Соперники

Как и пообещал, Ромашку Себастьян поднял через пару часов. Просто перспектива оттрахать зад любимого человека, да еще такой неуступчивый и девственный, возбуждала как никогда. Ромашка охнул, когда Бергбах зажал его, прижимая сверху, и заинтересованно переспросил, заглядывая в распахнутые глаза: — Не передумал? Валерка понял сразу, что вопрос лишь формальность и совершенно риторический. Его уже никто не отпустит, коль сам предложил. Но даже такая формальность успокаивала, а еще та нежность, с которой он относился к Самокрутке. И Ромашка надеялся, что Бергбах и к его заднице проявит не меньше ласки и терпения. — Нет, — пробормотал он, ощущая, как еле сдерживается Себастьян. — Славненько, не бойся, я буду очень аккуратным, — прошептали нежно сверху и заскользили губами по напряженному телу. Надо отдать должное, Себастьян приступил к лишению девственности Ромашки со всем опытом знания дела и голодом, накопившимся за пару лет, наслаждаясь сполна каждым миллиметром тела блондина. Для Валерки пассивная роль была новшеством, причем весьма раздражающим его активное эго. Но все взбрыки более опытный любовник фиксировал на подлете, не давая и шанса вырваться или выскользнуть из-под него, куда уж там о речи активной позиции. Ромашка только сейчас до глубины души осознал, что до сегодняшнего момента Себастьян позволял ему брать над собою верх. Разрешал вкушать себя, ласкать и наслаждаться. — Черт, Бергбах, отлипни от моих сосков, — шипел Валерка, — а то я взорвусь прямо сейчас и спущу на сухую! — Как пожелаешь, — усмехнулись в районе груди и двинулись вниз живота, по пути вылизывая пупок, а далее перешли к бедренным косточкам. — Это что, пытка?! Или месть?! — изнемогал от ухищренной ласки Ромашка, извиваясь как уж на сковородке. — Вот скажи? Уй-я-я-я! Чем я тебе так насолил? — Разве не нравится? — отлипли от паха и двинулись в район налившегося до предела крупного члена. — Ох-х-х-х… Садист, это слишком хорошо! Ах-х-х-х… — Я тоже так думаю, — согласились между расставленными ногами, подняв над диваном с легкостью за ягодицы, и развели загорелые полушария. — Класс! Ты такой тут тугой и жаркий, м-м-м-м… — трахая языком сжавшееся колечко. Ромашка дальше терпеть не смог, забившись в судороге оргазма и кончая себе на грудь. — А вот и смазочка подоспела, — пропели лукаво и, зачерпнув по-максимуму с распростертого яростно дышащего тела, крутанули уже не сопротивляющегося Ромашку на живот. Валерка попытался отжаться руками от дивана, встав на четвереньки, но ему не дали. Надавили мягко, но властно меж лопаток, при этом задрали попу вверх, открывая полностью анус, и, прильнув снова туда языком, стали готовить. — Себастьян, сукин ты сын, ты чего хочешь, чтобы я слил снова?! — рычал Ромашка, пытаясь избежать назойливого языка, подтрахивающего его девственное отверстие. — Не исключено, — усмехнулись, отлипая от попы и посасывая сжавшиеся яички. — Тебя, куколка, я готов иметь язычком вечно. — Извращенец, растягивай давай, я тебе не Самокрутка! — Именно, любимый, посему это только начало, — член Валерки оттянули вертикально вниз и, облизав от оставшейся спермы, стали сосать. — Берг-бах-х, сука, падла, я ж сейчас. А-а-а-а-а-а-а! — выплескиваясь в горячий искусный рот. — Ско-оти-ина-а! Ты, что решил… меня совсем довести… до умопомешательства? — отпыхивался Ромашка. — Не совсем, просто до состояния, когда ты уже не сможешь брыкаться, — рассмеялся задорно Себастьян. Он с легкостью поднял разъехавшиеся бедра Ромашки и, разведя их в стороны, как у лягушонка, поднял над диваном, лишая опоры. Удовлетворенно хмыкнул, посмотрев на нервно сжимающееся колечко ануса, и продолжил пытать языком. — С-садис-с-ст! — заскулил безвольно Ромашка, Бергбах выбрал правильную тактику, прежде чем взять это непокорное тело — сначала измотать до крайности. С пятой попытки Валерке удалось сбрыкнуться с сильных рук и он хлопнулся на