Аптека

Никто не знал, откуда она приехала, просто в один прекрасный день на главной улице Сторибрука остановился желтый потрепанный фольксваген, который все называют «жуком», и из него выбралась молодая белокурая женщина в красной куртке, джинсах и майке, заляпанной чем-то вроде кофе. Ее запыленные сапоги говорили о том, что их владелица проделала долгий путь откуда-то сюда, в леса Мэна, в затерянный и маленький городок. Вслед за ней из машины вылез мальчик лет одиннадцати, с темными волосами и живым любопытным взглядом, огляделся, подошел к женщине, пинающей спущенную шину, и что-то ей сказал. Оба они – мальчик и женщина – казались беззаботными и счастливыми, они будто приехали в Сторибрук из другого мира, и их явный интерес к городу сразу привлек внимание горожан. Оказалось, что женщину зовут Эмма Свон, а ее сына – Генри. Они сообщили бабушке Лукас, которая сдала им комнату в своей гостинице, что приехали из Бостона. Эмма искала автомеханика, потому что жук плевался и ворчал, а еще постоянно спускало правое переднее колесо, и Грэнни посоветовала им обратиться к механику по имени Майкл Тиллман. Эмма и Генри поселились у Грэнни, на следующий же день Эмма пришла в школу, побеседовала с директором и пристроила Генри в класс мисс Бланшард. Мэри Маргарет ужасно понравилась непосредственная, живая и веселая девушка. Она спросила, собираются ли они задержаться в Сторибруке, и Эмма ответила, что хочет пожить в таком вот уютном местечке, потому что «дико устала от большого города». По Эмме и Генри сразу было видно, что они привыкли вести кочевой образ жизни. Жук Эммы был битком набит вещами, старыми потрепанными сумками, книгами и коробками из-под еды, пустыми бутылками и игрушками Генри. Когда горожане спрашивали ее, где она жила раньше, Эмма смеялась и начинала перечислять штаты и города, и сторибрукцы, никогда прежде не выезжавшие из города, слушали ее, открыв рот. Она сразу стала любимицей города. Прожив у Грэнни две недели, она сняла квартирку на одной из примыкающих к главной улиц и пришла в участок к шерифу Кэссиди, чтобы спросить его, не нужен ли ему помощник. Оказалось, что Эмма в Бостоне работала охотником за головами. Это была странная профессия для молодой хрупкой девушки, но, глядя на подтянутую фигуру Эммы, вполне можно было поверить, что она способна уложить с кулака даже мужчину выше и сильнее себя. Кэссиди взял ее на полставки, потому что ему требовался патрульный, и Эмма стала работать по ночам. Она носила форму, правда, терпеть ее не могла и почему-то всегда умудрялась заляпать ее кремом из пончика или кофе. Разъезжая по Сторибруку на патрульной машине, она слушала Offspring и тому подобную громкую музыку и всегда приветливо здоровалась со всеми, кто шел по улице. Ей прощали все – взлохмаченную шевелюру, которая даже после расчески никак не хотела лежать ровными волнами, неопрятную одежду, рассеянность и неуклюжесть, прощали, потому что она была веселой и доброй, и всегда была готова прийти на помощь нуждающимся. Кэссиди ни секунды не пожалел о том, что взял ее на работу. Она терпеливо находила пропавших кошек, помогала старикам, которые теряли в доме деньги, очки или свой обед, договаривалась с капризными детьми, просунувшими голову между перилами лестницы. Она озаряла все кругом – своим юмором, своим бесконечным оптимизмом, непосредственностью и детской жаждой жизни, она как вихрь влетела в жизнь Сторибрука и оживила ее, будто в темной комнате распахнули окно, и в него ворвался