Ржавчина

Даже самый твёрдый лёд и упорный снег сдаются под напором солнца. Весна сломила их волю и вступила в свои королевские права в свою пору. Воздух был прозрачен и почти сверкал на свету. В лёгкой дымке синели горы, поправляя на тепле сползающие седые шапки. Озеро доедало последние маленькие обломки льда. Нежно-зелёный рвался в борьбу с серым, одерживая победу за победой с каждым днём. Сладко пахло тёплым камнем, воскресающей землёй, перешёптыванием деревьев. Небо, будто удивляясь всему этому, приподнимало белые перистые брови облаков, так высоко, что они быстро исчезали, растаяв. Беспокойно шумела скотина и птица, приветствуя весну. На кухне звонко работал нож, готовя обед. Все двери в доме были открыты нараспашку, солнце заливало его золотом, делая настоящим дворцом. Вскоре на большом обеденном столе, где состоялся первый разговор Теодора и Рика, дымился хорошо прожаренный гусь в окружении овощей, крынки с молоком и посуды. Воришка довольно потирая руки принялся есть, Теодор сел напротив и строго спросил: — Дрова нарубил? — Конечно. Все руки стёр, чёрт подери твой топор. — Это тебе не безделушки в карман тягать. — Ну и зануда же ты, Тео. А я, между прочим, всё сделал. И зверьё покормил, и рыбу разделал. Теодор довольно крякнул и деловито приступил к еде. Однако, у воришки было чересчур игривое и нахальное настроение. Жуя за обе щеки, он хитро поглядывал на лесничего и вовсю его дразнил. — Медведь, ты сегодня что-то смурной. Никак совсем тяжко? Теодор недовольно глянул на вора, но ничего не ответил, продолжив есть. Дело было в том, что всю неделю тот уворачивался от любого физического контакта, явно играя с огнём и издеваясь над лесником. Вор изобретательно сбегал от неуклюжих попыток Теодора сблизиться с ним, смеялся или делал вид, что ничего не происходит. Запутавшийся Теодор ничего не мог понять и то думал, что действительно переходит границы, то свирепел от уловок и поддразниваний воришки, который прекрасно знал, что Теодор сильно привязался к нему, а то вообще махал на всё рукой и хмуро отмалчивался. Сегодня Рик вбил в голову, что хочет посмотреть на медвежью ярость и проверить, насколько Теодор его хочет. Он продолжал его подначивать: — Ничего страшного. Такая могучая скала, как ты, легко может найти себе премилую деваху в городке, что у подножия. Теодор пробурчал: — Нет желания. Рик притворно удивился: — Как же так? Неужели совсем нет? Или твой топор уже совсем перестал рубить? Ну да-да, я понимаю, возраст и всё такое... Незадача... Теодор усмехнулся в бороду, но грозно спросил: — На что это ты намекаешь? Рик, с удовольствием уплетая мясо и не поднимая глаз от тарелки, невозмутимо ответил: — Ну знаешь, всякое бывает. Я знаю, с возрастом солдат перестаёт вставать в караул, если ты понимаешь о чём я. Ничего страшного, Теодор, это вполне нормально! Природа, такая уж судьба... — Дело не в природе, а в том, что один мальчишка слишком много о себе возомнил. – лесник сказал это беззлобно, но глаза его недобро сверкнули, уже неотрывно следя за Риком. Тот снова изумился: — Чего? Какой мальчишка? И причём здесь мальчишка, милый Тео? У мальчишки как раз всё в порядке, да и мальчишка прекрасно обойдётся и без медвежьих нежностей. Теодор молчал несколько минут, сжав кулаки и покраснев. Тяжело дыша, он буквально поедал глазами своего дерзкого собеседника. Рик же спокойно и мило улыбался ему через стол, закинув ногу на ногу и вытирая тряпкой руки от жирного мяса. Теодор прохрипел наконец: — Всё в порядке, говоришь? Это мы сейчас проверим. Он встал и медленно начал обходить стол. Воришка тут же подскочил и с улыбкой протараторил: — Ладно, спасибо за обед, а мне пора ещё кое-что сделать по хозяйству, кажется, починить удочку... Теодор засмеялся и неожиданно проворно оказавшись рядом, успел поймать воришку за руку чуть выше локтя. — Стоять, оборванец! Удочка подождёт, у меня к тебе другое дело. Рик постарался извернуться: — Значит и другая твоя удочка подождёт тоже, рыбки ей сегодня не поймать. — Ну, это как сказать. Улыбка на лице Теодора уже была совсем кривой и еле держалась на лице, снедаемом желанием и вспыхнувшей страстью. Тело пылало огнём, глаза голодно шарили по хрупкому телу воришки. Не долго думая, Теодор подхватил его и усадил на стол. — Эй, деревенщина, ты чё делаешь? Сейчас