Аптека

Прошла неделя, и снова наступила пятница. Утром Регина принимала товар от поставщика, долго ругалась с ним из-за забытой коробки с желудочными средствами, потом сортировала и раскладывала лекарства, а потом принялась протирать свои и без того безупречные витрины. Начистив до блеска всю аптеку, она заметила под столом грязный след от ботинка, нахмурилась, пытаясь понять, кто бы мог его оставить, взяла тряпку и наклонилась, стирая след. Тут дверь зазвенела колокольчиком, и бодрый голос Эммы Свон прокричал: «Привет!» Регина вынырнула из-под стола, взъерошенная и раскрасневшаяся, с желанием сказать наглой блондинке все, что она думает о ее вопиющей бестактности и фамильярности, и тут заметила, что рядом с улыбающейся Эммой стоит маленький мальчик в смешном красном шарфе и во все глаза смотрит на нее. - Доброе утро, - выдавила из себя Регина, забыв о том, что собиралась послать Эмму подальше. - Это мой сын, Генри, - весело сказала Эмма, подталкивая мальчика поближе. – Жертва скейта. Регина вежливо улыбнулась, поправляя волосы. Мальчик ей сразу понравился, хотя вообще-то детей она не любила. - Что, опять боевая рана? – спросила она, адресуясь скорее к ребенку, чем к Эмме. Генри помотал головой. - Нет, ваша мазь помогла, - сообщил он. – Зажило как на собаке. Ну, почти зажило… Регина отчего-то улыбнулась, приветливо и широко, не подозревая, что она делает этой улыбкой с внутренностями Эммы Свон. Их скрутило таким огненным желанием схватить Регину в объятия и зацеловать эти улыбающиеся губы, что даже в глазах потемнело. Интересно, подумала Эмма, а нет у нее лекарства от неудовлетворенного желания? Это желание не оставляло Свон всю неделю, с тех пор как Регина лечила ее руку. Белый халат, нежные врачующие пальцы и вырез на рубашке уже снились ей по ночам. - Очень рада, - тем временем говорила Регина Генри. – Ты катайся поосторожнее, а то никакие мази не спасут от шрамов на коленях. Генри улыбнулся в ответ и посмотрел на мать. Эмма, наконец, очухалась от эффекта, произведенного улыбкой Миллс, и положила руку ему на плечо. - Да, мы только зашли сказать спасибо, - она смотрела прямо в глаза Регине. – И еще спросить, может, вы хотите с нами прогуляться вечером? Мы собираемся в парк… Регина неотрывно смотрела на Эмму, и по ее глазам нельзя было понять, что она думает. Потом она разомкнула губы и сказала вежливо, но сухо: - Благодарю, у меня уже есть планы на вечер. Эмма не поверила ей ни на секунду, но в этот момент ясно поняла, почему жители города называют ее аптечной королевой. От женщины, стоящей за прилавком, так и веяло холодом и неприязнью. Но почему-то Эмма за всем этим четко увидела одиночество и грусть. - Генри, подожди снаружи, я сейчас приду, - сказала она сыну. - До свидания, - мальчик улыбнулся Регине и выскочил за дверь. Эмма подошла ближе, глядя на опущенные темные ресницы Миллс. Та нервно сжимала в руках какую-то бумажку. - Почему вы не хотите пойти с нами? – тихо спросила Эмма. Регина резко вскинула глаза. - Мисс Свон, я не понимаю, чего вы от меня хотите, но что бы это ни было, вам тут нечего ловить, - начала она, вперив в Эмму гневный взгляд. – Вы ведете себя бестактно, неприлично и… - Ага, назойливо, - кивнула Эмма, игнорируя ярость Регины. – Мне говорили об этом. - Еще и сына привели, чтобы при нем я не смогла вас отшить… - сказала Регина гневно и вдруг осеклась, поняв, что впервые за долгое-долгое время она повысила голос настолько, что почти кричала. Кричала на женщину, на помощника шерифа, на практически незнакомого человека. Эмма подошла еще ближе и облокотилась на прилавок, прожигая Регину серыми смеющимися глазами. По ее улыбке было видно, что она прекрасно понимает, что творится с аптекаршей. - Сына нет, - сказала она, протягивая