живот плашмя. Себастьян только хохотнул, тут же вжимая его в растраханный диван, навалившись всем телом. И, зафиксировав коленями раскинутые ноги любовника, а левой рукой запястья Валерки над головой, правой ввел смоченный Ромашкиной спермой первый палец. Задница Валерки пульсировала, бархатисто обвивала, манила в себя так, что Себастьян тяпнул себя за нижнюю губу до крови и заскулил, заставляя сдерживать свою же яростную похоть и прыть. — Сладенький, — протянул он, вводя второй палец, — мой мальчик. — Себастьян, если будешь дальше так меня мучить, я тебя сам выебу! — прошипели непокорно снизу, пытаясь сбросить захватчика. — Выебешь — выебешь, но чуть позже, — рассмеялись на столь милую реакцию, выцеловывая загривок. — Я с радостью предоставлю свою попку в твое распоряжение, солнышко, но не сейчас. Я так долго ждал и искал тебя, мое золотко! Добавляя третий палец и протискивая вовнутрь, надавили на простату. Ромашка вначале не понял, почему вдруг потемнело резко в глазах, тело задрожало от нахлынувшего жара, а по позвоночнику пробила искра, выгибая тело в экстазе дугой, заставляя по-блядски оттопырить ягодицы, прогибаясь в талии. — Ох, а ты как текущая сученька, дорогуша, — задышал часто над ухом Себастьян, стараясь успокоить свое острое желание тела натянуть одним движением Ромашку по самые ноющие яйца. — Бергбах, скотина, ты меня трахнешь или нет? — заскулил под ним вымотанный вконец Валерка, чувствуя, что из попы достали пальцы, а потом приставили сочившуюся кремовую головку. — Ты только не брыкайся, я сам, — сжал до синяков бедра Ромашки Себастьян и стал медленно проникать вовнутрь. Валерка чувствовал себя мягко сказать странно. «Так вот оно как быть снизу?» — пронеслась последняя мысль, прежде чем Бергбах не саданул членом по его простате. А потом зашипел подмахивающему ему задом невменяемому Ромашке. — Полегче, солнышко, этак я солью прежде тебя, так и не насладившись твоей задницей. — Пережми себе член, — посоветовал едко, скулящий в голос от острого возбуждения, Ромашка. — И выеби меня, да так, чтобы я чувствовал всего тебя внутри, полностью, до донышка. Жестче давай! Ну же? Еб твою мать, Бергбах, давай по простате, ох-х-х-х! Себастьян шлепнул по жадно насаживающемуся на его член расшапереному заду и пережал себе у корня член, проскулив сквозь зубы. Как бы он не хотел слить, но прежде Ромашка, его золотоволосая королева, должна быть удовлетворена в полной мере. Валерка, извиваясь на четвереньках перед ним, совершенно забыв обо всем, с криками страсти, оглушающими всю округу, вовсю подмахивал ему поджарыми ягодицами, пошло шлепаясь об пах Себастьяна своими загорелыми полушариями и хлюпая раскрытой дыркой на члене Бергбаха. Пока не покрылся устойчивым румянцем даже со спины. Оргазм накатил так, что он, заорав, выгнулся и, в последний раз насадившись, потерял сознание, рухнул в собственную лужицу спермы, зажимая своим кишечником член Себастьяна и заставляя его болезненно кончить за собой следом. Пришли любовники в себя через час. — С-са-ди-с-ст! — заскулил Ромашка, не чувствуя у себя поясницу и зад. — А ты еще та горячая блядь, любимый! Когда тебе засаживают глубоко сзади, — усмехнулись в районе лопаток. — Честно, не ожидал от тебя такого. — М-м-м-м, я тоже от себя такого не ожидал, — рассмеялся Ромашка и, получив страстный поцелуй, услышал в ответ. — Ну что, к Кристоферу? — Охренел совсем, еще и пяти нет! — Ромашка попытался отползти от Себастьяна и наконец-то сняться задом с его опять набухающего как по волшебству члена. Свой орган предприимчивый старший Бергбах и не подумал вытаскивать из столь заманчивого оттраханного ануса. — А в чем проблема? Этаж первый и окна обычно мой младшенький не закрывает, — удерживая любимый задок в железных тисках. — Знаешь, если ты наконец-то вытащишь из меня свой член, тогда я подумаю! — Ромашка все-таки спрыгнул с фаллоса Себастьяна, вернее тот