Ржавчина

Холода пришли без стука в дверь. Ветер крепчал и голодным зверем выл за стенами дома, где реки жара шли от камина теперь почти постоянно. Каждый день не переставая шёл снег. Густо укрывал землю и деревья, горы и само небо. Белоснежная простыня его розовела каждое утро и вечер, будто на неё кто-то неосторожной рукой проливал вино. Ночью снег голубел от перемигивающихся близких звёзд и луны, которая худела и заострялась, чтобы вновь наполнится белёсым жидким светом и округлиться, отсчитывая время. Среди всего этого на фоне снега стали лишь чётче видны рыжий пожар затылка и чёрные угольные космы. В декабре Теодор подарил Рику тёплые вязаные носки из овечьей шерсти, которые доходили тому до половины голени. — Когда продавал шерсть, попросил связать мне одну пару. — Спасибо, Тео, – Воришка удивлённо расхаживал в обновке по деревянному полу и глаз не мог оторвать от своих ног. Не привыкший к подаркам, он снова изумлённо сказал: – Спасибо, правда. Чёрт, у меня для тебя ничего нет взамен, дурья моя голова... Теодор, явно смутившись, нарочито сердито пробурчал: — Ничего мне не нужно. Заканчивай эту чушь. Я для себя просил, да маловаты оказались, швея напутала. Вот и отдал тебе. Теодор сердито отвернулся и пошёл вон из дому топить баню. Рик еле заметно улыбнувшись знал, что лесник лукавит, но спорить не стал. От двери он услышал: — И не зови меня Тео, сколько раз тебе говорить! — Хорошо, Тео! То есть медведь. Хорошо, медведь. Теодор обречённо махнул рукой и вышел.

***

В бане было полно пара, из-за него всё было размытым, расфокусированным и горячим. Рик сделал перебежку через промёрзлый заснеженный двор и зайдя, облегчённо начал скидывать одежду. В белых клубах он не сразу заметил Теодора, который стоял совершенно голый и хлестал себя хвойным веником по спине и бокам. Когда вор стащил с себя одежду, то подпрыгнул от хлёсткого удара по спине. — Эй, ты чё делаешь?! — Не визжи, дохляк. Тебе надо хорошенько пропариться и отмыться, а то похож на муравейник. — Кто бы говорил. Я почище тебя буду, деревенщина. Рик со смехом нагнулся и брызнул пригоршней воды из стоявшей тут же кадки с ещё прохладной водой Теодору в лицо. Тот сначала грозно нахмурился, так что вор успел пожалеть о своей выходке, но вскоре тоже получил воды в лицо и добродушную улыбку. Тогда он осмелел, схватил кадку и хорошенько окатил лесничего с головы до ног. В ответ он получил несколько хлёстких ударов по бокам и заорал. Теодор ответил, смеясь: — Сейчас я тебя хорошенько отдраю, паршивец! Он завалил воришку на невысокую полку так, что тот ойкнул и начал с силой охаживать его тело еловым веником, так что у того очень скоро заалела кожа. — Полегче, дикарь! Кожу с меня снять хочешь живьём? Чёрт тебя дери, да легче же говорю! — Ничего, потерпишь, не маленький. Под вскрики и взвизгивания, Теодор ещё несколько минут хлестал побагровевшее тело на полке, а потом окатил его почти горячей водой из кадки. Тот подскочил, но тут же был завален обратно. Смотря, как по хрупкому телу стекают капли воды, как проявляются следы веника на молодой коже, лесник долго не смог терпеть. Он забрался на крепкую полку сверху и взял вора снова. Пар курился вокруг, деревянные стены впитывали в себя стоны, низкие и хриплые. Пальцы грубо хватали плечи, царапали спину, тела вздрагивали, жар многократно усилился. Когда оба кончили, огонь уже почти угас, а вода начала остывать. Теодор ещё раз хлестнул Рика веником. — На улицу. — Куда? Ты что, с ума сошёл? — Слабак. Лесник сложил руки на груди и с усмешкой смотрел на вора. Он не прогадал. — Кто? Я слабак? Чёртов дикарь, – Рик возмущённо хлестнул Теодора по ноге в ответ. – До озера я первый, – и вылетел вон. Рыжий мужчина со смехом погнался следом. Они бежали по снегу к замёрзшему озеру. Покрытое толстым льдом, оно мелькало среди белой своей простыни чёрной брешью проруби недалеко от берега. У самой кромки льда растирались снегом. Теодор шумно выдыхал и крякал, натирая голое тело докрасна свежими белыми комьями. Рик сначала неуверенно переминался с ноги на ногу, но получил в плечо плотным снежком и скоро сам извалялся в снегу. Когда Теодор погрузился в ледяную воду узкой проруби, крепко цепляясь за льдистые края, вор насмехался над его багровым лицом. — Смотри не лопни, здоровяк. У тебя вся борода заледенела, вот умора. Ты похож на горного тролля. Когда лесничий вылез обратно на лёд, то заставил окунуться и Рика. Тот залез в воду, но никак не хотел опускаться с головой. Хорошенько нажав ему на макушку, Теодор его заставил. — Ты что, утопить меня хочешь, идиот? – вор отплёвывался и глотал мёрзлый воздух. Теодор усмехнулся, подал ему руку, чтобы тот вылез, и оба побежали в дом. Там лесник подкинул дров в камин и как следует поворошил кочергой. Рик мелко дрожал. Первым делом он надел подаренные носки, чтобы отогреть поджавшиеся засиневшие пальцы ног. Когда одели тёплое, поужинали и отогрелись, на улице уже стояла ночь. Рик уснул на кровати Теодора за долгой беседой, не договорив очередную фразу. Лесник хмыкнул «вот трепач» и не стал его будить. Только задумчиво смотрел на него, сидя на стуле в углу комнаты. Уснул он с первыми лучами солнца, уронив голову на грудь и вытянув затёкшие ноги.

