Ржавчина

Глубокой ночью, когда в доме уже давно стоял мощный раскатистый храп Теодора, вор мучился и ворочался, не в силах уснуть. Голова была плотно набита мыслями. Он знал всего один способ избавиться от них без следа. Тем более, пора было отплатить чем-нибудь одинокому леснику, а, кроме воровства, он уяснил ещё одну науку в своей жизни, которая, кстати, не раз его выручала. И достаточно проворочавшись, он наконец тихо встал, разделся догола и бесшумно, не позволяя скрипнуть ни одной половице, пробрался к чердачному люку. Спустившись вниз, он безошибочно, по храпу, определил дверь, за которой он раздавался. Открыв одну из дверей в парадной комнате с печью, он пробрался в небольшую комнатёнку. На добротной широкой деревянной кровати спал Теодор. Он лежал на спине, рот его был приоткрыт и оттуда раздавался мощный рык. Всё также бесшумно, Рик приподнял край стёганого одеяла и быстро забравшись под него, лёг рядом. Грудь Теодора вздымалась и опадала, он ничего не почуял. В густой темноте со скупыми вкраплениями лунного света из окна, Рик пристально посмотрел на профиль Теодора, вглядываясь в его черты. Те были спокойны и даже по-детски безмятежны во сне. Вор осторожно, но решительно запустил одну руку под одеяло и накрыл ладонью его промежность. Совсем скоро он почувствовал, как член лесника наливается силой и крепнет. Лицо Теодора смутно хмурилось, но не просыпалось. Когда его плоть окончательно отвердела и восстала, Рик проворно забрался под одеяло с головой. Погружая её в свой рот насколько позволяли габариты, воришка старательно ласкал и смачивал её языком. Затем он облизнул свои пальцы, смочил ими свой анус и быстро сел на Теодора, обхватив его член и плавно введя в себя. Тут же он начал двигаться, чуть сморщившись и изогнув уголок губ в улыбке лукавства и наслаждения. В голове пронеслось «Медведь хоть и низок, да терем его высок». Тут Теодор наконец проснулся с судорожным вдохом. Несколько секунд замешательства в потёмках, вытаращенные глаза, напрягшееся тело, попытка осознать происходящее, будучи вышвырнутым из сна в явь. Вор прошептал: — Тихо, медведь. Просто наслаждайся, – и с этими словами продолжил плавные сладкие движения бёдрами. Теодор не долго думал. Откинувшись обратно на подушки, он схватил мощными руками Рика за бёдра и стал двигать его сам, ускоряя темп. Вскоре он глухо и сдержанно застонал. Это было похоже на ворчанье дикого животного, чем на человеческие звуки. Рик, подчиняясь желанию лесничего, ускорялся всё больше, чувствуя, как прибавилось смазки, как горит тело под ним. Он царапал Теодору голую грудь, выгибался, остро и изящно, и так же тихо стонал, но более уверенно и раскованно, явно чувствуя, как по нему скользит голодный и обезумевший взгляд лесничего и наслаждаясь этим. Последние покачивания бёдрами, изнемогающие, обессиленные и резкие окончились пронзительным криком воришки и низким долгим стоном лесничего. Рик почувствовал, как всё внутри заполняет горячая, густая и клейкая сперма. Её было так много, что когда он с лёгким причмокиванием влажной плоти слез с Теодора, часть её вытекала у него из ануса. Бессильно он повалился на место рядом, довольно и протяжно выдохнув. Тело его сладко ломило и пылало, всё оно было мокрым. На бёдрах виднелись красные отпечатки пальцев Теодора, который с чрезмерной силой сжимал и направлял их движение. Рик не смотрел какое-то время на лесника, только слышал его тяжёлое дыхание. Поперёк него легла тяжёлая грубая рука, покрытая рыжим пушком. Через несколько минут, когда Рик взглянул наконец на Теодора, тот снова спал, мерно вдыхая и выдыхая. Выждав ещё минут 10, Рик осторожно выбрался из-под тяжеленной руки рыжего хозяина дома, слез с кровати и также бесшумно, босиком, пробрался обратно к себе на чердак. Там он оделся и забрался под шубы, плотно укутавшись. Тут же он услышал, как дом опять начал сотрясать храп. Через минуту он крепко уснул. Утро было ясным и ярким от красок, умытых вчерашним дождём. Воздух прохладно покалывал лёгкие, слегка кружил голову. Непередаваемой синевы небо разбилось на миллиарды капель росы на траве и гляделось, прихорашиваясь, в глубокое озеро горной впадины. Сами горы стояли как конвой, из-за чьих спин начинало выглядывать солнце, подмигивающее лучами и