Отправная точка

Как я и думал (спасибо звонку заботливой мамочки), вечером лило как из ведра. Эти размалёванные чёрным и Стэн скрылись сразу в кафе, чтобы выпить кофе за шесть баксов. Я, не привыкший к такой занудной компании, ходил кругами: от Стэна к Баттерсу, от Баттерса к Стэну. И снова от Стэна к Баттерсу. Когда на улице такой ливень, Баттерс, в обтягивающем его платье и с фотоаппаратом в руках, выглядел ещё более жалким. Знаете, уж сильно хотелось сказать: «Чувак, ты уже взрослый, а живёшь с родителями и ввязываешься в их проблемы». Но Марджорин (как он додумался вообще называть себя так?) лишь поправляла вымокшие и провонявшие чужим табаком хвосты парика и жаловалась на то, что почему-то хочет курить. - Но мне нельзя, я и не курю даже, - этот фрик перебирал пальцами и постоянно оглядывался, - меня за это накажут, нельзя. - Как будто проводить вечер во Французском квартале в качестве местной шлюхи – можно. - Я им, это – опять оглядывается, выжидая что-то, - сказал, что работаю в ночную смену. В супермаркете, это тот, который в соседнем от меня районе. Я представил, как Баттерс, выйдя из дома, бежит в ближайшие кусты, переодевается в платье и вставляет эти фальшивые сиськи. Там же натягивает парик светлых волос, заплетает кривые хвосты и начинает выглядеть более жалко и смешно, чем есть на самом деле. И всё для того, чтобы найти доказательства измены отца. Мне удалось уговорить Баттерса выпить кофе и перекусить, прежде чем он замёрзнет и сдохнет от голода, пока стоит тут и ждёт определённого момента. Вообще, это не моя забота, какое мне дело до этого парня? Но чёрт бы побрал эту мою черту характера «рви жопу, но будь полезным абсолютно для всех». Баттерс поправил сползшую со своего мальчишеского плеча лямку и вжался сильнее в стену, глупо надеясь, что там дождь его не достанет. - Какое тебе вообще дело до того, чем занимается твой отец? Я забираю у Баттерса его старый фотоаппарат, открываю заднюю крышку и выливаю воду, которая собралась внутри. - И я не думаю, что ты его починишь. Ну, фотоаппарат. От Баттерса к Стэну. Теперь мне приходится уговаривать Стэна подливать в свой кофе меньше ядреного рома, который он держит под столом, но этот парень не видит ничего странного в том, чтобы нажраться до потери сознания в кафе, где вообще нет выпивки в продаже, а со своей нельзя. Вообще, он всегда не видит ничего плохого в том, чтобы где-нибудь нажраться. Причём выбирает он часто очень дешёвое и дерьмовое на вкус пойло. Настолько дерьмовое, что, я думаю, если нассать в бутылку с палёной водкой – разницы во вкусе не заметишь. Всё дело в том, что напиться – это единственное, чего Стэн ожидает от каждого вечера. Пока он трезвый, он – Ворон, депрессивный придурок, читающий какие-то сопливые стихи о боли своим разукрашенным друзьям из Французского квартала (может, он скрывает, что бывал тут раньше?). И так с самого детства: беспричинная депрессия и алкоголь (пить он начал в 10 лет). Не знаю, что там с ним случилось (он всегда говорил, что, мол, так вышло и ничего серьёзного нет), но вырос парень с большим количеством проблем, в том числе с головой и алкоголем. И почему я терплю этого неудачника? Я сколько раз задавал себе этот вопрос, но, кажется, ответ «он мой лучший друг, и я просто обожаю эту пьяную задницу» - всё, что приходит на ум. Стэн допивает остатки кофе, и ему больше нечего разбавлять, поэтому он со знанием дела потягивает ром из бутылки. Думаю, нас скоро выгонят на улицу за такое, но пока ничего не происходит. Фриканутые друзья Стэна обсуждают мой конформизм и музыку неизвестных мне групп. - Мне больно от того, что моя девушка изменяет мне, - с громким звуком пустая бутылка приземляется на стол. С возвращением, Стэн. - У тебя нет девушки. - А вот я ей не изменяю, понимаешь? – Стэн прижимается ко мне, обжигая своим ядерным (чёртов ром) дыханием мою шею. Когда он проводит языком по коже, когда я чувствую как его пальцы собираются сжать мой член через ткань джинсов, я отвечаю: - Да-да, Стэн, я вижу. Он отодвигается, поправляя сползшую на глаза шапку. - Я серьёзно, чувак. Достаю из кармана Стэна телефон. - Что ты делаешь? - Звоню твоей «девушке», - зная Стэна, найти нужный номер не составило труда. Быстро вывожу цифры на экран своего мобильника, отдавая другу его телефон, и нажимаю вызов. Стэн снова прижимается ко мне, прислушивается к гудкам. - Алло? Закрывая микрофон, спрашиваю Стэна шёпотом: - Как её зовут? - Алло, кто это? - Венди, кажется, - шепчет в ответ Стэн. Кажется ему. Отличная у него девушка: имени даже не знает. Уверен, она о моём лучшем друге даже не слышала. - Привет, - говорю уже в трубку, - это Венди? - Да, а кто это? - Мне сказали, ты доверяешь свой сладкий зад любому, Венди. - Что за шутки? Кто