Всего лишь твоя тень

      Крейн задумался, пытаясь сообразить, что на этот раз пыталась сказать ему Тень.       Химический элемент? Но всё было ровно — никакой из элементов не был выделен чем-то. Химия как наука? Но при чём тут химия? Может, он сталкивался с Тенью в этой области? Созвучное название? Он перебрал все элементы, но не нашёл ничего подходящего. Или… Доктор замер, боясь даже дышать. Или всё дело в том, как Менделеев создал эту таблицу? Она явилась к нему во сне. То есть все необходимые данные были уже в его подсознании, и во сне мозг сумел решить эту загадку, расставив всё по своим местам.       Неужели это значит то, что у него, как и у учёного, имеется всё необходимое для разгадки? Осталось только вытащить её из подсознания? И сон мог бы…       Сон. Джонатан нахмурился, вспомнив свой сон. Неужели разгадка кроется в его прошлом? В том воспоминании, которое ему приснилось? Это как-то связано с тем временем, которое он учился в школе?       Пока доктор размышлял и пытался вспомнить, его мозг, получив существенный пинок, начал лихорадочно работать, выстраивая цепочку и подбрасывая нужные воспоминания, вытащенные из самых тёмных углов памяти.       — Это невозможно, — прошептал Джонатан, слепо глядя в темноту перед собой.       А перед глазами мелькали яркие картинки.       …Идеальная девочка — Линда Черити…       «…Ни разу ни в чём противозаконном замечена не была. Со слов соседей и коллег, девушка скромная и тихая, неконфликтная…»       …Вся школа гудела, словно потревоженный улей. Ученики столпились в коридоре, жадно выглядывая причину переполоха. Джонатан Крейн замер на верхней ступеньке лестницы, готовый в любую минуту удрать, стоит кому-то обратить на него внимание. Все возбуждённо переговаривались, пытаясь узнать причину происшествия, взбудоражившую школу. Любопытство заставило Джонатана спуститься чуть ниже, чтобы услышать, о чём они говорят.       — Наверное, это очень больно…       — Кровищи-то, кровищи…       — Она сильно кричала?       — А кто кричал?       — Вот ужас-то, бррр…       — Она вообще куда смотрела — толкать руку прямо под иглу?..       — И ей что теперь руку отрежут?       — Руку навряд ли, а вот палец наверняка…       — Сэнди три раза успела нажать на педаль, пока не заметила…       — Прям по пальцу ей прошила, представляете?       Из обрывков разговоров Крейн понял, что на уроке труда у девочек Сэнди прошила кому-то руку иглой швейной машины. Мальчика передёрнуло, когда он представил, как, наверное, это должно быть больно. Разговоры вдруг стихли, и он поднял голову, пытаясь разглядеть, что делается за головами одноклассников. Из кабинета трудов вышли два санитара с носилками, на которых лежала бесчувственная Линда Черити, рука которой наспех была замотана бинтом. Девочка была очень бледной…       Спустя три дня мальчик стал свидетелем разговора девочек. Он прятался в кустах на школьном дворе во время большой перемены, и девчонки не нашли ничего лучше, чем занять лавочку возле тех самых кустов, что служили ему укрытием. Крейн чуть зубами не заскрипел, когда они оказались рядом — он теперь даже шевельнуться не мог. Если его заметят, то сразу решат, что он опять следит за девочками.       — И что, совсем-совсем ни капельки не больно?       — Нет, — голос Линды был какой-то виновато-растерянный. — Чуть-чуть щекотно и всё.       — Я не понимаю, если иголкой слегка уколешься, то уже больно, а тут она тебе палец насквозь три раза прошила, и не больно?       — Я не знаю. Врачи сказали, что, наверное, это шок.       — А тогда почему ты упала в обморок?       Черити огляделась по сторонам и придвинулась к подругам.       — Я очень боюсь вида крови, — прошептала она. — Мне сразу плохо становится, и я в обморок падаю.       — И что, даже если поцарапаешься?       — Нет, когда поцарапаешься, то не страшно. А вот если порежешься и крови много, то…       «…Тебе повезло. Повышенный болевой порог помогает тебе не бояться боли. Ты просто не знаешь, что такое настоящая боль…»       — Линда? — прошептал Крейн. — Нет, невозможно.       …Спустя пятнадцать лет после этого инцидента они встретились на вечере встречи выпускников. Линда была с мужем и гордо носила теперь фамилию Норман. Это явилось предметом шуточек, потому что её второе имя было Норма. Линда Норма Норман.       — У меня всё в норме, — весь тот вечер повторяла девушка, смеясь.       У неё действительно было всё в норме. Красивый и любящий муж, большой дом, престижная работа, хороший достаток — мечта, а не жизнь. Девушка осталась всё такой же симпатичной, милой и приятной в общении, было видно, что они с мужем любят друг друга и гордятся своими успехами. С презрением тогда Крейн смотрел на неё: и он хотел стать частью этого мира? Вот так же, как они, с утра ходить на работу, перед выходом из дома целовать друг друга сначала нежным, а потом дежурным поцелуем, весь день вкалывать на своей работе, встречаться вечером, готовить ужин, прибираться дома, смотреть телевизор, а потом ложиться спать, заниматься сексом всё реже и реже, привыкая друг к другу и чувствуя, как желание постепенно сходит на нет. Зарабатывать деньги, купить машину, на выходные выбираться куда-нибудь на природу и наслаждаться этим бесхитростным счастьем, в глазах окружающих выглядя идеальной парой. Неужели он этого хотел?       