обещающее жаркий день. Рик сладко спал, вытянувшись во всю длину на полу чердака. В приоткрытое окошко врывалась утренняя свежесть, но вор специально его не закрыл с ночи, лишь плотнее укутался в меха, служившие ему постелью. Именно в этот час, когда мир замер, наблюдая очередную борьбу света и темноты, внизу, в глубине дома послышался резкий шум. Раздавались решительные, быстрые и грузные шаги. Кто-то на что-то налетел и явственно чертыхнулся. Затем шум усилился. Скрипели в тишине ступени приставной лестницы, с грохотом откинулся чердачный люк и из него показался Теодор – всклокоченный, с полубезумным взглядом, он в мгновение ока вылез из люка и подлетел к вору. Прямо над ним он внезапно остановился тяжело дыша, будто растерявшись и не зная, что предпринять. Решившись, он присел и начал грубо расталкивать своего постояльца. Рик заворчал во сне и, чуть приоткрыв глаза и увидев лицо Теодора, быстро и испуганно вскочил на ноги. — Медведь, ты чё это? Теодор молчал. Несколько секунд он странным взглядом смотрел в упор на вора, затем вцепился ему в плечи, резко развернул и прижал к стене. — Теодор, да какого чёрта?! Что ты... Полегче, лесоруб! Рик попытался высвободиться, но был с новой силой впечатан щекой в стену. Болезненно охнув, он услышал шуршание ткани позади себя. Руки лесничего торопливо и чуть подрагивая сдёрнули с него штаны и те упали на пол. После некоторого замешательства, Рик почувствовал, как грубые пальцы торопливо смазывают его проход слюной. Через несколько мгновений в него вошли. Он сдавленно всхлипнул и раздвинул ноги чуть шире. Ощущая наваливающийся на него недюжинный вес, с каждым толчком он терпеливо стукался коленями и головой о стену, как мог упираясь ладонями, чтобы смягчить напор. У уха слышалось хриплое и шумное дыхание. Вскоре скольжение стало плавнее, низ живота сладко загорелся. Член Рика не замедлил встать и лесник стал быстро водить по нему, чтобы смягчить болевые ощущения. Сзади вместе с выдохами стали слышаться низкие, неуклюжие постанывания. Рик выгнулся навстречу своему внезапному налётчику и почти сразу прогнулся ещё больше, до хруста в спине, сильно и ярко кончив. Теодор кончил через минуту, до конца не сбавляя темп и толкая каменную плоть настойчиво и сильно. С последним движением из него вырвался сдавленный протяжный выдох. Он остановился не выходя, и навалившись всем телом на Рика, вцепился тому в плечи. Рик почувствовал, как голова Теодора уткнулась ему между лопаток и как тот натужно пытался отдышаться. Так они стояли несколько минут в полной тишине, не считая их дыхания и утреннего пения птиц, приносимого сюда ветром в чердачное окно. Наконец, Рик тихо спросил: — Ну и что это было? Теодор молча подался назад и обратно натянул свои штаны. Рик наконец обернулся. — Чё молчишь? Такой большой мальчик, а говорить так и не научился? С нахальной улыбкой Рик смотрел на потупившего глаза Теодора. Сильный и серьёзный, он стоял с багровыми ушами и угрюмо не издавал ни звука. Рик сжалился: — Отымел ты меня знатно, медведь, не поспоришь. Сколько у тебя этого не было, оголодавший? Теодор тихо пробурчал: — 4 года. — Сколько?! Рик не верил своим ушам. — Надень штаны. Только сейчас воришка заметил, что так и стоит со спущенными штанами. Невозмутимо нагнувшись, он поднял их снова и завязывая шнурки на поясе, всё ещё ошеломлённо раздумывал. Он внимательно и изучающе взглянул на Теодора. — Да ладно. Да ну нет. Не может быть, чтобы такому как ты, ни одна баба не дала за такое долгое время. Вроде не хромой, не косой, не прокажённый... Эх, да и таким что-то перепадает за 4 года! Чёрт возьми, что за чушь... Бормоча это себе под нос, он почему-то боялся ещё раз поднять глаза на Теодора, чувствуя его пристальный взгляд и нарочито долго возясь со шнурками. После некоторого молчания Теодор произнёс: — Я боялся, что не найду тебя здесь сегодня утром. — Ну и дурак. Больно надо мне сбегать от халявной жратвы и сухой ночлежки. – вызывающе беспечно ответил Рик. Наконец, Теодор промолвил тихо и жалко. Голос его неожиданно вздрогнул и сорвался, как спугнутый зверь, сорвавшись в конце фразы на шёпот смыкающейся за ним листвы кустов. — Не оставляй меня. Рик замер. Когда он осмелился поднять взгляд, он увидел лишь исчезающую рыжую макушку в люке.