свежий ветер и пение птиц. Впервые в аптеку Регины Миллс она пришла спустя месяц своей жизни в городе. Странное дело, но за весь этот месяц она ни разу не видела аптечную королеву – вероятно, потому, что Регина почти не бывала ни в кафе у Грэнни, ни в баре, ни на улицах, она ходила на работу, затем ехала домой, и тот поток свежести, что принесла Эмма, обошел ее стороной. Та пятница ничем не отличалась от предыдущих. Регина терпеливо заполняла скучнейшие бланки, попутно выбирая в компьютере новые сорта роз, которые она закажет к лету. Розы были ее единственной любовью, и она с удовольствием отвлекалась от работы, представляя, как и где она посадит новые кусты. Вдруг колокольчик на двери звякнул, и в аптеку зашла совершенно незнакомая Регине молодая женщина. На ней были джинсы, сидящие так туго, что казалось – они вот-вот лопнут на поджарых бедрах незнакомки, сапоги со шнуровкой, красная застегнутая куртка и странная вязаная шапка, из-под которой выбивались лохматые пряди светлых волос. В первый момент Регина опешила. Она так давно не видела незнакомого человека в Сторибруке, что почти забыла о вежливости и несколько секунд ошарашенно смотрела на стоящую в дверях девушку. Девушка, в свою очередь, воззрилась на фармацевта, чуть не забыв, зачем она пришла в аптеку. Она ожидала увидеть кого угодно – пожилого дядечку с лысиной, эдакого престарелого Гиппократа, который снует туда-сюда за стойкой, или дородную женщину с кичкой на голове – потому что только такие и работали в тех аптеках, куда Эмма приходила раньше. Но увидеть потрясающей красоты брюнетку в белом халате и очках, придающих ей неотразимый и сексуальный вид, она не ожидала. - Здравствуйте, - глубоким низким голосом произнесла красавица, и у Эммы мурашки побежали по коже. Она улыбнулась, поздоровалась в ответ и подошла ближе. С двухметрового расстояния аптекарша была еще красивее. Эмма без стеснения пробежалась взглядом по лицу женщины, спустилась к шее, где в отворотах белого халата виднелась безупречная смуглая кожа груди, затем посмотрела на ее руки, лежащие на прилавке. Уловив пристальный взгляд Эммы, женщина явно смутилась, вспыхнула, но быстро овладела собой. - Я могу вам чем-то помочь? – спросила она спокойно. Эмма порылась в заднем кармане, извлекла оттуда мятую бумажку, неловко разгладила ее и протянула Регине. - Вот, вы уж простите, что она такая мятая. Это миссис Горман мне дала, попросила купить ей лекарство, а то она приболела и не может выйти из дома. Регина прочитала записанное на бумажке, подняла карие глаза на Эмму и вежливо улыбнулась. - Я знаю о проблеме миссис Горман, - сказала она. – Надеюсь, она в порядке? Эмма кивнула, разглядывая баночки и бутылочки в витрине. - Да, просто давление скачет. Она сказала, что вы и без бумажки бы дали мне ее лекарство, но я решила записать, так вернее. Регина слегка приподняла бровь, вежливо кивнула и отдала бумажку Эмме. Пальцы Свон слегка дотронулись до прохладной руки аптекарши. Почувствовав прикосновение, Регина почему-то отпрянула, будто пальцы Эммы обожгли ее, резко отвернулась и вышла в подсобное помещение. Эмма неотрывно смотрела ей вслед. Такой женщины она еще не встречала. И надо же, работает в какой-то там аптеке! Куда же катится мир? Интересно, она замужем? Регина вышла из двери, держа в руке несколько коробочек с лекарствами. Не глядя на Эмму, она подошла к кассе и стала резко стучать по кнопкам, как будто торопилась. Эмма же, облокотившись на прилавок, неотрывно изучала