***

Оскар Хольт, работавший в Неденфоре оружейником, знал толк в охоте. Дом его можно было бы считать богатым из-за того, что все его стены были увешаны головами различных диких животных. Жена его умела готовить самые разные яства из мяса, а шкуры, рога и прочие ценные части своей добычи он продавал проходящим торговцам. Иногда ездил в город и сам. У него было двое детей и его лавка, куда за пару хороших шкур или рогов, а то и за копчёный окорок поставляли охотничьи ружья и другие различные приспособления для охотничьего дела процветала. Но сам Оскар не любил стрелять, хотя и умел делать это очень неплохо. Самым излюбленным способом добывать дичь у него были капканы. Это было его страстью. Вот в чём он был мастер. Многие капканы он делал сам, впоследствии совершенствуя их и продавая за бешеную цену. Была у Оскара и другая страсть в жизни. Власть. Мечтая оказаться при дворе короля, быть охотничьих дел мастером, грезя о том, чтобы его мастерство оценили по достоинству, он спал и слышал охотничьи трубы и рожки, лай собак, перестукивание лошадиных копыт и настоящую охотничью гонку. Или мечтая о своём торговом деле в столице видел, как монарх вознаграждает его за отлов опасных лесных зверей, как шкуры, добытые им, идут на одежду королевской семье, как он летит по карьерной лестнице вверх, не оглядываясь назад на ненавистную, затерянную в горах глушь... Как его сыновья растут и берут в жёны знатных дам, как дом его уже не дом, а настоящий дворец. И денег в этом дворце столько, что хватит и внукам и правнукам на безбедную жизнь. Погреба ломятся от дорогих крепких напитков, зал сверкает от веселья и разнузданности балов, а тайных женщин у него столько, что позавидует и владелец непристойного дома. Да, Оскар Хольт был болен этими мечтами по-настоящему и неизлечимо. И когда в их городок прибыл новый шериф, который, как говорили, был сыном крупного придворного вельможи, но сам захотел работать в глуши, Оскар быстро смекнул о личных выгодах. Надо было только лишь верно зарекомендовать себя перед юнцом, хорошо показать себя, и мечта становилась ближе к исполнению, как никогда. Такой шанс Оскару нельзя было упустить. Он уже был известен в своих краях, небольшой капитал у него сбережён где нужно, необходимо было только шепнуть кому надо на ухо о его персоне и мастерстве, и можно было бы спокойно собираться в столицу из этой Богом забытой чащобы. Хотя Оскар родился и вырос в Неденфоре, это место он не любил всеми фибрами своей души. Скрывая свои истинные грёзы и помыслы под простодушным видом и беззаботной болтовнёй, он презирал окружающих его людей и всегда знал, что достоин большего, чем имеет. Успокаивало его только любимое ремесло и обучение этому ремеслу сыновей. Когда в городке он заметил воришку, то понял – это хорошая возможность. Он кинулся вместе с этим молодым шерифом за ним, но тот пропал в лесу. И кажется, у Оскара были мысли, где он мог скрыться. Теодор Линдхольм. Соваться к этому здоровяку было опасно, хоть народ его и любил. Но силищи в нём столько, что лишний раз не захочешь с ним повстречаться на узкой тропке, это точно. «Ни к чему лишний раз привлекать к себе внимание», – решил Оскар, – «Надо потерпеть, переждать и всё вознаградится. И Оскар выжидал, как выжидал всегда особенно крупную дичь в лесу, спокойно и терпеливо.