позволил слезть со своего полу-возбужденного органа. — Ну, так как? — брюнет пошленько облизнулся, оглаживая свой член в молочных подтеках. — Что, не терпется перед братиком похвастаться? — усмехнулся Ромашка, поднимаясь с ложа и чертыхаясь от прошивающей боли в районе поясницы. — Ну и сука же ты, Себастьян. Черт, больно! — Это не я сука, а ты. Я же сказал, не дергайся сильно, сам выебу, — помогая разогнуться своему любовнику. — А ты что утворил? Кто ж тебя просил так яростно насаживаться на мой член? — Ох-х-х-х, — Ромашка, наконец-то, принял вертикальное положение. — Ты не представляешь, как там зуделось и самому хотелось насадиться на твой елдун. — Ну почему же, представляю! Ты универсал, моя птичка. Такой же, как и я, — Себастьян нежно заключил в свои объятья Ромашку и, поцеловав, прошептал: — Пойдем, я думаю, Кристофер будет рад нашему пришествию. *** Кристофера разбудил пятиэтажный мат Валерки со стороны окна. Ибо приземление многострадальной попы на жесткий подоконник прошило парня от копчика до затылка огненным штырем. — Себастьян, я тебя урою, мог бы и придержать за бедра, когда мне засаживал в жопу! — Угу, и лишиться такого зрелища, как ты со стоном страсти надеваешься на мой член?! Уволь, не дождешься! — старший Бергбах приземлился рядом со своим строптивым любовником и, встретившись с яростным ревнивым взглядом младшего брата, добавил: — Не ревнуй, малой, его зад тебе не по зубам, уж поверь. Кристофер с такой яростью смотрел на старшего брата, что Ромашке стало не по себе. Было и ежу понятно, что младший Бергбах и сам хотел быть первым в заду у Валерки. Посему блондин соскользнул плавно с подоконника и, подойдя к сидящему Кристоферу, погладил его лицо, заглянув в глаза. — Хочешь меня взять прямо сейчас? У Кристофера приоткрылся от удивления рот, и он, посмотрев на замершего на подоконнике Себастьяна, увидел, как тот ревнует Ромашку к нему, причем не менее, чем он сам. Валерка, увидев рваный кивок сидящего на кровати перед ним парня и почувствовав, как у того забилось учащенно сердце, стал медленно раздеваться. Себастьян сходил с ума от увиденного. Вот Ромашка стянул рубашку перед голодным взглядом Кристофера, выскользнул из своих штанов и встал перед его братиком с уже налившемся членом. А потом, прихватив увлажняющий крем с тумбочки, разместился спиной к Кристоферу, оседлав его бедра и самолично стал, не стесняясь, готовить свою свербящую задницу перед жарким взором младшего Бергбаха. Нет, с ним Ромашка вел себя совершенно по другому, и речи не шло, чтобы он отдался Себастьяну добровольно! И какими трудами старшему пришлось добиваться его благосклонности. Ревность страшная штука, Себастьян и не думал, что так будет ревновать к младшему братишке Ромашку. Ведь он сам хотел Кристофера и не меньше, чем Валерку, но подишь ты! Сейчас, видя, как Ромашка, подготовив себя сам и разведя руками свои ягодицы, насаживается на возбужденный член братика, ему стало неприятно и одиноко. — Крис-с-с-с, ох-х-х-х-х! Не сердись на своего братика, а-х-х-х… Он более опытный, посему подготовил меня для тебя, даже своей спермой смазал всего изнутри. Кристофер только сейчас увидел, как по его члену из распахнутого зада Валерки стекает вязкая белесая жидкость, и прикусил от злости свою губу. Соперники! Как бы ему не нравился старший брат как мужчина, но по отношению к Ромашке они оба стали соперниками друг к другу на тело и сердце вредного строптивого блондина. — И хоть он был у меня там первый, зато ты сам сейчас впервые трахаешь меня своим членом. Ведь ты никому еще раньше не засаживал? — Не-ет… — застонал, еле сдерживая себя, Кристофер, чувствуя, как Валерка насадился на него полностью и теперь прижимается своей горячей промежностью к не менее полыхающему его паху, вобрав в себя полностью его девственный член. Но на достигнутом Валерка останавливаться не собирался. Он хотел обоих братиков, и коли стал