Всего лишь твоя тень

      Когда Крейн утром пришёл в клинику, то первым делом запросил видеозаписи, сделанные в палате Риденхауэр. Он быстро промотал их. После его ухода девушка сидела на кровати весь вечер до заката. Затем она медленно встала и всё с тем же расслабленно безмятежным видом начала делать зарядку. Зарядка заняла час. Крейн внимательно вглядывался в медленные плавные движения девушки. Он не мог с точностью сказать, что именно это было, потому что упражнения, которые делала Джанет, включали в себя элементы йоги, восточных единоборств, гимнастики, различных растяжек. Сняв очки и смотря на экран, Джонатан задумчиво внимательно вглядывался в изображение, чтобы не пропустить ничего. Теперь становилось понятой та грация и плавность движений, которые отличали Джанет. Но возникало много новых вопросов. Если она занималась в какой-либо школе единоборств, то в какой? Джонатан не мог дать однозначного ответа. Её стиль не был чистым стилем одного из направлений. Скорее всего, этот комплекс упражнений был создан и подобран самой девушкой с учётом того, что ей было нужно и хотелось. А это предполагало, что она должна была как минимум изучить соответствующую литературу или посещать курсы. Но Крейн сам вчера вечером побывал у неё в квартире. Там не было ничего подобного — ни книг, ни видео по данной тематике, ни каких-либо реклам по курсам — ничего, что могло бы сказать о том, что тема спорта или единоборств интересна девушке. Вообще её квартира была достаточно безлика и «стерильна». Обычно обстановка многое говорит о своих хозяевах. Но не в этом случае. С таким же успехом он мог обследовать палату, в которой находилась сейчас девушка — никакой личной информации. Отсюда напрашивался вывод, что эта квартира — не единственное её жильё. Или девушка действительно больна. Или это не её дом, то есть она не Джанет Риденхауэр.       Потом она легла спать. Поставив видео на ускоренное воспроизведение, доктор искал изменения в лице, проблески чувств во сне, когда Риденхауэр не контролировала себя. Но она безмятежно проспала всю ночь. Проснулась Джанет за полчаса до подъёма и успела утром сделать зарядку снова. Но если вечерняя зарядка по впечатлению Крейна была направлена больше на расслабление, то утренняя — на растяжки и поддержание организма в хорошей физической форме.       И всё. После зарядки Риденхауэр села на стул, где сидела по настоящее время, почти не шевелясь…       — Доброе утро, — голос Джонатана был холодным и бесстрастным.       Девушка не шевельнулась.       — Как спалось, мисс Риденхауэр?.. Джанет, вы не возражаете, если я буду называть вас на ты?.. Ты подумала о том, что я тебе вчера говорил? Или тебе нужно ещё время?       Никакой реакции. Джонатан ощутил лёгкое раздражение. Давно уже никто не мог вывести его из равновесия.       — Джанет, ты будешь со мной разговаривать?       Бесполезно. Ни звука в ответ. Крейн тяжело вздохнул и покинул палату.       В течение нескольких последующих дней, наблюдая за девушкой во время её пребывания в «обществе», Крейн заметил, как Джанет безучастно сидит, глядя в пустоту перед собой. Такое ощущение, что мыслями она была далеко-далеко, если таковые вообще в её голове имелись. А руки в это время двигались так, словно зашивали невидимыми иголкой и ниткой невидимую ткань.       Джонатан отвернулся от экрана и нахмурился. Что это? Ослабление контроля за телом вследствие приёма лекарств, которые он назначил ей в надежде на то, что ему удастся лишить её этого вот безмятежного спокойствия? Или она что-то пытается сказать? Насколько осознано это движение? Он вызвал медсестру и распорядился:       — Риденхауэр во время посещения общей комнаты выдавать кусок ткани и иголку с ниткой.       — Но, доктор Крейн, выдавать острые предметы больным запрещено.       Доктор пронзил её таким взглядом, что женщина невольно поёжилась.       — Во-первых, в общей комнате ведётся постоянное наблюдение, во-вторых, надо как-то попробовать выйти на контакт с девушкой. Она была швеёй. Возможно, что занятие привычным делом успокоит её, расслабит.       — Как скажете, — спорить с Крейном персонал не рисковал.       Доктор вызывал почему-то неосознанный ужас, а его взгляд просто приковывал к месту. К тому же ходили слухи, что те, кто осмеливался перечить доктору, сходили с ума…       Так получилось, что Джанет теперь не просто сидела в общей комнате, а что-то шила и вышивала на кусочке ткани, ей выделенном, беспрестанно теребя его в руках. Иногда её лицо озарялось улыбкой при этом. Но ненадолго, вскоре оно вновь сменялось безмятежным выражением лица. Глядя на нее, складывалось ощущение, что девушка абсолютно счастлива, несмотря на то, что находится в самой мрачной тюрьме-клинике Готэма.