***

В один из тех зимних вечеров в избу шерифа постучали. Тот открыл и увидел на пороге Оскара, местного оружейника и помощника в ловле воришке этим летом. Проведя его в свою рабочую комнату, пригласил сесть и налил кружку горячего грога. Молодой Густав Оберг, 23х лет от роду, имел довольно мягкий нрав. Но он отнюдь не был глуп. Он сам попросил у своего высокопоставленного отца, чтобы его назначили в какой-нибудь отдалённый и глухой район, будучи в таком молодом возрасте уже уставшим от суеты и интриг при дворе. Однако и здесь ему напоминали о его высокородной семье и её приближении к королю, тянули обратно, дабы замолвить слово, что-то достать, кого-то посоветовать. Взять хотя бы этого оружейника. Он быстро смекнул, что Оскар Хольт старается выслужиться перед ним и намекает всем своим видом, а также дорогими подарками в виде шкур, лучшего мяса, чучел и прекрасного охотничьего ружья на то, чтобы Густав ему отплатил рекомендацией в нужные уши сверху. Пока он ничего не предпринимал, осматриваясь, прислушиваясь и пытаясь разобраться в обстановке в городе, в атмосфере и людях, стараясь оценить их сам. И вот Оскар сидит перед ним — аккуратная русая бородка на козлиный манер, кустистые брови, тёмные карие глаза, которые глядят так простодушно и дружелюбно. Но что-то в его взгляде навевало отторжение у Густава. Что-то в глазах его сквозило холодное и невольно покрывающее кожу мурашками, хотя молодой шериф совсем не был трусом. Просто этот человек невольно заставлял его держаться настороже, хотя горожане хвалили Оскара за доброжелательность и умелое ремесло, хоть и прибавляли, что он большой болтун. «Не пыль ли в глаза вся его болтовня?», - задавал себе вопрос Густав. Но пока не мог ответить на это, неизменно пожимая протянутую руку Оскара, подлетающего к нему на улице и приобнимающего за плечо, как старого друга, обещавшего очередной презент «представителю власти короля» и нахваливая нынешний удачный охотничий сезон. Густав жил один, поэтому дверь в кабинет закрывать не стал от боязни, что кто-то подслушает. Детей и жены у него не было и приехал он в город почти что налегке. Гость начал: — Господин Оберг, рад видеть вас в добром здравии! Вижу, шкуру медведя вы постелили в вашей гостиной, замечательный мех, не правда ли? — Добротный. — Для меня честь, что я смог вас порадовать. — По какому вопросу вы хотели держать разговор? — Видите ли, такое дело... – Оскар делано замялся. – Не знаю, с чего здесь начать. — Начните с начала. — И то верно, – Оскар хохотнул. У Густава на лице не было и тени улыбки. Наконец Хольт решился: — Помните воришку, которого летом нам не удалось поймать? Того, что своровал кошелёк у Анны? — Да. Кошелёк потом вернули в целости, со всеми деньгами. Она сама мне об этом рассказала на следующее утро. — Да-да, так и есть. Но вора это не оправдывает. Была одна кража – будет ещё. Скорее всего, у него