ее профиль. Словно чувствуя пристальный взгляд Свон, Регина нервно повернула голову в ее сторону. Эмма широко и беззастенчиво улыбнулась, переводя взгляд на левую руку аптекарши. Кольца не было. Мысленно Эмма пожалела тупоголовых мужчин, живущих в этом городе и пропустивших мимо себя такое чудо. - Вы давно живете в Сторибруке? – решилась она, наконец, глядя, как Регина упаковывает лекарства в бумажный пакет. Преувеличенно аккуратно положив пакет перед Свон, Регина с убийственной вежливостью сказала: - Передайте, пожалуйста, миссис Горман, что я запишу все на ее счет. Могу ли быть еще чем-то полезной? Эмма моргнула. Так явно ее еще не отшивали. Впрочем, это только подогрело ее интерес, и она, мило улыбнувшись, взяла пакет: - Огромное вам спасибо. Кстати, меня зовут Эмма. Эмма Свон. Я недавно приехала. Прекрасная аптекарша растянула губы в дежурной улыбке. Эмма ожидала, что ей представятся, но не тут-то было. - Итак, я Эмма, а вы…? – снова попыталась она. - Мое имя написано на бейджике, - невозмутимо ответила фармацевт, даже не пытаясь смягчить свою резкость улыбкой. Эмма опустила глаза на левую грудь Регины и прочитала «Миллс Р.» - Благодарю еще раз, Миллс Эр – иронично сказала она. – Кстати, мисс или миссис…? Слегка покраснев от наглости Эммы, Регина ответила, поджав губы: - Мисс. И если у вас все, то я хотела бы вернуться к работе… Эмма хмыкнула и пошла к выходу. Регина смотрела на закрытую дверь, покусывая губы. Потом встряхнула головой и вернулась к заполнению бланков. Загадочная красотка из аптеки не шла у Эммы из головы. Словоохотливая Грэнни в подробностях описала ей все, что знала о Регине – точнее, то немногое, что знала. Что она замкнута, нелюдима, что держится особняком и почти не выходит из дома. Никогда не приходит в кафе, разве что закажет иногда кофе на вынос из аптеки, не гуляет по улице, не посещает городские собрания и ни с кем не встречается. По крайней мере, все мужчины города потерпели неудачу, хотя многие заваливали аптеку цветами и пели серенады под окнами ее большого белого дома. Еще бабушка Лукас добавила, что в городе ее прозвали «аптечной королевой» за ее величественную холодность и крайнее высокомерие. Впрочем, добавила вдова, зато она лучший фармацевт из всех возможных. Эмма проглотила весь этот набор сведений и подумала, что с такой женщиной не может быть легко. Цветы и серенады – это здорово, но надеяться на их благотворный эффект могут только дураки, вроде Лероя. Кстати, о неравнодушии городского выпивохи к Миллс Эмме рассказал шериф и предупредил о его пятничных подвигах. Убедиться в разбойной натуре Лероя Эмма смогла и сама. Вечером в субботу Кэссиди неожиданно пригласил ее в бар «Кроличья нора». Генри, в последнее время сдружившийся с мисс Бланшард, гостил у нее, смена кончилась, и приглашение шерифа было как нельзя кстати, хотя Эмма подозревала, что он имеет на нее виды. Но провести вечер, сидя перед телевизором, ей совершенно не хотелось, и она согласилась, шутливо предупредив, что если он будет приставать, то получит в нос. Нил рассмеялся и сказал: «Взаимно». Бар был полон. Пиво лилось рекой, а над всем этим безобразием возвышался Лерой (возвышался, потому что он стоял коленями на стуле) и громко разглагольствовал, перекрикивая музыку и пьяный смех своих собутыльников. Усевшись за столик подальше от входа, Эмма и Кэссиди заказали пиво и лобстеров, и принялись обсуждать свои шерифские дела. Но по мере того, как пиво убывало, раздражение Эммы на вопящего