***

      Охранник устало потёр глаза и потянулся. Он ненадолго отвлёкся от созерцания экранов, следящих за больными, в том числе и за комнатой общего пребывания, где в этот момент находились Джанет и ещё один пациент. Остальные то ли не хотели, то ли им запретили, а кто-то и на прогулку ушёл. Так или иначе, двое больных остались одни в общей комнате. Двое самых безобидных больных по мнению всех. В течение недели, что Джанет уже провела здесь, охранники внимательно наблюдали за ней и остальными больными. Их усыпляющее спокойствие расслабляло и не предполагало ничего интересного. Ну что может быть интересного в мужчине средних лет, который сидел в своём кресле, слегка покачиваясь, и в блеклой девчушке, которая сидела, почти не шевелясь и глядя в пустоту перед собой абсолютно безмятежным взглядом? Вот уж кто был счастлив, так это именно эти двое — ничего не понимали, ничего не осознавали, ничего не желали.       А потому охранник встал и пошёл налить себе чай в угол своей каморки. И именно в тот момент, когда он отвлёкся, на экране, транслирующем изображение с камеры наблюдения комнаты общего пребывания, стало происходить что-то странное. Джанет подняла голову, оторвавшись от своего занятия, быстро стрельнула глазами по сторонам, в том числе и на камеру, которую заприметила давно. Затем девушка бесшумно поднялась со своего места и взяла свой стул. Резкий удар по голове вырубил второго пациента, находящегося здесь, а потом ещё один взмах — и разбитая камера перестала работать. Затем девушка метнулась к двери и быстро зафиксировала её стулом так, чтобы нельзя было открыть. Дьявольски улыбнувшись, Риденхауэр подняла своё шитье, вытащила нитку с иголкой, перевернула мужчину на спину и уселась на него сверху. Невозмутимо девушка начала свою работу…       Когда взмыленные охранники, а вместе с ними и медперсонал ворвались внутрь, они застыли.       — Мать моя, — позеленел один.       Второй закрыл глаза и отвернулся. Санитары ошалело захлопали глазами.       — Что произошло? — как всегда невозмутимый доктор Крейн, которому доложили о ЧП, появился в комнате.       Джанет сидела на другом стуле на прежнем месте и, безмятежно улыбаясь, шила свой кусок ткани. Всё было так, как и всегда. Исключая одно. Второй пациент извивался на полу, широко выпучив глаза. Он стонал от боли, но не мог даже открыть рот, чтобы закричать. Потому что его рот был крепко зашит нитками. Все с ужасом уставились на девушку, казалось, не замечающую окружающую суету.       Крейн бесстрастно осмотрел всё и подошёл к девушке.       — Мисс Риденхауэр. Джанет, это ты сделала?       Тишина. Она даже головы не подняла, казалось, снова впав в своё непрошибаемое состояние. Доктор поджал губы и сухо распорядился:       — Её в карцер, его в операционную…       Когда пациента привели в порядок, Крейн присел у его кровати и негромко спросил:       — Мистер Нэйт, что произошло?       — Она сказала, что это послание. Послание для вас, — слабо шевеля больными губами, прошептал больной. — Ответ на ваш вопрос.       Крейн встрепенулся, впившись в него внимательным взглядом.       — Она сказала?       — Да. Когда я очнулся, она сидела на мне, и хлопала меня по щекам. Глаза у неё были просто жуть. Такие холодные-холодные. И злые. И улыбка. Ужасная улыбка. «Это послание для доктора Крейна, — сказала она. — Ответ на его вопрос». А потом она вернулась на своё место, и пришли вы. Было больно. Никогда не думал, что может быть так больно. Зачем она мне сделала больно, доктор? — захныкал взрослый мужчина как маленький ребёнок. — Я ведь ничего не сделал. Я даже не говорил ничего. Доктор?       Крейн не слышал его, потому что раздумывал, вспоминая всё, что когда-либо говорил и спрашивал у девушки. Затем он резко встал, больше не обращая на больного внимания, и направился в карцер.       Риденхауэр сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и как всегда смотрела в пустоту перед собой.       — Джанет, зачем ты это сделала?       Как и раньше, никакой реакции в ответ.       — Он передал мне твои слова. На какой вопрос ты мне ответила? Значит, ты можешь разговаривать?       Безрезультатно.       — Если это ответ на вопрос, что он означает? — негромко начал рассуждать Джонатан вслух, не сводя внимательного взгляда с девушки — Зашитый рот. Молчание. А поскольку вопрос я задавал тебе, значит, таким образом, ты пытаешься мне сказать, что будешь молчать. Или ты не можешь мне сказать, потому что кто-то запретил? Ты не хочешь разговаривать, или не можешь?       Никакой реакции.       — Ты хочешь, чтобы тебя считали сумасшедшей? Или ты, в самом деле, считаешь себя такой? Мисс Риденхауэр, — Крейн склонился к самому её лицу и вкрадчиво спросил, резко переходя на вы, — вы сумасшедшая?       И вот тут оно случилось. Она подняла взгляд и посмотрела прямо в его глаза. Пару секунд, а потом снова отвела взгляд.       Крейн выпрямился. Прав был Нэйт — взгляд действительно холодный и непроницаемый. И цепкий. Но лишь пару секунд, теперь снова пустой и безмятежный. И что бы это могло значить?