ладонь и слегка касаясь руки Регины через витрину. – Теперь вы можете послать меня и отшить. Но Регина уже овладела собой и выпрямилась, глядя не на Эмму, а куда-то мимо. Одернула безупречный халат, скрестила руки на груди. - Так что? – Эмма улыбнулась, глядя на ее попытки казаться безразличной. – Будете посылать или все-таки пойдете с нами в парк? - Зачем? – вдруг спросила Регина, теряя свое высокомерие. – Зачем вам идти со мной в парк? - Зачем люди ходят в парк? – удивленно усмехнулась Эмма, подняв брови. - Чтобы поговорить, познакомиться поближе, не знаю, повеселиться… Регина смотрела на нее во все глаза, и Эмма вдруг подумала, что эта женщина, вероятно, и не представляет себе, что такое веселье. - Но зачем нам знакомиться… ближе? – проговорила Регина, и румянец выступил на ее щеках, потому что она четко понимала, что наглый помощник шерифа зовет ее в парк вовсе не для того, чтобы просто поболтать по-соседски. Эмма опять улыбнулась, посылая теплую волну по телу Миллс. - Потому что мне этого хочется… - ответила она, и это не прозвучало оскорбительно или пошло. Несколько секунд Регина смотрела на Эмму так, будто бы она хочет согласиться, но никак не может решиться. Потом вдруг покачала головой. - Я уже сказала вам, что занята, - сказала она, доставая из шкафчика толстую книгу и демонстративно хлопая ею о прилавок. – Если вы не против, я займусь делами. Эмма хмыкнула и, не прощаясь, вышла из аптеки. В парк они с Генри пошли вдвоем. Глядя, как сын катается на карусели, Эмма возвращалась мыслями к загадочной женщине из аптеки. Никогда раньше ни один человек не привлекал ее с такой силой и не занимал ее сознание так надолго. Почему-то хотелось не просто приблизиться к Регине, а узнать ее тайные желания, мечты и стремления, выяснить, чем она живет и почему так вызывающе одинока и несчастна. А то, что Регина несчастна, Эмма поняла в первый же миг, когда взглянула на нее. Такой боли в глазах человека она еще не видела. И почему-то ей безумно захотелось снять эту боль, утишить ее, изгнать навсегда из прекрасных сияющих глаз. Но как это сделать, если Регина никого к себе не подпускает? Решение проблемы пришло неожиданно. Вечером следующего дня у Эммы было дежурство. Она как обычно шаталась по участку, играя в дартс и поглощая пончики, а то и просто бесцельно качалась на стуле, прокручивая в голове варианты развития событий с Региной. И тут зазвонил телефон. Телефон линии «911». Эмма схватила трубку и услышала взволнованный голос, который сразу же узнала. - Алло? - Помощник шерифа Свон слушает, - сказала Эмма. – Это вы, мисс Миллс? - Да, мисс Свон, если вы не заняты… мне нужна помощь… в некотором роде… - Что случилось? – по голосу Регины Эмма поняла, что происходит что-то серьезное. - Здесь Лерой… он пьян… и… он пытается выбить дверь… я осталась подольше, чтобы переписать товар, и тут он пришел… - Еду! – крикнула Эмма, хватая куртку и ключи от машины. От участка до аптеки было пять минут езды, но если хлипкая дверь устоит под натиском Лероя, то это будет чудом. Погоди, сволочь, я тебе не только зубы повыбиваю, но и кое-что еще отобью, думает Эмма, выруливая со стоянки. Регина, как обычно, задержалась в субботу на работе, чтобы в понедельник, когда валом повалит народ, уставший отдыхать, все необходимые лекарства были разложены по местам. Она просидела до девяти и с грустью увидела, что за окном темнеет, а это значит, что она опять не успела повозиться в саду. Вздохнув и слегка помассировав уставшую шею, она пошла в подсобку, чтобы переодеться, и тут снаружи раздался какой-то крик. Регина, не успевшая даже снять халат, выскочила из помещения и увидела за окном Лероя с огромным букетом роз. Пьяный и шатающийся, он стоял на тротуаре у витрины и горланил «She’s a lady». Регина устало покачала головой, жалея, что не успела уйти домой раньше, чем эта пьяная пародия на мужчину вспомнила о ее существовании. Тут Лерой заметил ее – в освещенной светом ярких ламп аптеке она была как на ладони. - Прекрасная Брунгильда! – завопил он, выставляя руку с букетом вперед. – Выйди из своего ледяного замка и дай мне припасть к твоим стопам! Регина посмотрела на него и сделала жест, означающий «уходи немедленно». Лерой и не подумал уходить. Он нахмурился и стал похож на пьяного гнома. - О прекрасная Регина, почему ты не смотришь на меня? – закричал он еще громче. – Погляди, какой прекрасный букет я тебе собрал! Регина вдруг похолодела. В лапах Лероя были розы, но не те, что можно купить у любого цветочника, а гораздо более красивые, яркие и необычные – ЕЕ розы! Ее заботливо выращенные и лелеемые плетистые розы, каждая из которых стоила ей недельного заработка! И ее же собственными розами он собирался покорить ее сердце? - Ты забрался в мой сад? – не веря своим глазам, спросила она. Лерой перевел взгляд на розы, сразу посерьезнел и надулся как индюк. Регина стояла, не зная, что делать. Лесопильщик вдруг метнулся к входной двери, но Миллс всегда запирала ее после закрытия аптеки. С ревом и шумом он ударился в тонкую дверь и тут же заколотил в нее, вопя: - Открывай, сука, а то хуже будет! Регина добежала до телефона и позвонила Нилу, но трубку взяла Эмма. Миллс хотела сказать ей, пусть найдет шерифа, ведь справиться с Лероем она не сможет, но Эмма уже бросила трубку, крикнув: «Еду!» Дрожа от страха и гнева, Регина прислонилась спиной к двери подсобки, пытаясь отдышаться. Лерой бушевал снаружи. - Ты достала меня! – Удар. – Я доберусь до тебя, фригидная сука! – Еще удар. – Вот погоди! Затрещало дерево, но дверь все еще держалась. Лерой явно забыл спьяну, что есть витрина, и Регина молилась, чтобы он не подумал об этом. Но ее мольбы оказались напрасны. Она едва успела обрадоваться, что в дверь перестали колотить, как на пол аптеки брызнуло стекло, высаженное ногой. Регина нырнула в подсобку и захлопнула за собой дверь, трясущимися руками пытаясь запереть ее, но Лерой, хоть и пьяный, оказался проворнее. Он с такой силой дернул на себя дверцу, что ручка вылетела у Регины из ладони, ободрав кожу, и ее саму вытолкнуло в зал аптеки. Лерой, победоносно урча, тут же схватил ее за плечи. - Вот и попалась, - проговорил он, дыша на нее перегаром и чесноком. – Иди-ка сюда, дорогая! Он навалился всем телом, опрокидывая ее на пол, жесткая борода царапала рот, когда он попытался поцеловать ее. Регина отворачивала голову, извивалась, но что она могла поделать против пьяного и возбужденного здоровяка. Он прижал ее всем весом к полу, одной рукой прижимая ее откинутую в сторону руку, а вторую ладонь попытался просунуть ей между ног. - Посмотрим, что у тебя там, - прохрипел он. – Может, и правда, лед? Из глаз Регины брызнули слезы, когда она почувствовала жесткие пальцы, задирающие юбку. Сопя, он пытался стянуть с нее белье, она попыталась закричать, но от ужаса из ее горла вырвался только сиплый стон. Лерой тут же зажал рукой ее рот, еще сильнее навалившись, шаря рукой между ног, и тут вдруг раздался голос Эммы: - А ну отпусти ее, ублюдок! Лерой отвернулся на мгновение от Регины, оглядываясь, и она воспользовалась моментом, чтобы заехать ему коленом в пах, но в последний миг промахнулась. Эмма подскочила сзади, пытаясь оттащить Лероя от Регины, и он, развернувшись, кулаком заехал ей в лицо. Эмма отшатнулась назад, Лерой опять навалился всей тяжестью на Регину, зажимая ей рот, и тут раздался глухой удар, и все его тело разом обмякло. Регина с трудом спихнула с себя пьяного насильника, и, дрожащими руками поправляя одежду, увидела