Ромашка девок не считал, с ними было проще, особливо с доступными, главное презерватив надеть и не порвать его в процессе. С гондонами была еще та проблема, на его елдун подходил не каждый, и парню приходилось долго выбирать в аптеках, скупая под заинтересованным взором аптекарьщиц все пачки с крупными размерами. — Не мучай, а то спущу на сухую, — вывел скулящий голос из задумчивости Валерку. Да, Себастьян не тот щуплый мальчонка, оставшийся навсегда в памяти Ромашки испуганным дрожащим пацаненком с порванной задницей и влажными глазами от горьких слез, не Самокрутка, близости с которым Валерка откровенно боялся. Боялся повтора событий, когда его близкий друг будет рыдать у него на плече, прося забыть о первом своем неудачном опыте. Этот распластанный перед ним мужчина был на равных, если не сильнее, и раз он позволял Ромашке это, то значит, хотел этой близости до дрожи в коленках, до полного апгрейда мозгов. Ромашка встряхнул головой как пес, сбрасывая брызги ненужных болезненных воспоминаний. Он глянул, как Кристофер, стянув ниже колен свои пижамные штаны, откровенно дрочит, смотря на них безумным взглядом агатовых глаз. И, улыбнувшись младшенькому, напялил одним движением бедер старшенького до самых своих сжавшихся яиц. Себастьян откровенно застонал и, тяпнув свою руку до крови, дабы не орать от счастья, задышал рвано от сплава боли и наслаждения. Ромашка прижался к полыхающему телу своей грудью и, вздрочнув просящий ласки и до сих пор не тронутый член старшего Бергбаха, стал двигаться, вколачиваясь в податливое, распахнутое для него тело. Себастьян выдержал недолго, уже после шести толчков он содрогнулся в сильнейшем оргазме, прыская пряной струей на стену. — Два года говоришь? — усмехнулся Ромашка, стискивая зубы, ибо зад Себастьяна сжал до боли его член, парень переждал спазм кишечника старшего Бергбаха и стал снова вколачиваться во влажное тело с разъезжающимися от слабости ногами, заводя на новый пик блаженства своего высокого пассива. Три раза, кусая до крови свои губы и получая укусы в области шеи и лопаток, три раза Себастьян изливался, содрогаясь в оргазменной дрожи, удерживаемый сильными руками Ромашки. И только после этого Валерка позволил себе расслабиться и, забывшись, спустить в распахнутую для него пульсирующую задницу. Он оставил старшего брата на полу собирать ноги, а сам, не натягивая штанов, подошел к младшему и, убрав его дрожащие руки со стояка, приник к члену Кристофера ртом. Младшенькому хватило всего несколько сосущих движений ртом, чтобы, изогнувшись, взорваться во рту Валерки потоком семени. — Я подожду, пока твоя попка заживет, — Ромашка обтер свой рот от выступившей спермы и, сексуально улыбнувшись, продолжил. — Тогда ты тоже станешь моим, Кристофер. И, видя, как у того от понимания расширяются черные глаза и приоткрываются губы, впился в них жарким поцелуем. Сзади, охая, пытался после трех оргазмов собрать ноги Себастьян, выходило неважно. Посему, выпустив из своих объятий младшего Бергбаха, Ромашка поспешил помочь старшему приобрести вертикальное положение. Потом полчаса, по-наглому зажав с двух сторон Кристофера на его же кровати, трое красавцев пытались прийти в себя от жарких событий. — А чего так долго терпел? — усмехнулся Валерка, зыркнув через Кристофера в строну Себастьяна. За брата, как ни странно, ответил Кристофер, старший же сделал вид, что не расслышал вопроса, спрятавшись за плечо братика. — Его любовник откровенно кинул, подставив не хило на большие деньги, и Себастьян хандрил. — Кристофер, — предупредили о излишней болтливости, откровенно рыча. — Я же не говорю, что у тебя сегодня был первый минет в жизни. — Уже сказал, — теперь надулся Кристофер. — Быть не может… — Валерка, не веря, смерил глазами обоих. — То есть тогда… Тебя впервые и так… И, видя, как Кристофер прячет свое лицо у себя в ладонях, прикусил язык. — Крис… Извини, я не хотел… — Ромашка, обняв, прижал к себе этого снежного принца и зашептал, гладя по волосам: — Ты такой красивый, вот я и удивился. И потом, когда ты сможешь, я тебе обещаю, первая твоя ночь любви будет такой, что ты забудешь все свои неприятности и передряги… Я постараюсь… Очень… — Мы оба постараемся для тебя, любимый, — Себастьян обнял брата с другой стороны. *** Федя сразу понял, что с Самокруткой что-то не то. Тот, зайдя в квартиру Скворешни, в которой в последнее время практически безвылазно жил, скрутился в любимой позе в самом углу кресла. — Вася! Может, поговоришь со мной? — позвал Федя, усаживаясь рядом на спинку оккупированного Самокруткой кресла. Тот помотал