Неожиданный ход
18 июля 2014 г., 09:59
Доктор Крейн вошёл в здание Аркхэма и равнодушно кивнул охраннику на вахте, даже не удостоив его мимолётного взгляда. Один из докторов, оказавшийся рядом, осторожно спросил:
— Доктор Крейн? А как же симпозиум?
— Оказался не столь интересным, как мне представлялось вначале, и я предпочёл не терять понапрасну время, — невозмутимо отозвался тот и деловито прошествовал дальше.
Доктор переглянулся с охранником, они пожали плечами — Крейн был в своём репертуаре.
…Глядя на вошедшего, охранник нахмурился.
— Минутку, — встал он перед человеком, загородив проход.
— В чём дело? — ледяным тоном осведомился Джонатан Крейн.
— Мне кажется, что вы не покидали клинику, — пробормотал охранник.
— О, Джонатан, — неожиданно появился возле вахты другой доктор. — Как симпозиум?
— Оказался не столь интересным, как мне представлялось вначале, и я предпочёл не терять понапрасну время, — буркнул недовольно Крейн.
Охранник лишь, широко раскрыв глаза, уставился на него.
— Де жа вю, — пробормотал он.
— Что вы там бормочете? — Крейн смерил его испытующим взглядом.
— Д-д-доктор, но два часа назад вы уже…
— Что я уже?
— П-п-п-проходили тут. И сказали то же самое, что и сейчас. Слово в слово.
— Этого не может быть. Я прилетел поздно ночью, и два часа назад я ещё спал у себя дома.
— Но я точно помню…
Крейн с коллегой переглянулись.
— А у меня же есть записи с камеры! — вспомнил вахтёр.
И трое человек обратили своё внимание на экран, где чётко было видно, как двумя часами ранее доктор Крейн вошёл в клинику.
— Чёрт, — выругался Джонатан и метнулся к лестнице.
Другой доктор помчался следом за ним. Охранник заблокировал двери и побежал следом.
Крейн влетел в свой кабинет, оказавшийся открытым, и столбом замер посреди помещения, ошарашено глядя на себя самого, сидящего за столом и невозмутимо что-то пишущего в историю болезни. Он никак не мог поверить в увиденное. Всё это было таким абсурдным и так походило на его сон, что доктор на некоторое время оказался выбит из колеи.
Крейн, сидящий за столом, недовольно поднял голову и удивлённо воззрился на прибывших.
— Что тут происходит? — негромко осведомился он. — Кто вы такой?
— Это вы кто такой? — вышел из ступора Крейн, замерший посреди кабинета. — Я доктор Крейн.
Сидящий за столом, откинулся на спинку кресла, и на губах его зазмеилась насмешливая улыбка.
— Чем докажете? — с любопытством осведомился он.
— Да чем угодно! Гарри может подтвердить, — Джонатан повернулся к коллеге.
— Думаю, мистер Уайт сейчас сам сомневается в том, кто из нас настоящий, — Крейн, сидящий за столом смерил застывшего доктора оценивающим взглядом и снова перевёл свой взгляд на своего двойника.
— Документы, — стоящий посреди кабинета торопливо полез в свой портфель за нужными бумагами.
Пока он лихорадочно рылся в портфеле, второй Крейн с вежливым равнодушием ждал, выжидающе глядя на него.
— Что за чёрт? — пробормотал Джонатан.
Он никак не мог найти ни документов, ни чего-нибудь, подтверждающего, что он действительно Джонатан Крейн. Охранник ненавязчиво шагнул в кабинет, готовясь к неожиданностям.
— Что там у вас? Не стесняйтесь, дайте взглянуть, — мягко поинтересовался Крейн, встал из-за стола и приблизился к своему двойнику.
Он бесцеремонно выхватил из рук оторопевшего мужчины бумаги, оказавшиеся в портфеле, и просмотрел их. Брови его при этом взлетели вверх.
— История о том, как я стал доктором Крейном? — цепким взглядом впился обитатель кабинета в прибывшего.
Затем он подошёл к Уайту и протянул бумаги ему. Доктор пробежал глазами бумаги и переглянулся с ним.
— Молодой человек, — улыбнулся снисходительно доктор Крейн, — я не знаю, откуда вы взялись, и что означает весь этот спектакль, но я бы рекомендовал вам покинуть Аркхэм и не отнимать время ни у себя, ни у всех нас. Потому что в ином случае, я буду вынужден задержать вас тут на некоторое время.
Голос доктора был вежливо-бесстрастным, но в нём явственно промелькнула угроза.