Эмму, стоящую над ним с полицейской дубинкой в руке. Возле рта Эммы виднелась кровь. - Регина! - Свон бросилась к ней, пытаясь поднять с пола. – С вами все в порядке? Ее ласковый голос, нежные и крепкие руки, взявшие Регину за плечи, вдруг сломали что-то внутри, разбили лед, и Миллс не сдержала слез. Из ее груди вырвалось сдавленное рыдание, и она попыталась отвернуться, закрывая лицо руками. Свон обхватила ее, притягивая к себе, обнимая, и Регина, сдаваясь, уткнулась в ее плечо, до боли стиснув Эмму в объятиях. - Все кончилось, - шептала Эмма, зарываясь лицом в темные волосы аптекарши. – Все, я здесь… Она обнимала дрожащее тело Регины, пока та не затихла, все еще крепко сжимая руки на спине Эммы. Потом Эмма отстранилась, с улыбкой заглядывая в заплаканное лицо. - А вы говорили, вам не нужен защитник, - нежно сказала она, большими пальцами вытирая слезы со щек Миллс. Та не противилась. Прикосновения Эммы лишили ее сил и желания сопротивляться. - Не знаю, что на меня… нашло… - прерывистым шепотом сказала Регина. – Я… я никогда не плачу… - Иногда стоит поплакать, - улыбнулась Эмма и зачем-то провела пальцем по верхней губе Регины. Глаза их встретились, и Регина с удивлением и странной для себя радостью увидела в глазах Эммы неприкрытое и явное желание. Еще более странным было то, что она не чувствовала отвращения, словно не было ничего естественнее – находиться в объятиях Свон. Вдруг посерьезнев, Эмма перевела взгляд на губы Миллс, и Регине показалось, что еще секунда – и она почувствует, как ее целуют – давно забытое и желанное ощущение. Она даже закрыла глаза, не имея желания противиться, и тут снаружи завыла сирена. Подъехал Нил. После того, как бесчувственного Лероя увезли, Нил опросил Регину, она подписала протокол и уверила шерифа, что с ней все в порядке. Потом осталась, чтобы убрать осколки. Было уже поздно, но она не хотела оставлять это на завтра. Эмма, которая о чем-то разговаривала с Кэссиди на улице, зашла в аптеку и посмотрела на Регину, стоявшую с подавленным и несчастным видом посреди оставленного Лероем бардака. - Ты же не собираешься сейчас убирать все это? – спросила Эмма, решив, что после пережитого имеет право перейти с Региной на «ты». Миллс подняла на нее глаза и кивнула. - Завтра у меня выходной, и я не хотела сюда приходить… Она осеклась, вспомнив, что собиралась заняться розами. Но теперь они лежали на полу, сломанные и помятые, ее лучшие розы, и один бог знает, что еще натворил Лерой в ее саду. Губы ее скривились, как от боли, и она отвернулась от Эммы, судорожно вздохнув. Эмма, однако, уловила ее настроение. - Подожди, я помогу, - бросила она, снимая куртку и пошла в подсобку за шваброй. – Где тут свет? Когда Эмма выходила из каморки со шваброй в руке, Регина заметила, что ее губа вновь кровоточит. - Болит? – тихо спросила она, прикоснувшись к уголку своего рта. Эмма потрогала кровь кончиком пальца и пожала плечами – дескать, какие пустяки. - Пойдем, я обработаю, - Регина бросила метелку на пол. - Да это царапина, - возразила Эмма, но Регина уже стояла в подсобке и рылась в шкафу. И тут только Эмма заметила, что на ней юбка. Она уже видела ее ноги – правда, совсем не так, как ей хотелось – в момент, когда Лерой шарил грязными лапами по бедрам Регины, а ее, Эмму, при виде его туши, навалившейся на Миллс, охватила такая ярость, что ей было не до разглядывания интересующих ее конечностей. А вот теперь она все видела, могла оценить и признать - ноги были хороши. Не подозревающая о ее мыслях Регина обернулась, держа в руке тампон и бутылочку. - Садись, - она указала на стул, стоявший в подсобке, и почему-то испуганно взглянула на Эмму. Эмма опустилась на стул, не сводя глаз с бледного лица Регины, на котором выделялись чуть припухшие