***

      Дождавшись, когда после обеда у неё заберут посуду, девушка сделала вид, что ложится спать. Санитар вышел, замкнув дверь. За эти четыре дня после того вопиющего инцидента девушке был ужесточён режим. Она теперь не выходила из своей палаты-камеры. Ей запретили посещение общей комнаты и столовой. Еду приносили прямо в комнату, и пациентка ела в присутствии санитаров. Всему персоналу было приказано внимательно наблюдать за ней, а также быть начеку, находясь рядом. Но девушка снова была сама безмятежность и безобидность.       Джанет некоторое время лежала неподвижно, сохраняя привычно-безмятежный вид. Затем она плавным движением встала, быстро выдернула одеяло из пододеяльника, соорудила из одеяла валик, как будто бы это она, и укрыла пододеяльником. Был риск, что наблюдатель сейчас увидит все её манипуляции, но она решила рискнуть. Послеобеденное время было самым тихим, а находиться в постоянном напряжении, глядя в экраны невозможно. А потому она знала, что именно в это время внимание несколько ослаблено, и надеялась, что ей повезёт. И действовала она очень быстро.       Она вскрыла замок иглой от шприца, которую утащила в день поступления в клинику, пока медсестра, которая делала ей укол, отвернулась, и осторожно выглянула в коридор. Никого не было. Девушка выскользнула из палаты и пробралась в туалет. Там она скинула с себя яркую оранжевую робу, полностью раздевшись, и снова выглянула в коридор. Снова никого. Девушка бесшумно пробралась в комнату, где переодевались медсёстры и надела на себя белый халат. Без зазрения совести залезла в сумочку, висящую в шкафу, и достала оттуда косметичку. Быстро накрасилась перед зеркалом, причесалась и улыбнулась своему отражению. Там же она нашла и туфли, которые оказались ей впору. Но главное — изменилось выражение лица. Словно она сняла маску, под которой оказалось живое лицо. Ничто теперь не напоминало о блеклой и невзрачной девушке, которая являлась пациенткой клиники Аркхэм и обвинялась в совершении преступления.       Риденхауэр, уже не таясь, вышла из комнаты и направилась в процедурный кабинет. Там она взяла лекарства и пару шприцов и с самым деловым видом направилась прочь по коридору в сторону лестницы. Ей нужно было подняться на третий этаж в левое крыло.       Джанет подошла к комнате охраны, кивнула им, мило улыбнувшись, и взяла ключи от камер.       — Ты новенькая? — спросил один.       — Да, — смущённо улыбнулась она. — Я прохожу практику, и меня сюда определили.       — Зря согласилась, — буркнул второй, вновь перевозя взгляд на экраны. — Мрачнее места я в жизни не видел.       — У меня выбора не было, — пожала девушка плечами и вышла в коридор.       Там она зашла в несколько палат, пока, наконец, открыв очередную, не нашла то, что искала. Вернее того, кого искала.       — Мистер Джокер, здравствуйте, — промурлыкала девушка, подходя к нему…