— Вы сами-то как сможете доказать, что вы Джонатан Крейн? — Джонатан произнёс это с излишней горячностью и тут же раскаялся в этом.
Но в голове его всё никак не укладывалось то, что сейчас происходило вокруг.
— Очень просто, — невозмутимо отозвался Крейн, подошёл к своему столу и достал точно такой же портфель как у того, кто сейчас стоял посреди кабинета, пытаясь разобраться в происходящем.
У Джонатана округлились глаза:
— Это мой портфель! Где вы его взяли?
— Паспорт, пропуск в больницу, права, карточки, — Крейн доставал вышеназванные предметы из портфеля, — записи наблюдений за пациентами клиники…
— Ты наглый вор! — и тут бедолагу осенило. — Тень! Тварь, ты решила добраться и до меня?
Он метнулся было к противнику, но охранник среагировал моментально, перехватив его. Джонатан рвался из его рук, пытаясь добраться до лжеКрейна. Ему бы приблизиться к нему, чтобы сорвать с него маску! Но охранник держал крепко. А потом к нему присоединились санитары, вызванные Уайтом.
— А ведь я просил вас уйти по-хорошему, — с притворным огорчением вздохнул доктор и кивнул санитарам. — В карцер его!
— Пустите! — взвыл настоящий Крейн. — Я докажу! Я смогу доказать!..
Но клиника Аркхэм привыкла и не к таким воплям. Охрана быстро вывела буйного за двери, а Уайт приблизился к доктору.
— Потрясающий случай! — выдохнул он восторженно. — Я не знал, что и думать, Джонатан!
— Не думал, что явлюсь настолько популярным, чтобы кому-то пришло в голову копировать меня, — хмыкнул бесстрастно Крейн, усаживаясь в кресло и жестом предлагая коллеге присесть напротив.
— Нет, ну надо же! — всё восклицал психиатр. — Я, конечно, понимаю, что вам самому хочется заняться этим случаем, доктор Крейн, но вы могли бы держать меня в курсе?
— Да, конечно, — согласился тот. — Я могу даже уступить его вам, Гарри.
— Вы серьёзно? — чуть не подпрыгнул тот, глаза его азартно загорелись.
— Конечно, — улыбнулся Крейн.
Его улыбка была ледяной, но коллега этого не заметил.
После того, как Уайт ушёл, Крейн окинул задумчивым взглядом кабинет, открыл несколько ящиков, поколдовал над сейфом, в котором и обнаружил искомое — ключи от подвальной лаборатории. Затем доктор подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение.
— Это было шикарное представление доктор, — сказал он отражению и недобро усмехнулся. — Всё вышло даже лучше, чем я ожидала.
Подкинув ключи на ладони, лжеКрейн, она же Тень — Джонатан угадал правильно, тщательно заперла двери кабинета и спустилась в лабораторию, где установила несколько камер.
***
Джонатан потёр пальцами виски и устало прикрыл глаза. Вспоминая сейчас тот сон, он вынужден был признать, что интуиция не подвела его. Что Тень задумала на этот раз? Что ей нужно от него? И нельзя тебя поднять, И нельзя тебя прогнать… И почему она прицепилась именно к нему? В Готэме столько людей, столько особенных людей, чем же её привлекла его персона? В карцере не было мебели — это была мрачная тёмная камера, оббитая матрасами, чтобы буйные больные ничем не могли навредить себе. Даже окна тут не было — лишь тусклая лампочка высоко под потолком. Доктор Крейн вытянул ноги. Он был босиком — часть одежды у него отобрали, заперев тут: галстук, носки, ботинки со шнурками, очки, портфель. История о том, как я стал доктором Крейном. Абсурд! Неужели Уайт не видит, насколько это всё похоже на идиотизм? И он сам тоже хорош — повёлся на её провокацию. Ну почему ему не хватило выдержки? Этот всплеск эмоций — именно он и лишил его всех преимуществ. «Власть разума над телом», — прошептал Джонатан, словно заклинание. Но просто всё оказалось так неожиданно. Потрясение было слишком велико. Крейн не мог не признать, что Тень мастерски использует свои способности к перевоплощению — сегодня он оценил это в полной мере. Чёрт побери, на миг он сам засомневался в своей адекватности сегодня! Наглости и бесстрашию этой девицы можно было только позавидовать. Но вопросы никуда не исчезали. Разве что теперь становилось ясно, что целью Тени является именно доктор Крейн. Интересно, надолго она упекла его в практически его же клинику? Начиная простым ассистентом доктора, Крейн сумел стать едва ли не самым главным специалистом Аркхэма. Видя, что побеседовать с ним никто не спешит, Джонатан решил немного расслабиться и, если получится, вздремнуть. Все мысли крутились вокруг Тени, её выходок, а