всё уроним! — Помолчи. – Теодор горячо поцеловал его в шею, неожиданно так чутко и ласково, что у Рика перехватило дыхание. Через миг со стола упала какая-то посуда, расплескалось молоко, что-то зазвенело. Рик откинулся назад, оперевшись руками в стол и ладонью попал в миску со сметаной. — Чёрт возьми! — Дай сюда. – недолго думая, лесничий взял руку вора и облизал измазанные пальцы. — О-хо-хо, ничего себе! Медведь, ты меня удив... Договорить Рик не успел, так как в его рот грубо ворвался напористый язык. Сильные руки поглаживали его бёдра, потом жадно начали шарить по всему его телу. С треском разорвали рубаху. Разорвав поцелуй, Рик возмущённо просипел: — Какого рожна ты делаешь, здоровяк?! Хочешь последние шмотки порвать? – Он удивлённо смотрел на лохмотья, оставшиеся на нём. Теодор тем временем, шумно дыша, расшнуровывал свои штаны. Снова набрасываясь на вора, он пророкотал: — Чёрт с ними, не твоя забота. Непослушными руками он с силой сорвал с усмехающегося воришки штаны, взял за ноги и завёл их себе за спину, придвинувшись ближе. Грубая рука внезапно мягко начала водить по давно стоявшему члену Рика, что у того непроизвольно вырвался хриплый стон. Покусывая Рику шею, лесник намеренно мучил его, нежно лаская твёрдую плоть и улыбаясь в бороду от каждого стона, которых становилось всё больше. Когда он осторожно и дразняще ввёл один палец в задний проход, парень особенно протяжно застонал и чуть поморщился. Измотанный вор выгибался от желания, цеплялся за широкую спину и наконец с трудом прошептал хозяину дома на ухо: — Я был прав, ты ни на что не годен... Теодор улыбнулся, прорычав в ответ: — Сейчас я проверю на что годен ты, бездельник. Сжав обеими руками бёдра ловкача, Теодор вошёл в него до конца и замер, наслаждаясь изгибами и дрожью тела перед ним, запрокинутой головой, рассыпавшимся в беспорядке чёрным волосам, прикрытыми глазами и беззвучно раскрывшимися губами, с силой вцепившимися в него пальцами и жаром внутри этого хрупкого изящного тела. Он брал его сильно и грубо, тем не менее внимательно следя за лицом и реакцией тела. Он не хотел причинять сильную боль. Он просто хотел его, каждой клеткой и жилкой своего тела, хотел обладать им так, как никогда до этого не хотел обладать никем и ничем. В нём проснулась невиданная доселе жадность. Тела и остатки одежды обоих были измазаны молоке, раздавленный помидор измазал вору плечо, с бороды лесника капала слизанная сметана, по столу рассыпалась соль, валялась в беспорядке посуда и кости. Теодор чувствовал и видел, как тело Рика становится мокрым от пота, как часто вздымается его грудь от скомканного дыхания, как закатываются глаза, как звуки из его горла не могут выразить всё удовольствие, желание и голод. Стол нещадно дрожал. Ошалевший лесник ещё старался сохранить остатки разума, чтобы не раздавить и не разорвать Рика своим весом и напором. То медленно, то ускоряясь он буквально насаживал любовника на свой член, слушая мягкие влажные звуки, ощущая отзывчивость тела партнёра. Больше всего его поражало ощущение, как тело Рика стремится к нему, выгибается навстречу, буквально умоляет о каждом мощном толчке, о прибавлении темпа. Грузно дыша, Теодор сдался и, развивая скорость, уже не останавливался, имея стервеца на полную мощность. Они кончили одновременно. Высокий и сиплый крик слился с глухим низким рычанием. Рик выгнулся в последний раз, Теодор запрокинул голову к потолку, ещё чувствуя, как крепко сжались по бокам ноги вора. Вспышку сменила на миг темнота, обжигающая волна разлилась по телу. Рик с трудом переводя дух, обессиленно лёг спиной на стол. Теодор склонился над ним, весь мокрый и улыбнулся: — Ну так что, всё очень худо? Рик отмахнулся от него, усмехаясь и ладонью шлёпнув лесника по щеке: — Могло бы быть лучше, но ладно уж, для тебя пойдёт. Покачав головой, Теодор вышел из тела Рика и тот поморщился, недовольно пробурчав: — Чёрт, Теодор, ты замучил спускать в меня. — Что? Не понял. — Чё ты не понял? Ты спускаешь свою сметанку мне в горшок, а она потом вытекает целый день до ночи, я хожу враскоряку, как будто у меня гвоздь в заднице и до вечера избавляюсь от твоего моря, что ты мне напускаешь. Теодор невозмутимо пожал плечами уже от двери: — Что поделать, природа... И еле увернулся от кинутого в него полотенца.