губы. Лерой поцарапал ей рот, когда шарил жесткой бородой по лицу, и теперь в тусклом свете лампочки губы казались красными. Регина почему-то нервно сглотнула, потом наклонилась к Эмме, приподняла ее подбородок – едва коснувшись прохладными пальцами – и приблизилась. Эмма почти перестала дышать, оказавшись в непосредственной близости от Миллс, чувствуя на щеке ее дыхание и сходя с ума от чудного аромата кожи Регины. Она подняла глаза, беззастенчиво изучая каждую черточку красивого лица. Регина уловила этот пристальный взгляд, и едва заметно покраснела, но Эмма и не думала останавливаться, жадно изучая ее и заставляя смущаться все больше. Глядя на губы Эммы, Регина нежно касалась тампоном уголка рта, смывая кровь. И вдруг случилось нечто странное и волнующее - нога Свон, обтянутая плотной джинсовой тканью, коснулась ноги Регины как раз там, где пола халата уже не закрывала колено. Эмме показалось, что женщина вздрогнула, но она не была уверена, потому что ее саму словно загипнотизировало это простое и почти невинное прикосновение. Она еще теснее прижала свою ногу к ноге Регины, жалея, что на ней джинсы, и она не может ощутить гладкость чулка своей кожей. Почему-то Регина не противилась. Эмма медленно перевела глаза на рот Миллс и увидела, что та кусает нижнюю губу, как делают многие, когда нервничают. Но ведь Эмма не делала ничего такого, что могло бы заставить взрослую женщину нервничать. Или делала? - Подними голову выше, - еле слышно велела Регина, делая вид, что все еще обрабатывает синяк, хотя уже прошло столько времени, что можно было зашить целую рану. И Эмма послушалась. Она подняла подбородок, и в этот момент ее губ коснулось прерывистое горячее дыхание. Это решило все. Рука Свон медленно легла на ногу Регины, там, где заканчивался халат и где тонкие чулки уже не мешали ощутить, как горяча ее кожа. Медленно ведя рукой вдоль колена, Эмма подняла глаза, чтобы увидеть реакцию Регины. Та ответила ей таким откровенным взглядом, что у Эммы помутилось в глазах. Ее рука нырнула под халат, смело двинулась выше, пальцы ощутили кружево на чулке, Регина еле слышно застонала, и руки ее легли на плечи Эммы, хватаясь за них, словно ей была нужна опора. Эмма, уже ничего не боясь, продолжила путь вверх, проникая дальше под халат, скользнула по ноге и положила руку на бедро, изучая мягкую плоть, лаская и нежно сжимая. - Эмма, - выдохнула Регина, всем телом наклоняясь к девушке, и Эмма вскинула вторую руку, зарылась пальцами в волосы на затылке, притягивая к себе голову Миллс, скользнула по уху, щеке, коснулась губ, словно изучая их мягкость и полноту, а потом заменила пальцы ртом. Губы Регины тут же раскрылись под напором требовательного языка, она всем телом прижалась к Эмме, обхватывая ее за шею, и Эмма, скользнув по спине Миллс рукой, опустила ее на бедра, туда, где уже находилась первая рука. Ее ладони сжали мягкие ягодицы, притягивая Регину все ближе, опрокидывая на себя, пока женщина не оказалась сидящей на Эмме верхом. Свон оторвалась от губ Регины, взяла ее лицо в ладони, вглядываясь в карие глаза. Она сама удивилась тому, что увидела в этих глазах – то, чего раньше не было – не уязвимость, не незащищенность, ничего подобного. Эмма увидела только желание, и именно этого ждала. Ни больше, ни меньше. И, не говоря ни слова, она прижала Регину к себе, кусая ее шею, не скрывая больше своей жажды, зажигая язык о язык, руки о руки, не думая о нежности и не желая ее. Наконец, она оторвалась от волшебных губ, чтобы жадно схватить ртом воздух, а рука ее скользнула между ног Регины, задирая халат, проникая под тонкую ткань белья, чтобы ощутить волнующую жаркую влажность. Пальцы Эммы были нежны и почти невесомы, но внезапное удовольствие накатило на Регину