были веские причины вернуть краденое. Может быть, побоялся королевского правосудия, чуть не прижавшего ему хвост. Густав не поддался на такую грубую лесть и продолжил слушать. Оскар продолжал говорить: — Как бы там ни было, мне кажется, что на него кто-то надавил. — Надавил? — Именно так. Кто-то заставил его вернуть то, что он выкрал так неудачно. Возможно, он и сам решил это сделать, поняв, что весь город видел его неудачу. — Что это меняет? — Он может вернуться. И на этот раз провернуть всё успешнее. — Сомневаюсь. Преступник наверняка давно находится за много миль отсюда и здесь больше не появится. — Я так не думаю, смею заметить, господин Оберг. Не буду ни на кого наговаривать, но мне кажется, он прячется. И я догадываюсь, кто его скрывает. — И кто же? — Лесник. Теодор Линдхольм. В день погони я вас познакомил с ним. — Какая выгода леснику укрывать вора? Тем более, его мне рекомендовали как честнейшего человека в городе, – Густав осторожно поправился, – после вас, конечно же. — Лучшей похвалы я не мечтал услышать, господин шериф. Но от своих слов я не отказываюсь. Я не знаю, какой здесь подвох, но думаю, я близок к истине. Недавно я видел, как господин Линдхольм забирает у местной швеи носки из овечьей шерсти. — Что в этом странного? — Дело в том, что Теодор не носит таких длинных носков. Он вообще предпочитает ходить в доме босиком, а на улицу одевает валенки на голые ступни. Густав Оберг мягко усмехнулся: — Как хорошо вы осведомлены о привычках чужого вам мужчины. Оскар Хольт мгновенно покраснел и смешался. Не ожидав такой поддёвки, он заторопился оправдаться: — Ну, мы некогда вместе росли с Теодором, будучи детьми. Он не всегда жил на горе, детство он провёл здесь. Это уже потом он переехал туда с молодой женой, после смерти отца. Мы некогда дружили и... Густав остановил его: — Я понял вас. Вы что-то ещё хотите мне рассказать? Хольт хитро сверкнул тёмными глазами: — Неделю назад я проходил по делам недалеко от избы Теодора. Я слышал смех. Судя по всему из бани, оттуда шёл дым. Я не прислушивался, но готов поспорить – Теодор там был не один. — Мало ли с кем он был там. Мужчина давно живёт один, может он был с женщиной. Или с другом. Оскар усмехнулся: — Вы плохо его знаете. Теодор не таков. Женщин у него не водилось со смерти жены, это все знают. А друзей у него практически нет и к себе он не охотник приглашать гостей. Густав выслушал это замечание и быстро свернул тему в другое русло. Поболтали ещё немного о пустяках и молодой шериф выпроводил оружейника, со всей вежливостью, но настойчиво. Тот не обиделся, лишь подобострастно пожал ему руку, развернулся от порога и пошёл по улице прочь. После этого Густав вернулся к себе в кабинет, глотнул ещё крепкого напитка и задумчиво посмотрел в окно. Слова Оскара его ни в чём не убедили. Всё это звучало как откровенный подхалимаж. Не убедили, но задуматься заставили...