всклокоченной головой и, обняв тощие коленки, уткнулся в них носом. — Хорошо, но все же, послушай меня и пойми! — Федя, сняв свои очки и положив их на журнальный столик, погладил светлые волосы забившегося паренька. — Ромашка любит тебя только как братика. И даже если бы ты набрался смелости и признался ему в своих чувствах, ничего бы не вышло. — Откуда ты знаешь… — шмыгнули носом из-под завесы волос. — Он сам мне об этом сказал, — пожал плечами Федя и сполз со спинки в кресло к зажавшемуся пареньку. — А еще он меня подстегнул, чтобы я наконец-то признался тебе, так как очень за тебя переживал. Федя притянул к себе нервный худой клубок и, посадив к себе на колени, продолжил: — Он не мог тебе дать любовь, которую ты заслуживал, поэтому, узнав, что я люблю тебя, попросил меня позаботиться о тебе. — А ты меня любишь? — прозрачно-голубые глаза глянули удивленно среди разметанных волос. — Я думал, что ты догадался, — Федя отвел от глазищ челку паренька и поцеловал его в висок. — Но ты говорил только то, что я тебе нравлюсь… — Самокрутка прикусил нижнюю губу. — Угу, и не только, я тебя по-настоящему люблю и хочу как мужчину, — Скворешня скользнул рукой под рубашку Васи и, огладив поджарую грудь, стал покручивать горошины сжавшихся сосков. — Ой! — забился Вася в руках, хохоча. — Щекотно! — А если так? — Федя скользнул вниз к школьным штанам и залез за пояс. — Ох! — Самокрутка покраснел, как свекла, и резко выгнулся, чувствуя, как горячая ладонь Феди сжала его член через трусы. Скворешня радостно хмыкнул и, подняв в легкую парнишку за ягодицы, усадил того на мягкий подлокотник. Он огладил бедра мальчишки и, прошептав: — Не бойся, — высвободил набрякший пенис блондина из тисков штанов. — Он у тебя такой славный. Федя посмотрел на горящие щеки своего любимого, глаза которого стали, наверное, еще больше от серьезного настроя Скворешни. Член Васи был светлым, среднего размера, честно говоря, Скворешня думал, что хозяйство у Васи будет меньше. А тут такой приятный сюрприз! Он огладил наливающийся прямо на глазах член, пройдя несколько раз по всей длине, а потом, наклонившись, взял в рот. — Федя… Ай! Что ты делаешь? Ох-х-х-х! — Я ласкаю тебя, — ответили снизу, прервавшись на секунду. — Но я… Ах! Грязный… Ой! — пытаясь отодвинутся от ласкающих губ. — Мочой… пахну… наверное… Пусти я сейчас, кажется… Ах-х-х-х! — выгибаясь судорогой в руках и выплескиваясь спермой прямо в рот Феди. Скворешня зачихался, семени оказалось много, и она хлынула потоком, заполняя горло. Федя же по неопытности не понял того момента, когда Вася зашел на прямую, и не успел отстраниться. Половину же возбужденного бормотания блондина он не слышал, так как от сильного возбуждения уши заложило, да и в голове плясали слоны и бегемоты от стучащей в висках взбесившейся крови. Он сграбастал расслабленного после оргазма парнишку и унес на более удобную поверхность, а именно на их разложенный диван в спальню. И там властно подмял под себя, навалившись сверху. Он терся об еще не пришедшего в себя паренька, откровенно стеная от нахлынувшей похоти, уцеловывая рвано дышащее лицо. Сказывалось длительное воздержание, и теперь, добравшись, наконец-то, до столь желаемого тела, Федя отпустил тормоза. — Васенька… любимый… солнышко… разреши мне… взять тебя, — шептал Федор между поцелуями, словно высасывал душу из зажатого под ним распластанного тела. Самокрутка сначала напрягся под распаленным другом, а потом расслабился, разрешая, рвано кивая и зарываясь красным лицом у Феди на груди. Получив согласие, Скворешня сошел с ума от счастья. Его тисканья и лобзания усиливались в прогрессии с каждой секундой, сам же юноша стал перемещаться вниз по телу Васи, освобождая того от ненужной одежды. Самокрутка понимал, что Федька еле сдерживает себя, неуклюже помогая своему партнеру, то приподнимаясь на лопатках, чтобы тот сдернул мятую рубашку, то поднимая бедра, чтобы Федька стащил штаны вместе с боксерами, оголив его молочную задницу. Скворешня развел подрагивающие полусогнутые ноги своему любимому, покрывая внутреннюю чувствительную сторону бедер нежными поцелуями. Огладил впалый живот, куснул под коленками там, где особенно тонкая нежная кожица, и снова накрыл наливающийся пенис своим ртом. Обсосал, выпустил, облизал яички и, подняв те вверх, припал языком к сжатому нервно сморщенному колечку. Самокрутка, сбрыкнув ногами, попытался удрать от такой слишком чувствительной ласки. — Куда? — не понял, отлипая от смоченной дырочки Федя, его руки напряглись, хватаясь за бедра и железно впечатывая Самокрутку в постель. — Феденька, может