Он обвёл взглядом своих одноклассников: почти все они жили такой жизнью. Мало кто из них добился в жизни чего-то впечатляющего. Нет, всё-таки хорошо, что это тупое общество потребителей так и не приняло его в свои ряды! Он равнодушно наблюдал, как они делятся друг с другом своими так называемыми «успехами».       Его, конечно, больше никто не дразнил пугалом. Весьма успешный подающий надежды психиатр, которому выпало назначение в клинику Аркхэм, что свидетельствовало о его успехе и таланте. Они смотрели на него, дежурно улыбались, но как только узнавали, где он работает, то старались побыстрее свернуть разговор, сводя всё к стандартным фразам.       Высидев ровно столько, сколько позволяли правила приличия, Джонатан Крейн откланялся и покинул это глупую вечеринку. Но далеко не ушёл, потому что хотел вернуть долг.       Он шёл за ними следом. И на эту встречу выпускников он согласился идти только потому, что хотел им всем отомстить. Первые опыты с Фобосом, введённым внутривенно, успехом не увенчались, и теперь Джонатан решил превратить его в газ. Ему нужны были жертвы, чтобы опробовать газ страха на них. И эту честь ему окажут те, кто издевался над ним в детстве. Линда с мужем сели в машину и уехали, а остальные пошли домой, весело переговариваясь…       Четверо до своих домов так и не добрались. Лишь утром в полицейский участок явился один из них, рассказал, что в один момент он и его друзья обезумели, накинувшись друг на друга и устроив кровавую бойню. Признавшись в этом, парень, дико вращая глазами и вздрагивая от малейшего шороха, долбанулся головой об стену так, что разбил себе голову и через пять минут скончался, не приходя в сознание.       А Джонатан Крейн с невозмутимым видом в лабораториях Аркхэма делал пометки в своих записях. Теперь следовало проверить воздействие Фобоса на женском организме. И он знал, какая женщина окажет ему честь стать первой подопытной…       …- Я никогда не была твоим врагом, Джонатан.       — Прекрасная Линда. Линда милосердная*, — надменно улыбнулся доктор, презрительно глядя на неё. — Разве я просил многого? Одна улыбка, один благосклонный взгляд, и мне плевать было бы на этих идиотов, что вечно приставали ко мне. Но нет, даже такой малости ты не могла мне подарить.       — Если бы они заметили, что я добра к тебе, тебе бы доставалось в разы больше.       — Какая милая жалость, Линда. Какое очаровательное милосердие, — голос Крейна был полон яда. — Но я пришёл сюда не за этим. Я пришёл поблагодарить тебя.       Она покачала головой, отводя взгляд:       — Меня не за что благодарить, Джонатан.       Он воспользовался тем, что она отвлеклась, и быстро надел на себя маску.       — Настала пора встретиться со своим страхом, — прорычало Пугало, распыляя газ…       Она не кричала. Линда, стояла, широко распахнув глаза. Пугало вглядывался в них и видел тот ужас, который раздирает её личность на куски. Но она не кричала, как те четверо.       Помня её страх — страх крови, Джонатан представлял, что сейчас творится в её воображении.       — Что ты видишь?       Рот её приоткрылся, словно она сейчас закричит. Линда медленно подняла руку, словно хотела дотронуться до того, что видела, надеясь убедиться, насколько реально её видение.       — Нет, — шептала она, отрицательно качая головой, — нет-нет…       Затем глаза её наполнились слезами, и она непроизвольно прикрыла рот рукой, пытаясь удержать внутри рвущийся наружу крик. Но кричали её глаза, Крейн видел это, просто вопили от ужаса, едва не выскакивая из орбит.       А через пару секунд девушка потеряла сознание, рухнув к его ногам. Крейн быстро огляделся, а потом снял маску. Своеобразная реакция. Интересно, вспомнит ли она завтра, что тут произошло? И тут он придумал, как всё обставить, чтобы заставить её сомневаться в себе самой.       Он подхватил бесчувственное тело на руки и унёс в спальню. Там он раздел девушку и уложил на кровать. Одежду развесил на плечиках в шкафу. Когда она завтра проснётся, то будет думать, что кошмар ей всего лишь приснился. Он склонился над Линдой, вглядываясь в её лицо. Всё-таки интересно, что она видела?       …Он следил за ней, ненавязчиво интересовался, вслушивался в разговоры.       Ничего. Всё та же идеальная семья, всё та же тихая размеренная жизнь, всё та же прекрасная милая Линда. А через год случилось несчастье, заставившее всех, кто знал эту семью, содрогнуться. Кто-то зверски напал на Норманов, убил Линду и её мужа, а затем спалил их дом. Обгорелые изувеченные тела жертв нашли, когда потушили пожар. Каждому из них было нанесено не менее двадцати ножевых ранений. Очень долго искали убийцу, но так и не нашли до сих пор.       Все, кто знал их, недоумевал — за что? Такие милые, очаровательные люди. Они, казалось, всегда были наполнены светом и любовью. Они никогда никому не делали зла, и все окружающие любили их.       Пару раз, бывая на городском кладбище, Крейн видел эти две могилы: Фредерик и Линда Норман. Два надгробных камня рядом и общая клумба цветов, за которыми ухаживали скорбящие родственники и друзья.       — Нет, — пробормотал доктор Крейн, — это не может быть Линда. Это бред…       Лязг открывающейся двери заставил его поднять голову и отвлечься от всех мыслей…