на весь зал Лероя все возрастало, и, наконец, она стала прислушиваться к его крикам. - Да она просто набивает себе цену! – громко говорил он, наклоняясь к соседу и опираясь на его плечо. – Я тебе говорю! На самом деле эта дамочка просто мечтает, чтобы ее кто-нибудь как следует оттрахал… - О ком это он? – нахмурившись, спросила Эмма у Кэссиди. Шериф помялся, видно было, что ему неприятно, но он ответил: - О ком, о Регине Миллс. Я же тебя предупреждал… Эмма посмотрела на Лероя. Представить себе полупьяного, облитого пивом мужчину в клетчатой рубашке и строгую, подтянутую, холеную мисс Миллс она могла только в кошмаре. Тем временем Лерой продолжал: - Я тут зашел к ней, а она мне говорит… - он наклонился к уху сидящего рядом и прошептал что-то, отчего тот зашелся в пьяном икающем хохоте. - Да, а ты еще сомневаешься, - заплетающимся языком вещал Лерой. – Да она просто фригидная сучка, которая мечтает о настоящем мужике… Рука, легшая на его плечо, вдруг заставила его умолкнуть. Обернувшись, пьяный лесопильщик увидел Эмму Свон, которая стояла прямо перед ним. - Простите, мистер Лерой, - сказала она вежливо. – Но вас никто не учил, что некрасиво так говорить о женщинах? Несколько секунд Лерой пытался понять, что происходит и как ему вести себя. Он давно узрел Нила, сидящего за столиком в углу, но сейчас тот, видимо, вышел освежиться, потому что в зале его не было. И Лерой осмелел: - А ты кто такая, чтобы меня учить? Приехала тут и свои порядки наводишь? - Лерой, она помощник шерифа, - попытался урезонить пьяницу кто-то из более трезвых собутыльников. Лерой отмахнулся. - А… да она никто, на полставки работает… так, патрульный, даже без лицензии… И чего мне бояться какую-то приезжую соплячку! Пусть проваливает в свой Бостон! Эмма сделала шаг вперед, улыбаясь холодной скользящей улыбкой. - Я попрошу вас сесть и перестать орать, мистер Лерой. Вы проявляете неуважение к присутствующим, не говоря уж о мисс Миллс, которую поливаете грязью. Лерой, прищурившись, посмотрел на Свон. - А чего это ты ее защищаешь? – и вдруг гаденькое выражение появилось на его пьяном бородатом лице. – Стойте, я понял! Ты, наверное, сама хочешь ее трахнуть, да? Вот оно что! Он обернулся, ища поддержки у своих друзей. Музыка в баре уже смолкла, и голос Лероя разносился по всему помещению. - Я слышал, в больших городах бабы совсем забыли, что такое настоящий мужик и спят друг с другом. Ты, наверное, одна из них! Точно! Ты чертова лесбиянка! Вот почему Миллс мне не дает, она, наверное, тоже из этих… как их… ковырялок… Он не успел договорить, потому что прилетевший в лицо кулак – маленький и невероятно твердый – угодил ему прямо в зубы, разбив обе губы и опрокинув Лероя на стол. Кружки с грохотом полетели на пол. Эмма запрыгала на месте, шипя от боли и держась за ободранную о зубы Лероя руку. Вернувшийся Кэссиди подскочил, глядя на все это безобразие. Лерой, держась за окровавленное лицо, сыпал проклятиями, но почему-то не вставал. Собутыльники обступили его, пытаясь поднять. - Еще раз позволишь себе сказать плохо о любом человеке в городе, кроме самого себя, - сказала Эмма, наклоняясь к Лерою. – И я не ограничусь зубами, а сломаю тебе что-нибудь посущественнее. - Пошли, - сказал Кэссиди, дергая ее за руку. – А ты, Лерой, иди спать, протрезвись, а то заберу в камеру на сутки. Когда они вышли на улицу, Нил схватил Эмму за плечи. - Ты что устроила? А если бы он ударил тебя в ответ? Эмма засмеялась, хотя рука наливалась болью и синела