между ними яблоком раздора, то собирался поменять их суждение и наоборот скрепить их друг с другом при помощи себя не хуже цемента. — Иди сюда, Себастьян! Или так и будешь пожирать нас глазами с расстояния. Я хочу, чтобы ты мне засадил в рот. Оба брата вздрогнули от хриплого возбужденного голоса Ромашки как от хлыста и, переглянувшись, кивнули друг другу. Топор войны на время был похоронен. Себастьян подошел к Ромашке и, притянув его за подбородок, нежно поцеловал губы, а затем, выпустив свой возбужденный член на свободу, толкнулся к нему в рот, плавно, но верно натягивая по самые гланды. Младший же, помогая своими руками двигаться у себя на члене распахнутой попке Ромашки, стал подтрахивать сзади. Кристофер не выдержал первым. Во-первых, это был его первый раз, когда он кого-то еб сам, а во-вторых, задница Ромашки была еще очень узкой и не разработанной, зажимая его член в своих горячих тисках. Младший Бергбах, громко охнув, вцепляясь в бедра Ромашки до синяков и выгнувшись под Ромашкой дугой, отчаянно толкнувшись как можно дальше, слил вглубь, разбавляя сперму старшего братишки своей. Себастьян, как только младшенький слил внутрь Ромашки, тут же достал член из его глотки и, сняв Валерку с колен Кристофера, притянул властно к себе, грубо целуя. — Ты ведь хотел меня ночью трахнуть?! — развратно прошептали в распахнутые губы Ромашки, отлипая от горячего рта, и, получив согласный кивок в ответ, вышагнули из сползших до колен штанов, а потом оперлись об стену, пытаясь полностью завладеть вниманием блондина. Ромашка оскалился, прекрасно понимая к чему ведет старший Бергбах и чего он добивается. Но не тут-то было, в его планы братская война за его внимание не входила никоим образом. Он властно повернул Себастьяна к Кристоферу и, толкнув в объятья младшего брата, зарычал: — Целуйтесь или ебать не буду, а еще раз увижу, как вы меня делите, пошлю обоих! Братья посмотрели в распахнутые глаза друг другу, осознавая, что если сейчас они не придут к консенсусу между собой, то оба потеряют своего любимого. — Я что сказал? Целуйтесь, суки! — Себастьяна силком, как нашкодившего котенка, ткнули мордой в ошарашенное лицо Кристофера. — И со всей страстью, вы ведь, курвы такие, любите друг друга! Так что хватит ломаться и строить из себя черт знает что. Или хотите, чтобы я нашел других любовников? Думаю, что Самокрутка со Скворешней будут не против. Кристофер выглянул из-за плеча брата на взбешенного Ромашку и, обняв Себастьяна, прошептал: — Прости, Валера прав, я люблю тебя, братик, — он очертил руками так похожее на него самого лицо и чувственно поцеловал мягкие губы. Себастьян выпал из реальности, его впервые поцеловал братишка, причем сам. Не нужно было идти на какие-то ухищрения, чтобы добраться до этих сладких губ, которые, наконец-то, раскрывались сами перед ним и хотели его. — Так-то лучше, — усмехнулся сзади Ромашка и, разведя ягодицы старшему Бергбаху бесстыдно в стороны, совершенно не готовя мужчину ворвался вовнутрь. — Так держать, братишки! Знали бы вы, как это меня неимоверно заводит. Они оставили довольного, уставшего от секса Кристофера как раз перед самым утренним обходом врачей. — Сегодня, вообще-то, воскресенье, — начал Себастьян. — Я в курсе, — Ромашка топал, прихрамывая, в сторону своего сарая с твердой уверенностью выспаться, наконец-то, после бурной ночи и двойного лишения девственности в своем заду. — И-и-и-и? — протянули сзади. — Я иду спать. — В свой сарай? — Угу! Если ты не против, хотя мне честно по хер, — пожал Ромашка плечами. — А мне нет. И ты идешь ко мне домой! — Себастьян развернул резко Ромашку к себе и, потянув на себя, прижал за торс. — Я тебе уже говорил, даже не мечтай! — рыкнул, брыкаясь, недовольный Валерка. — Ты мой мужчина и Кристофера! И идешь ко мне в спальню. — Ни за какие коврижки! Этот дом твоей тетки, и кроме того в нем теперь живет мой