дал вам этот номер? Стэн сдавленно смеётся, а я продолжаю его веселить: - Мне многое рассказывали о тебе, Венди. Возьмёшь в рот за пять баксов? - Послушайте, вам нечем заняться? Мне вас искренне жаль, ведь вы… - А если я приду с другом? Скидка будет? – перебиваю девушку и подмигиваю другу. Стэн тихо хрюкает от смеха, а я понимаю, что собеседница бросила трубку. - Скинула твоя Венди. Скучная у тебя «девушка». - В интернете номер нашёл. Она учится на курс старше. На самом деле, когда я увидел её, мне хотелось блевать. - Тебе всегда хочется блевать. Стэн опускает пальцы в карман моей рубашки и достаёт бумажку с номером Кенни. - О, ну и кто она? – вертит бумажкой, прищуриваясь, дабы понять кривой почерк. - Давай тоже позвоним? Встречаю веселье Стэна грозным взглядом. - Ты влюбился, – встревает в разговор подруга Стэна. Она красит ногти, и вокруг отвратно пахнет лаком. - Любовь для конформистов, - без интереса поддакивает кудрявый парень. Зря я вообще сел к ним, они какие-то странные. - Для нас есть только наслаждение своей болью, - взмахом головы, другой парень убирает цветную чёлку с глаз. - Смирение с болью – наше всё, - продолжает за остальными мелкий. Мой личный психолог спрашивал: «Кайл, охладевали ли твои чувства к партнёру после секса?» Да, всегда. Подумаешь, это сыграло со мной злую шутку, и теперь я кажусь каким-то фрикам влюблённым только из-за того, что мне не дали в течение десяти минут разговора? И что мне теперь? Песок глотать, «по которому ты ходила»? Любовь – бабская выдумка. Такого урода, как я, надо ещё поискать, и я докажу это: я обычный отвратительный сексоголик, мерзкий мазохист. И никакая работа над собой, никакое воздержание мне не поможет. Ты там, мистер Психолог? Надеюсь, ты понял, что я хотел сказать. Я не излечим. Столько лет меня заставляли вывернуть всю душу наизнанку перед теми, кто якобы хотел помочь своими «Доверься нам, Кайл», «Мы тебя исправим, Кайл». Да пошли вы, ваш профессионализм закончился на умении делать заинтересованный собеседником вид. Я научился пить так, чтобы не провести остаток вечера в туалете, а утром не знать о существовании слова «похмелье». Но теперь мне это не нужно потому, что я иду в бар, где… Да к чёрту ваши стаканы, я могу прикончить эту бутылку в три глотка. И сделаю это прямо сейчас. Стэн бы оценил и вкус, и технику употребления. За барной стойкой блондинка наблюдает за мной, и я улыбаюсь ей в ответ. Интересно, она согласится взять в руки плеть? - Сосёт она ужасно, я офигел, когда почувствовал её острые зубы, - вот мать вашу, он всегда появляется в такие моменты? - Кенни, ты мой чёртов ангел хранитель что ли? – я смотрю прямо и понимаю, что не могу двигаться, чтобы меня не стошнило. Перед глазами всё плывёт, а затем я вижу обеспокоенное размытое лицо Кенни. Он всех шлюх в округе знает, что ли? - Ты как? - Пофиг, просто я напился и мне нужна эта твоя, ну… - да, давай, скажи, что желаешь его задницу, идиот. Придумай что-нибудь покруче. - Как её там? Ну эта, с зубами. Или она будет с плёткой. Хотя я слишком пьян для этого, но зубы тоже сойдут. Не смотреть на Кенни. Идти к своей цели – та блондинка определённо даст. Не думаю, что мне в таком состоянии будет интересно, как она берёт в рот. Только я поднимаюсь – желудок сводят спазмы, а реальность ускользает, погружая меня в темноту. Потолок с трещинами и жёлтыми разводами прямо по курсу. Свет, такой яркий, он вызывает сильнейшую головную боль. Всё ещё тошнит. Поворачиваю голову, смиряясь с жуткой болью, чтобы рассмотреть, где я оказался. Отлично, я справился вчера. Не важно, как всё прошло. Раз я не на какой-то свалке – я смог хотя бы дойти сюда (кстати, где я?). Надо заставить себя подняться. Надо сходить в ванную. Надо, надо, надо. Сколько всего мне надо сделать, а я такой беспомощный идиот. Только я поднял голову – боль стала невыносимой. Вот придурок – точно взял себе вчера еще, одной бутылкой дело не закончилось. С трудом заставил себя подняться и начать переставлять ноги, чтобы дойти до ванной. В шкафчике над раковиной, как я и думал, лежали таблетки. Открыв зубами пузырёк, высыпал содержимое на руку, а затем с трудом проглотил пару капсул: во рту было сухо, как в пустыне. Закрыв шкафчик, я заметил приклеенную к дверце записку. «Ну, доброе утро, милый. Не переборщи с таблетками (они в шкафчике) и больше так не нажирайся. Кстати, я постирал платье той девушки, поэтому с тебя должок. А теперь выметайся из моей квартиры, пока не проснулась моя сестра. Кенни» Надо завязывать с этим. С выпивкой, непонятными девушками, Кенни. А главное – с этой чёртовой реабилитацией. В конце концов, я могу сказать своей матери, чтобы шла куда подальше со своими психологами? Я нормальный, просто такое же дерьмо, как и все остальные.