на глазах. - Да он просто пьяный козел! Знаешь, сколько я таких повидала на своем веку? Я с ними одним махом расправляюсь… Кэссиди покачал головой, глядя Эмме в глаза, но улыбка уже сморщила его губы. - Тебя бы тоже надо арестовать за хулиганство… Эмма улыбнулась, ничего не имея в виду, и тут шериф наклонился, целуя ее и пытаясь языком раздвинуть губы. В первую секунду Эмма опешила, а затем решительно оттолкнула мужчину, сама не понимая, почему она это сделала. - Нил, - сказала она. – Не надо… ты мне очень нравишься, но… - Извини, - шериф виновато потупился, глядя в землю. – Просто я… мне показалось… - Ладно, поехали, отвезешь меня домой, - Эмма взяла его под руку, надеясь, что на этом инцидент исчерпан. Ей нравилось работать помощником шерифа, но даже ради этого она бы не легла в постель с Нилом, похожим на начинающего алкоголика. На следующий день Эмма зашла в аптеку, но, к ее удивлению, Регины там не было. Подергав запертую дверь, Эмма заметила записку, приклеенную к витрине: «Закрыто на 10 минут». Когда Регина вернулась, Эмма сидела на пороге, опираясь локтями о колени. Вид у нее был задорный и встрепанный – впрочем, как и всегда. Волосы спутанными прядями лежали на плечах, на губах играла улыбка. - Вы ко мне? – сухо поинтересовалась Миллс, хотя Эмма сидела прямо под ее дверью. - Добрый вечер, - Эмма поднялась, давая возможность Регине открыть дверь. Затем зашла следом, глядя в спину брюнетке. На каблуках та была с нее ростом, значит, если снять с нее туфли, то она будет ниже Эммы. Почему-то эта мысль трогала. Регина сняла пальто, оставшись в белой рубашке и черных брюках, и Эмма с трудом отвела глаза от ее покачивающихся бедер, когда та зашла в подсобку за халатом. Интересно, какие у нее ноги, подумала Эмма и решила, что в следующий раз придумает что-нибудь, чтобы выманить Миллс из-за прилавка и полюбоваться на ее лодыжки. - Так что вы хотели? – спросила Регина рассеянно, заняв свое рабочее место за прилавком. Эмма подошла ближе. - У меня есть сын, Генри. Регина слушала с вежливым вниманием, но Эмму оно не обманывало. - Так вот он сейчас учится кататься на скейте и все время что-нибудь себе разбивает. Сегодня после школы пришел весь в крови, коленка разодрана… - Вам следует показать его доктору, - перебила Миллс. – Удары по колену опасны, вдруг смещение или повредит коленную чашечку… Эмма кивнула, кладя руки на прилавок. Ее серые смеющиеся глаза чем-то волновали Регину, и та старалась говорить сдержаннее, чем ей самой хотелось. - Да, я так и сделаю, спасибо. Так что вы мне посоветуете от раны на колене? Регина, приподняв подбородок, проплыла мимо Эммы, порылась в шкафу и достала бинт, пластырь и какую-то мазь. - Вот, - сказала она, кладя перед Эммой упаковки. – Смажьте этим и потом забинтуйте. Пусть походит с повязкой и пару дней не катается. - Спасибо, - Эмма взяла в руки коробочку, читая название, и тут Регина заметила ее ободранные костяшки. - Что у вас с рукой? – безразлично спросила она, пробивая покупку. Эмма хмыкнула. - Так, дала в зубы одному подонку. Регина подняла голову, глядя ей в глаза. Повисла напряженная тишина. - Лерою? – насмешливо спросила Регина, и Эмма поняла, что та все знает. Насмешка на прекрасных губах только подтверждала это. - Ну да, - пожала плечами Эмма. – Он распустил язык, вот и… - А вы распустили руки, как я вижу, - брезгливо возразила Регина и почему-то резко вышла, тут же вернувшись с упаковкой ваты и флаконом с антисептиком. - Давайте вашу руку, - велела