не надо языком… Там… Я ведь… — пролепетал бордовый почище свеклы Вася. — Прекрати, ты чистый, — буркнул рассерженный Скворешня и, задрав ноги паренька выше, прижал разведенные колени к его груди. — Придержи лучше свои ножки, детка! И, увидя, как Вася судорожно вцепился в свои колени руками, приподнял за разведенные ягодицы вверх, снова припадая к подрагивающему анусу паренька языком, откровенно подтрахивая, стараясь ввести острый кончик между сжавшимися мышцами как можно глубже, обильно смачивая слюной. Самокрутка чувствовал себя странно, язык Федьки его возбуждал с каждым проникновением все сильнее и сильнее, раздвигая сфинктер ануса. Чувство стыдливости отошло куда-то назад, и паренек начал стонать, наслаждаясь такой остро возбуждающей лаской. — Погоди, — Скворешня отпустил приоткрытую задницу из своих сильных рук и, пошарив в прикроватной тумбочке, нашел нужную баночку. — Мать принесла, специальная смазка для анального секса. Она же медик… И, видя, как Вася стыдливо сжал ноги, пытаясь закрыться от жаркого взора, попросил: — Давай на бочок. Самокрутка покраснел еще сильнее, а вроде куда уж, и, прикусив нижнюю губу, повернулся на бок, спиной к Феде. Тот тут же шмыгнул, прижимаясь сзади, к желанному телу и, зачерпнув побольше смазки пальцами, коснулся тугого колечка. Вася на проникновение двух пальцев вздрогнул, слабо пытаясь отползти, честно говоря, для его первого раза Федька его уже конкретно измотал. Но Скворешня отодвинуться не дал, прижимаясь к худому телу сильнее и подрочивая другой рукой опавший член парнишки, оставляя остервенело на тонкой шее багровые засосы. То, как при этом сжималась задница Васьки вокруг его шурующих пальцев, заводило еще сильнее. Третий палец вошел со скрипом и со стоном боли со стороны Васи. — Расслабься, сладенький, и оттопырь попку, будет легче тебя подготовить. — Мне… неприятно… — прошептал Вася, глотая выступившие слезы, текущие из глаз. — В первый раз всегда так, потерпи чуть-чуть, милый, — Федя убрал пальцы, слыша очевидный вздох облегчения, и, приспустив свои штаны, вытащил до боли налившийся стояк. Член у Скворешни был не многим длиннее Васиного, но значительно толще, с мощной бордовой головкой, пропихнуть которую в задницу Самокрутки получилось с великим трудом. А потом для Васи началась такая пытка, о которой он и помыслить не мог. Федя, зажав его бедра в мертвых тисках, стал рывками натягивать его попку на свой колун, при каждом рывке Скворешня чуть откатывался назад, чтобы с новой силой проникнуть вглубь, раздвигая пульсирующие стенки кишечника Васи. Самокрутка сначала причитал, прося отпустить свое измученное тело и вытащить член, но Федя оставался глухим, методично раскалывая его зад пополам своим раскаленным толстым стояком. Когда Вася заорал как резанный, Федя, не думая, зажал ему рот ладонью и, шикнув, одним рывком вошел до конца. — Теперь чуть полежим, и я начну двигаться. Ты такой узкий, что мой член здорово саднило при проникновении, — отпыхивался Скворешня, лежа на Самокрутке. Под конец, когда его любимый решил сбежать от него, утаскивая такую вожделенную попку, парню пришлось подмять худое тело, припечатав к простыне, дабы расшаперенный задок не смылся с его члена. — Фед-дя, — заикаясь от боли, проблеял Самокрутка, сил уже никаких сопротивляться не осталось, и он молился, чтобы пытка закончилась как можно быстрее. — Мне больно, очень… Выт-тащи его… — Нет, — Федька качнул бедрами и Вася от боли сжал челюсти, дабы снова не заорать в полный голос. — Я хочу тебя до умопомрачения и схожу с ума от ревности. Новый толчок бедрами, вдалбливаясь глубже в пульсирующую тесноту вспотевшего парнишки. — А у Ромашки хер намного больше моего и толще. И как ему ты хотел подставляться? И опять удар вглубь, натягивая до предела кишечник. — Уф! Какой же ты все-таки узенький, как девочка-целочка с девственной пизденкой. А я, заметь, тебя даже не порвал. Ах! Ну и сладенькая у тебя попка, сахарочек! Такая, словно медом намазанная, м-м-м-м… — наконец-то выгибаясь в долгожданном оргазме и сливая в глубину. — Теперь ты мой, только мой. Никому не отдам и не отпущу. А еще пискнешь про Ромашку, затрахаю до смерти! И Федя, не доставая своего члена из осемененной красной натруженной дырочки, вжав сильнее своего любимого в полыхающую грудь, забылся сном, накатившем после сильного оргазма, даже не замечая, как Самокрутка до сих пор ловит ртом свои стекающие по щекам слезы. Когда Скворешня очнулся, за окном вечер переходил плавно в ночь. Самокрутки рядом не было — ни в постели под его горячим боком, ни в пределах дома.