как оглушающая волна. Однако Эмма не спешила продолжать. Она почему-то остановилась, убирая руку, и Регина открыла глаза, разочарованная тем, что Свон не ласкает ее больше. - Эмма? – она вцепилась в ее плечи, пытаясь что-то сказать. - Тсс, - прошептала все понимающая Эмма. – Я еще только начала, моя аптечная королева… Рука ее коснулась груди, слегка сжала, проникла под ткань халата, нащупывая сосок, а поцелуй, нежный и кусающий, спустился к шее. Здесь у Регины была эрогенная зона, но до Эммы мало кто умудрялся оставаться в этом месте так долго и целовать правильно – чтобы от удовольствия кружилась голова. Эмма ласкала шею именно так, как хотелось Регине, и именно столько, сколько было нужно, чтобы та застонала в предвкушении большего. Вернувшись ко рту, Эмма языком обвела те покрасневшие места, где Лерой поцарапал губы Миллс, нежно и страстно врачуя эти едва заметные следы, проникла глубже, проводя языком по зубам, тяжело и жарко дыша. Ее рука вернулась, даря Регине волшебные ощущения, и она выгнулась на Эмме, раскрывая бедра с готовностью, которая лишила Свон последних сомнений. Кончиками пальцев она ласкала Регину, одновременно целуя доступный ей участок груди, ощущая как пальцы Миллс ерошат ей волосы, притягивая голову ближе, вжимая в себя, и, больше не сдерживая свое желание, она вошла в Регину, вызвав у той подавленный низкий стон. Регина подалась навстречу Эмме, отвечая на движение пальцев, слегка покачиваясь, прижимаясь и отстраняясь, и у Эммы помутилось в глазах от удовольствия. Она не останавливалась, покусывая плечо Миллс, и Регина начала задыхаться. Боже, что я могла бы упустить, подумала Эмма. Миллс извивалась на Эмме, тяжело дыша, сжимая внутренними мышцами пальцы Свон, сводя ту с ума своими приглушенными стонами. Эмма забрала в рот ее нижнюю губу, посасывая ее, положила ладонь свободной руки на грудь, скользнула в вырез, дернула халат, обрывая верхние пуговицы, сжала мягкий холмик в ладони, потом резко потянула ткань рубашки вместе с халатом с плеча Регины, обнажая тонкую ключицу, прижалась к ней губами, обвела языком, затем стянула бретельку бюстгальтера, полностью открывая правую грудь. Стон вырвался из груди Регины – такой стон, о котором мечтает каждый любовник. Это был стон не просто удовольствия, а знак, что Регина отчаянно жаждала того, что Эмма хотела ей подарить, знак доверия и приятия, и Эмма не разочаровала ее – она наклонилась и подарила груди смелую и глубокую ласку, целиком забирая в рот сосок и трогая его то жестко, то нежно, то посасывая, то покусывая. Одновременно ее рука продолжала свое движение, и все это длилось и длилось, и Регина потеряла счет секундам и минутам, пока, наконец, ее тело не выгнулось в судорожной истоме, а с губ слетел один единственный стон, но настолько громкий и великолепный, что Эмма, сама с трудом приходящая в себя, была готова слушать его вечно. Регина, дрожа, притянула Эмму ближе, обняла, но не как сексуального партнера – сейчас как друга, как родного человека, и Эмма почувствовала бешеный стук сердца возле своей груди. Она нежно баюкала Регину, прижимаясь щекой к ее обнаженной груди, чувствуя влажную кожу, и этот временный покой был даже лучше, чем недавнее наслаждение. - Спасибо, - прошептала Регина в волосы Эммы, и Эмма поняла, что ее благодарят вовсе не за сексуальное удовлетворение. - Ты была великолепна, - ответила Эмма, отстраняясь и глядя Регине в глаза. Миллс наклонилась, целуя Эмму нежно и чувственно, и острая боль неудовлетворенности внизу живота заставила Свон нервно заерзать на стуле. Руки ее беспомощно шарили по спине Регины, и та засмеялась, отрываясь от губ Эммы. - А я могу рассчитывать, что верный спаситель подвезет меня до дома? – спросила она, и Эмма прикрыла глаза, кивая.