также всех вопросов, которые она задала. Доктор задремал и не заметил, как помещение заполняет лёгкий газ… — Сладких снов, доктор, — прошептала Тень, склонившись над ним. Когда помещение проветрилось, она вошла в карцер и вгляделась в спящего. Она чуть-чуть повысила голос, чтобы он слышал её: — Спи спокойно, Джонни. Услышав своё имя, Джонатан нахмурился и беспокойно зашевелился… — Джонни, Джо-о-о-онни-и-и-и-и-и-и-и-и!!! Иди сюда, слизняк! Мальчишка свернулся калачиком за картонной коробкой, подтянув колени к груди и обхватив себя руками. Сердце учащённо билось, казалось, вот-вот выскочит из щуплого тощего тела, а дыхание перехватывало от быстрого бега. Он ещё сильнее вжался в коробки — хрупкое укрытие, слушая топот пробегающих мимо преследователей. — Куда он побежал? — раздался голос совсем рядом. Мальчишка сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он прикусил кулак, закрывая себе рот, чтобы не выдать себя громким дыханием, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, в которых плескалась паника. — Кажется, туда, там есть проход! — откуда-то донёсся голос. И двое мальчишек побежали в ту сторону. Джонатан Крейн перевел дух и расслабился. Он обессилено прислонился головой и спиной к стене, с болью глядя в безбрежную гладь неба. На глаза наворачивались слёзы, которые мальчишка торопливо вытирал, словно боясь, что его застанут в тот момент, когда он плачет, как девчонка. А если его застанут, то тогда издевательств станет в два раза больше. Ему и так несладко жилось — над ним издевались все в школе. Смеялись над его старой грязной одеждой, над его вечно торчащими в разные стороны неровно остриженными волосами, над очками, одно стекло которых разбили в первый же день этого учебного года, над его нескладной тощей фигурой, наконец, над его семьей. Выжившая из ума бабка, которая только и делала, что занималась хождением по улицам, раздавая дурацкие листовки о конце света, призывая молиться и каяться, и мать, которой не было никакого дела до воспитания сына — бутылка для неё была важнее — вот и вся его так называемая семья. Хотя семья — это громко сказано. Скорее уж общежитие, где каждый занимал свой угол и не общался с остальными. С самого первого дня в школе его обозвали пугалом. Это дурацкое прозвище намертво прилипло к нему, и иначе Джонатана Крейна никто из ребят не называл. Да и учителя, когда обсуждали его не в присутствии учеников, конечно, тоже так его называли — Джонатан однажды услышал, как они разговаривают в учительской. И никто за него не вступился — просто было некому. Джонатан Крейн, запертый в карцере, резко открыл глаза и часто заморгал. Такое яркое сновидение — эпизод из его прошлого. И такой резкий переход к реальности — тусклому свету лампочки в запертом помещении. Он сел, невольно отметив, что спал в той позе, в которой во сне скрывался от своих преследователей из прошлого — сжавшись в калачик и подтянув колени к груди. Что бы всё это могло значить? Ему никогда не снились сны о его прошлом. Причём не самом радужном и радостном прошлом. Глубокий вдох расставил всё на свои места — лёгкий, едва уловимый привычный запах Фобоса. Хоть Джонатан к нему и адаптировался, но видимо, тут была более концентрированная доза, которая и вызвала практически из небытия эти воспоминания. Крейн едва не заскрипел зубами от ярости. Запереть его в клинике, травить его же собственным изобретением — ну нет, Тени это даром не пройдёт! Как только он узнает, кто она такая, то сделает всё, чтобы уничтожить её. Крейн прислушался — и хоть карцер был хорошо изолирован от звуков внешнего мира, но всё равно глубокая тишина говорила о том, что сейчас, скорее всего, ночь. Значит, его решили оставить в покое, и врач придёт завтра утром. Тень не откажет себе в удовольствии поиздеваться над ним, а потому следует подготовиться к встрече как следует. Доктору не спалось — мысли о Тени гонялись по кругу, совершенно сбивая с толку в очередной раз. Он вспомнил, как сам просматривал видео о её пребывании в Аркхэме. Теперь роли поменяются. Заскрипев зубами, Джонатан собрал свою волю в кулак и заставил себя отвлечься, перестать думать о своей противнице. Потревоженное воспоминанием сознание услужливо подкинуло ему картинки прошлого, словно в приоткрытую щёлку сумело прорваться то, что он так тщательно запрятал в дальний угол своего