она. Эмма, потрясенная до глубины души вниманием к своей скромной персоне, протянула раскрытую ладонь, чувствуя, как прохладные пальцы берут ее, переворачивают тыльной стороной и укладывают на прилавок. Дрожь побежала по ее телу от одного прикосновения Миллс. Закусив губу, Регина достала из упаковки комок ваты, смочила его антисептиком и, чуть наклонившись над прилавком, стала осторожно касаться тампоном поврежденной кожи. Руку щипало, но Эмма не замечала этого, потому что наклонившаяся Миллс предоставила ей увлекательное зрелище выреза своей рубашки, куда зоркий взгляд Свон не замедлил тут же проникнуть. В ложбинке между грудями виднелся кружевной белый бюстгальтер. Святые угодники… Эмма закатила глаза. И за что ей такие мучения? Почему эта аптекарша оказалась такой неприступной и вместе с тем как будто просила ее спасти? Она вновь посмотрела вниз, на аккуратную прическу Миллс. Вблизи от женщины пахло чем-то невероятно приятным, будто она только что вышла из ванны, благоухающая и освеженная. Наклонившись еще чуть-чуть, Эмма втянула носом воздух, пытаясь запомнить этот аромат. Регина, впрочем, ничего не заметила. Она обработала руку Эммы, затем залепила пластырем два самых поврежденных пальца и выпрямилась, бросая вату в мусорное ведро. - Спасибо, - сказала Эмма, убирая руку и рассматривая пластырь с Лило и Стичем. - В следующий раз бейте в пах, - посоветовала Миллс без тени улыбки. – Бог знает какая зараза может быть на зубах у Лероя. Я бы на вашем месте сделала укол противостолбнячной сыворотки. Эмма вдруг подумала – а не шутит ли Регина? Хотя та выглядела абсолютно серьезной, но в карих глазах мелькали смешинки. - Если ее сделаете вы, то я готова, - мгновенно отреагировала она. Всякий смех тут же исчез из прекрасных глаз брюнетки, и она гневно сощурилась. - Я не фельдшер, мисс Свон, - ответила она. – А с вас восемь девяносто. Эмма со смехом полезла в карман за деньгами. - Если вы не фельдшер, то почему только что лечили мои боевые раны? Регина вспыхнула, забирая мятую бумажку из руки Эммы. - В некотором роде вы пострадали из-за меня, - отходя к кассе, сказала она надменно. – Хотя это было совершенно излишне. Слушая, как звенит мелочь, набираемая Региной из ячейки кассы, Эмма мягко сказала: - Не терплю, когда кого-то оскорбляют за спиной. Регина повернулась к ней. - Я вам очень благодарна, но в защитниках я не нуждаюсь, мисс Свон. Эмма улыбнулась. Регина протянула руку с мелочью и чеком. Эмма сделала шаг вперед, положив свою ладонь на руку Миллс и аккуратно сгребла монеты, кончиками пальцев мельком погладив нежную кожу. - Вы в этом уверены? – спросила она, неотрывно глядя в карие глаза. Регина убрала руку, зачем-то сунула ее в карман, будто пряча от Эммы. - Конечно, я уверена, - отрезала она. Эмма постояла, побренчала монетами на ладони, потом сунула их в карман красной куртки и кивнула. - Что ж, если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти. Регина не ответила, делая вид, что роется в каких-то бумажках у кассы, и упорно не глядя на Эмму.. Когда брякнула входная дверь, закрываясь за назойливым помощником шерифа, она вздрогнула и выпрямилась. Потом вынула руку из кармана, посмотрела на чуть дрожащие пальцы. Прикосновение руки другого человека, первого за много лет осмелившегося так до нее дотронуться, отозвалось во всем теле чем-то тревожащим и позабытым. Она почувствовала, что приятная дрожь пробежала по руке в тот момент, когда Эмма коснулась ее, и это неимоверно пугало.