отец, — шипел, вырываясь, Ромашка. — Дом, вообще-то, мой. Он куплен мной и оформлен на меня. Посему! — Ромашку с легкостью оторвали от земли и, взгромоздив на плечо, понесли в наглую в сторону коттеджа, совершенно забив на громкий мат и отчаянные взбрыки ногами белобрысого. — Уймись, Валерка! Себастьян подбросил своего любимого на широком плече. — Если твоему отцу не по нраву наши отношения, то он сам съедет с моей теткой на новую хату! *** Всеволод, открыв входные ворота, тупо уставился на старшего племянника Натали. Себастьян вперед жопой тащил на своем плече матерящегося на всю Ивановскую и отчаянно брыкающегося его собственного сына. — Себастьян? Что за… — начал недоуменно Всеволод. — Ах, это?! — черноволосый красавец резко повернулся, предоставляя возможность лицезреть раскрасневшуюся мордашку Валерки, а потом продолжил пояснения. — Да, это ваш сын. И мой с Кристофером любовник по совместительству. И в данный момент я его несу в постель после бурной ночи и лишения девственности. Еще вопросы есть?! Если нет, то мы идем спать. Adios, Amigo! И мимо выпавшего в осадок мужчины, хлопающего беззвучно ртом, протопал победоносно к себе домой. Отец отошел от сей информации через полчаса и с криками вломился в спальню к Себастьяну, тревожа уснувших к тому времени парней, вырывая их из горячих объятий друг друга. — Что за балаган? Ты, скотина, из моего сына голубую подстилку сделал?! — Это еще как посмотреть, папаша, — процедил сквозь зубы старший племянничек, садясь в постели. — И вообще, чего это вы позволяете — врываться в чужую спальню? А если я буду к вам заглядывать и именно в тот момент, когда вы ебете мою распутную тетку? — Ты мне, поскуда, зубы не заговаривай! — Всеволод подлетел к кровати, сжимая кулаки. — А вы не орите. Моего любимого мужчину разбудите! — зашипел, подрываясь к нему, Себастьян, закрывая спиной спящего, как младенец, младшего Ромашку. Для Валерки это было как раз нормально, когда он упахивался, отрубался полностью, совершенно не слыша и не воспринимая, что творится вокруг. — Я не позволю разводить в доме у Наташи голубой притон! — орал отец Валерки на Себастьяна. — Не нравится, можете катиться на все четыре стороны! — Чо?! — выпал, охреневая, папаша. — То! Дом, вообще-то, мой, если вы не знали, и хозяин тут я. И мне решать с кем спать и трахаться, дорогой родственничек. Так вот, вы еще не получили по лицу от меня за то, что потревожили покой моего любимого и мой, только потому, что вы все-таки отец Валеры. Всеволод переварил информацию молча, бледнея и краснея одновременно замысловатыми пятнами. Он смерил взглядом полуголого, настроенного крайне воинственно молодого черноволосого мужчину, закрывающего собой постель с разметанным на ней так и не проснувшемся Валеркой, и вышел вон. Ромашка проснулся в четыре дня в горячих объятьях Себастьяна и, потянувшись, выбрался из постели. — Ты куда это? — черноволосый красавец приоткрыл правый глаз и осоловело смерил своего подорвавшегося любовника. — Домой. У меня завтра школа и необходимо сменить одежду, да и уроки сделать. — Я с тобой схожу, — старший Бергбах встал с ложа тоже. — И не мечтай, мне моего отца сегодня по уши хватило. Так что оставь знакомство с моей мамой хотя бы на следующий день, — Ромашка, напялив на себя оперативно одежду, и, похрамывая, двинулся в строну выхода. Все-таки катание на двух членах братков Бергбахов подряд не прошло бесследно для его узкой задницы. — Я тебя провожу, могу и не заходить с тобой. — Тем более, — и Валерка, послав воздушный поцелуй, растворился в дверях. Ромашка открыл двери своим ключом, и замер, услышав, как из кухни льется мамин задорный смех. Так весело и непосредственно Ирина смеялась давно, когда у Ромашки младшего на голове была куча белесых кудряшек. Сын, сняв обувь, недоуменно прошел на кухню и замер от увиденного. Ирина хлопотала вокруг обеденного стола, за которым сидел крайне озабоченный отец Валерки.