Ржавчина

Холода отступали подобно мёртвому войску, которое оставило свои снежные тела на поле брани и молча уходило прочь, к совсем иным боям и битвам. Сугробы сжимались и исчезали под набиравшем силу солнцем, грозно и неумолимо наступавшим на них после своего долгого сна. Оно беспощадно заставляло плакать горы, захлёбываться землю ручьями, исходить слезами озеро, отчего вода в нём значительно поднялась. Ласково обнимая обновлённый, вновь с трудом рождающийся в весенних муках мир, солнце согревало воздух шёпотом о том, что всё проходит и всё повторяется. С приближением весны, Рик начал всё больше крепнуть и поправляться. Болезнь отступала вместе с белыми покровами природы, отступали от Рика и белые простыни хвори, крепко окутавшие его. В разгар весны он окончательно встал на ноги, избавившись от кашля и жара, и с каждым днём всё больше набирая силы и возвращая здоровый вес. У вора проснулся настоящий звериный аппетит к еде и жизни, жажда воды и дела. Он ел и пил так, как будто вернулся из неведомого долгого плена, никак не мог усидеть на месте, помогал Теодору в любой работе по хозяйству как мог, много смеялся и шутил. Лесник возродился вместе с ним, казалось его облик ожил и угрюмость со крипом поддаётся улыбке, устав ей противопоставлять тяжёлые мысли и строгий нрав. Они вместе стряхивали зимний сон с дома и часто ходили в лес. О прошлом не поминали — в руках искрилось настоящее, а впереди распускался цветок будущего. Залюбовавшись им, они не оглядывались назад. В один из ясных и очень тёплых весенних дней, Рик не совладал со своим рвением к авантюрам и впечатлениям и исчез на полдня. Теодор давно встал и, не найдя вора, не сильно удивился — тот в последнее время был практически неуловим. Спокойно занявшись делами в доме, далеко за полдень он всё же стал беспокоиться. Услышав музыку, он непонимающе поднял брови, замер и прислушался. За окном красиво переливалась замысловатой мелодией лютня. Теодор подозрительно сощурился и вышел на крыльцо во двор. На скамье за оградой двора сидел Рик и перебирал струны, что-то мурлыкая себе под нос. Теодор наблюдал за ним и раскуривал трубку. Вор перестал бесцельно мурлыкать и с явным удовольствием завёл залихватскую песню удалым и красивым голосом, уверенно подыгрывая себе простым мотивом на лютне: — Был мальчишкой я ничейным. Был разбойником дорог. Раз зашёл я в дом питейный Поглядеть на недотрог. Я подрался там с пиратом И с поэтом выпил крепко, А потом вдруг стал богатым, Как увидел эту детку. Сладко пела пташка мне И крутила задом лихо, И о губ своих вине Мне шептала в ухо тихо. Танцевали, пили, ели Мы до самого утра, А наутро, в самом деле, Мне идти уже пора. Но пришёл со стуком вдруг Сильный грозный пташкин муж. Сделал глаза мне недуг И сказал «Верни мой куш! Деньги, что взяла жена, Возвращать теперь тебе, А не то твоя струна Лопнет вдруг в твоей судьбе!» Я сбежал от них в субботу И до вторника бежал. Эх, нашёл бы я работу! Горя б больше я не знал! Только ловким быть мне вором Веселее и привольней! Пташки любят хитрых взором! Не догонит муж для бойни! Теодор в пол-уха слушал эту незамысловатую песенку, ухмыляясь в отдельных местах, потом подошёл ближе. Рик услышал его приближение и обернулся, не переставая петь: — Вот идёт лесной медведь. Он могучий и смурной. Ниже он меня на треть, Но голодный и чудной. Бородою как костёр. Шерсть горит на нём огнём. Он силён, но не хитёр. Съест тебя он и с конём. Вот сейчас он грозно рыкнет - Зашатается весь дом. Никогда он не привыкнет, Что я буду дураком. Эй, медведь, ты не рычи! Я с тобою не шучу. Лишь угаснут дня лучи, Я обратно вещь примчу! Рик допел и напоследок прошёлся по всем струнам пальцами, с улыбкой глядя на лесника. Лицо того всё-таки смягчилось, взгляд потеплел. Он хохотнул: — Ладно, это было не так уж дурно. Я про игру, поёшь ты ужасно. — Ну спасибо тебе, ты настоящий друг. Рик необидчиво махнул на него рукой и продолжил что-то подбирать, Теодор сел рядом с ним, наблюдая за его пальцами. Он произнёс строгим голосом: — У кого ты это украл? — У одного купца, который проездом в городе. Он уезжает только завтра вечером, а эту вещицу я ему верну уже этой ночью, не беспокойся. У меня нет ничего, кроме краденого, так позволь я отплачу тебе хотя бы музыкой и песнями. Отбрось свои вечные причитания и расслабься – отличный вечерок, я полон сил, ты полон своих дум, луна тоже полна. Нужно это отпраздновать. Теодор усмехнулся в бороду: — Отпраздновать говоришь? Ладно. Он ушёл в дом и вернулся с небольшой бочкой старого пива и двумя массивными деревянными кружками. — Ничего себе! Откуда такое сокровище? — На днях сменял на оленину. Хотел поберечь до лета, да чёрт с ним. До глубокой ночи они пили, закусывали рыбой и разговаривали. Иногда Рик тихонько напевал народные и разбойничьи песни, Теодор старался негромко подпевать ему. Вор смеялся над ним, говоря, что он слышал о людях, по чьим ушам прошёлся медведь, но чтобы по ушам медведя кто-то прошёлся – такое впервые. Захмелевший лесник отмахивался посмеиваясь и подпевал дальше. Это был праздник без оркестров, важных персон, столов с множеством блюд и торжественных речей. Но всё-таки это был праздник в преддверии лета. Оба глубоко в душе чувствовали, что грядёт что-то огромное и тёмное, как грозовая туча, и скрыться от этого невозможно. Казалось сам воздух замер в ожидании грозы. Но пока тучи лишь собирались, можно было праздновать весну и жизнь. К утру лютня вернулась обратно в купеческий мешок ещё до того, как её хватился хозяин.

***

На следующий вечер в дом оружейника постучались. Оскар открыл сам и увидел на пороге шерифа. Он сразу всё понял и тут же пригласил его зайти. Мужчины говорили в мастерской Оскара до глубокой ночи. Жена оружейника случайно услышала обрывок их разговора за массивной дверью: — Стоит ли сразу предпринять действия? — Нет. Такую дичь нужно поджидать. Она не терпит спешки. И если наш план сработает, вы же понимаете, мне нужны кое-какие гарантии... — Об этом не думайте, господин Хольт. Корона не забудет вашей самоотверженности в ловле таких опасных личностей... — Спасибо, господин шериф. Но мне бы хотелось, чтобы, при хорошем стечении обстоятельств, моё участие не слишком было заметно. Скажем так, когда всё начнётся, я бы хотел быть на пути в столицу. — Понимаю вас. Я это учту. Вам и вашей семье ни к чему наживать себе врагов. Вы будете в безопасности. Когда вы считаете нужно начинать? — Как я уже сказал, такой прыткий зверёныш требует осторожности. Я думаю осенью. Самое лучшее осенью. Он выдаст себя, рано или поздно, не сомневайтесь. — Спасибо, господин Хольт. С вами приятно иметь дело. Мы понимаем друг друга. Когда шериф ушёл, Оскар был в самом лучшем расположении духа. Ложась к жене в постель, он услышал её тихий вопрос: — Зачем он приходил? — Да так... Интересуется охотой на медведей.