***

Весна плавно перетекла в лето. Кто-то подкинул дров в костёр наверху, и солнце стало нещадно опаливать землю и всё сущее на ней. От жары изнывали люди и животные, и будто сама природа жалобно просила о дожде, но его всё не было. Лето принесло с собой не только зной, но и один странный эпизод. В один из обжигающих летних дней, Рик купался в озере. Плавал он отлично, и сильными махами взрезая воду, подставлял солнцу мокрую спину, размеренно дыша и с удовольствием ныряя. Перевязав волосы шнуром, чтобы не мешались, он заплыл довольно далеко от берега и кричал Теодору: — Эй, человек-гора! Искупался бы, а то изжаришься! Но Теодор молча покачал головой. Он стоял на берегу в закатанных штанах и без рубашки, наблюдая за вором и переступая с ноги на ногу. Иногда он наклонялся и брызгал водой себе на руки и плечи, умывал лицо. Лесник явно изнывал от зноя, но в воду дальше не шёл. Рик подплыл ближе: — Да ладно тебе, чего ради ты мучаешься? Водичка отличная, ныряй со мной! Теодор снова молча покачал головой, утирая пот со лба. Тогда вор пошёл на принцип и решил выяснить в чём тут дело, Он лукаво улыбнулся и пропел сладким голоском: — Ты же мне доверяешь? — Чего? — Ну, ты веришь мне? — Вроде того. — Тогда зайди хотя бы по щиколотку в воду, тут вначале совсем мелко. Лесник с сомнением нахмурился. Рик продолжал: — Слушай, я не хочу, чтобы ты свалился с солнечным ударом. Что я тогда делать буду? Теодор, наконец, сдался. Осторожно ступая, он пошёл босыми ступнями в воду. Зайдя по щиколотку остановился, как вкопанный. — Нет, так не пойдёт, медведь. Давай дальше. — Нет. — Да ты только пятки ополоснул! Зайди хотя бы по пояс. И вообще, закрой глаза! — Это ещё зачем? — Ты сказал, что доверяешь мне. Тогда почему споришь? Теодор неодобрительно покачал головой, но глаза закрыл и грузно пошлёпал дальше. Несколько раз, когда он хотел замереть, Рик подбадривал и подгонял его, и он шёл дальше. В какой-то момент, сделав очередной шаг, Теодор с шумом и брызгами резко ушёл под воду с головой. Рик засмеялся, прекрасно зная, что в том месте дно круто уходит вниз на большую глубину. Теодор показался на поверхности ещё на миг и снова пропал. Рик заметил, что он рьяно машет руками, вода в том месте ходит пузырями и волнами. Он вдруг перестал смеяться, кое-что поняв. Теодор не умел плавать. Вообще. Вор бросился ему на помощь. Как можно быстрее подплыв ближе, он нырнул и увидел, что Теодор медленно опускается вниз, бестолково барахтая ногами и руками. Из его рта вырывались большие пузыри воздуха, глаза были широко распахнуты в испуге. Он заметил Рика и рванулся к нему. Тот еле увернулся от его руки, с силой рассекавшей водную толщу. Вор жестом попросил Теодора не дёргаться и помогать себе и ему ногами, схватил за подмышки и, прикладывая все силы, поплыл вверх. Теодор был довольно тяжёлым, но наконец перестал размахивать руками и начал бешено дрыгать ногами, сообразив как. Вскоре они выплыли. Оба судорожно втянули воздуха. Рик поплыл к берегу, обхватив Теодора за торс. Лесник жадно глотал воздух и помогал, как мог, но барахтался он глупо и проку от него было мало. Наконец вышли на берег. Теодор тут же повалился на землю, всё ещё пытаясь отдышаться, отплёвываясь от воды и жмурясь на солнце. Рик уже выровнял дыхание и с любопытством глядел на лесничего, согнувшись и уперев руки в колени. Он весь подпрыгнул от неожиданности, когда тот на него заорал: — Какого лешего ты не сказал, что там глубоко?! — Я не знал, что ты не умеешь плавать. Что это за лесничий, который плавать не умеет? – Рик невольно хохотнул. — Не твоё собачье дело! Я же тебе поверил! Я думал, ты меня остановишь, чёрт тебя побери! Идиот малолетний! Рик удивлённо смотрел, как Теодор лежал на земле, раскинул руки и смотрит в небо, уже чуть спокойней вдыхая воздух и яростно хмуря брови. Внезапно он почувствовал себя виноватым и пристыженно проговорил: — Извини, Тео. Я не хотел тебя топить. Теодор молчал. Рик тоже больше ничего не решался говорить, отвернувшись и смотря на озеро. Наконец, он услышал сзади себя недовольное бурчание: — Забудь. И не называй меня так, сколько раз тебе повторять. Рик улыбнулся и обернувшись увидел, как Теодор уходит к дому. Он крикнул ему в спину: — Ты совсем в обиде, медведь? Лесник ничего не ответил, продолжая идти вверх по склону и прохаживаясь ладонью по мокрым волосам. Вдруг вор сорвался с места и подбежав к нему, крепко его обнял. Теодор остановился от неожиданности. — Ты чего? — Мне нравится, когда ты мокрый. Спина блестит, как жестяная крыша. А ещё ты такой недовольный, что тебя просто необходимо обнять, пусть это сделает даже такой идиот вроде меня. Теодор наконец усмехнулся и сбросив руки воришки, пошёл дальше, мимолётно обернувшись к нему и мотнув головой: — Пойдём в дом. Я сейчас запекусь на месте. Когда они зашли в избу, кусты на краю леса, обступившего дом, шевельнулись. Оскар Хольт, увидев достаточно, осторожно уходил прочь, хмыкая себе под нос.