подсознания. Он вспомнил тот самый день, кусочек которого видел во сне. …Она сидела на первой парте — такая красивая, такая умная — гордость и краса класса. Её отец был директором школы, а мать работала в банке. Линда Черити олицетворяла собой всё, о чём мечтал Джонатан. Благополучная интеллигентная семья, достаток, заботливые родители и хорошая дочь. Линда была самой умной и симпатичной девочкой в классе. Учёба давалась ей легко, и девочка была отличницей, почти не прикладывая к этому никаких усилий. Приятная в общении, милая скромная девочка. В то время, как её одноклассницы строили глазки мальчишкам и познавали все прелести любви, она упорно занималась, поставив перед собой цель продолжить обучение в престижном колледже. При всём при том, она не была зазнайкой и дружила со всеми вокруг, и окружающие отвечали ей взаимностью. Идеальная девочка — Линда Черити. Сегодня она отвечала у доски, и Джонатан любовался ей. Он никогда бы не решился подойти к ней, заговорить или ещё как-то дать знать о своём существовании. Он просто любовался издали на идеальную девочку. Линда рассказывала стихотворение, взгляд её бесцельно блуждал по классу, пока, наконец, не зацепился за этого странного мальчишку — Джонатана Крейна. Он и впрямь был похож на огородное пугало, но это не вызывало смеха у девочки — ей было жаль его. Такой маленький, щуплый, потерянный и забитый мальчишка, ей всегда хотелось приласкать его, сказать что-то ободряющее, но она не решалась. Линде казалось, что стоит ей подойти к нему, он сразу убежит от неё. Она сама не замечала, что рассказывает уже стихотворение не столько классу, сколько этому странному мальчишке. Джонатан поднял голову, и их взгляды встретились. Ненадолго — Линда вдруг опомнилась, что неприлично пялиться так долго на кого-то, и отвела взгляд… — Эй, пугало! На кого ты там уставился, придурок? Выходя со школы, Крейн снова залюбовался Линдой и потому забыл обо всём на свете, в том числе и о своих врагах. Мальчик вздрогнул и торопливо заморгал, возвращаясь в жестокий реальный мир. — Эй, ты что, на Черити засмотрелся что ли? Девочка, идущая впереди, обернулась. Она на мгновение замедлила шаг, глядя на то, как Крейна окружили трое мальчишек, а потом отвернулась и торопливо зашагала прочь, словно решив, что это не её дело. Если бы она посмотрела на него чуть дольше, если бы улыбнулась, Крейну бы этого хватило, и не были бы такими обидными издевательства одноклассников. Но она побоялась вмешаться, понимая, что если она сейчас хоть что-то сделает, то Джонатану достанется от них ещё больше. Для него же будет безопаснее, если она не будет его замечать. И именно в этот момент Крейн возненавидел и её. Она такая же, как и все они… И вот он бежал, слушая ехидные смешки оскорбительные выкрики в спину, понимая, что если его догонят, то в очередной раз отлупят. Не за то, что он смотрел на неё сегодня, нет. За то, что он посмел мечтать. За то, что хотел стать как все. За то, что посягнул на этот мир, который упорно не желал его принимать. Он — урод, пугало, он всегда был изгоем в этом обществе, и поэтому никогда он не будет таким же, как они. И поэтому любоваться девочками, а также восхищаться Линдой Черити ему нельзя… — Джонни, Джо-о-о-онни-и-и-и-и-и-и-и-и!!! Иди сюда, слизняк! Крейн вздрогнул и распахнул глаза. Лампочка, дающая и без того тусклый свет, отчаянно моргала. «Ну вот, — раздражённо подумал доктор, — не хватало ещё остаться в полной темноте!» «Боиш-ш-шьс-с-с-ся темноты?» — откуда-то из подсознания раздался ехидный смешок Пугала. Глядя на моргающую лампочку, Крейн отрицательно покачал головой. — Нет, не боюсь, — вслух твёрдо сказал он. И словно в ответ на его слова, лампочка окончательно погасла. А Джонатан замер, глядя на стену перед собой. Вдох потерялся где-то на полпути к лёгким, застряв в горле. Прямо перед ним в темноте светилась схематическая таблица Менделеева. Крейн медленно встал, подошёл к стене, протянул руку и дотронулся до неё. Пальцы погладили мягкую ткань матраса. Рисунок прогибался под его пальцами — он был нанесён на ткань люминесцентной краской. Как давно? — никто не знал ответ на этот вопрос. Может быть давно, а может быть — пока он спал. Крейн вернулся к противоположной стене и сел обратно, глядя на таблицу. Итак, новая загадка, чёрт бы побрал эту игроманку! И что бы это могло значить?
