Мой солнечный свет

Был ли в жизни момент, когда ты чувствовала себя настолько пустой? Был ли в жизни момент, когда боль так сильно хватала тебя за горло, не давая сделать вдох? Правильный ответ — нет. Правильный ответ — такого ты никогда не чувствовала. Он не смог сказать ей сам. Знал — нужно сказать, но не смог. Она сама поняла, что случилось что-то страшное, только взглянув в его лицо. В доме, возле зеркала, ее суетливый испуг сменился на ужас. Весь мир сошелся в черных буквах на зеркале — всего два имени под записью, слишком мало. Должно быть четыре, ну или просто слово «семья». Бэт повернулась к лестнице, чувствуя, как перед глазами плывет. Сделала пару шагов и вцепилась в перила. Будто идет наугад, пробирается сквозь темноту, делая шаги лишь на ощупь, а перед глазами пляшут закорючки букв — кривоватый почерк Мэгги, который она узнала бы из миллиона других. Хорошая новость — твой отец жив. Хорошая новость — твоя сестра выбралась из города, на который сбрасывали напалм. Плохая новость — твои мать и брат мертвы. Бэт слышит шаги — Дэрил идет за ней. Совсем рядом, за спиной, он готов поймать, если она упадет. Она не падает. Она открывает дверь, поворачивая гладкую ручку, а потом обводит взглядом комнату. Это не ее спальня — это спальня Шона. Его кровать, его шкаф, его компьютер, сборники комиксов и одежда на спинке стула. Он не придет сюда, не придет больше никогда. Дэрил произносит ее имя. Дэрил смотрит в ее лицо, сжав губы. Дэрил что-то спрашивает, что-то говорит, но она не понимает, не слышит. Слова — это лишнее сейчас. В голове только стучит крохотным молоточком осознание произошедшего. Острая боль. Просто неслыханная боль. Горькая и страшная, она пробралась в голову и глушит все остальные чувства. «Никогда» стучит в голове, и от этого никуда не убежать. Никуда не убежать от боли, съедающей внутренности. Бэт откладывает на тумбочку кобуру и натягивает на себя футбольную куртку Шона, красную, со школьной эмблемой, не с первой попытки попадая в широкий рукав, и при этом чувствует себя до смерти уставшей. Дэрил садится на стул и смотрит, как она укладывается на кровать, обнимая одеяло, пряча голову в подушке. Он молчит — все слова лишние сейчас, слова не лечат. Он смотрит, как она прячет ладони в рукавах и закрывает глаза, смотрит и просто надеется на то, что она сейчас заснет. Сон на некоторое время избавит от боли.

***

Дэрил просыпается, вздрогнув. Задница почти сползла со стула, шея затекла — он двигает головой, пытаясь размять мышцы. Бэт на кровати нет. Одеяло аккуратно расправлено — нет ни одной складочки, как будто она тут не валялась совсем недавно. Она заснула — он точно знает, слышал, как спокойно она дышала, разжав пальцы, которыми до этого стискивала пододеяльник. Сейчас ее нет. Кровать заправлена, и Дэрил соскакивает со стула. За окном светло, но яркого дневного солнца нет — раннее утро, мягко-белое. Поздравляю тебя, безответственный пиздюк. Сколько часов проспал, скорчившись тут, на стуле? Десять? - Бэт! — выкрикивает он на верхней ступеньке лестницы, прислушиваясь к звукам в доме. Тихо. Он открывает двери на втором этаже, не трудясь их закрывать — все спальни пусты. Стучит ботинками по лестнице, осматривает гостиную, а потом замечает у кухонного окна знакомую фигурку, упрятанную под широкой курткой. - Бэт? — он останавливается в проеме. - Все тихо, — она не поворачивается, — Ходячих нет, я все проверила. Выспался? - Прости, я отрубился… - Все нормально, — Бэт поправляет волосы и подходит к столу, — Ты не спишь толком, а надо иногда отдыхать. Она выглядит бледной и осунувшейся, еще более тонкой, чем обычно. Серые тени под глазами, бутылка с водой в хрупких пальцах, а в глазах — пустота. - Ты поела? Бэт качает головой, и Дэрил вытаскивает нож, чтобы открыть пару банок с консервами. Они завтракают в тишине и в тишине же идут к дому Диксонов, чтобы проверить, не появлялся ли Мерл. Потом — к дому Отиса и Патриции, где также пусто. Курить нечего, и Дэрил грызет зубочистки, ломая их, одну за другой. В ближайшем к дому колодце — раздутый страшный мертвяк, который рычит и скребет по стенкам, надеясь добраться до верха. - Пойдем дальше, наберем воды в другом колодце. Ты хочешь вымыться? Кивает. Молчаливая девочка с пустыми глазами — еще вчера она обрадовалась бы возможности принять ванну, а сегодня отвечает сдержанным кивком. Можно воспользоваться газом — баллон еще не совсем пуст. Дэрил греет пару ведер на плите и относит их в ванную комнату. Дожидается плеска и спускается вниз, на крыльцо, приседая в кресло Хершела. Дикая жара. Бэт спускается почти через час. Влажные волосы убраны за уши, распущены по спине, и она кажется еще младше, чем обычно. Все та же красная куртка, на бедре пистолет. -Вода уже остыла, — говорит она, приседая на нагретые солнцем доски, — Я почти все использовала, тебе надо набрать еще. -Без проблем, — очередная зубочистка ломается с сухим щелчком. Августовская жара висит в воздухе горячей пеленой. - Они вернутся, — говорит Дэрил, разглядывая влажные волосы, распущенные по ее спине, — Мэггс и Хершел скоро приедут, она так написала. Видимо, они нашли более безопасное место. Просто подожди. Она едва заметно кивает в ответ, - Мне жаль, — Дэрил закусывает губу. — Жаль, что так вышло. Твоя мать была прекрасной женщиной, а Шон… - Был засранцем, — Бэт поднимает на него свои грустные глаза, — Он опекал меня, словно мне семь, а не семнадцать. Он был ленивым засранцем, думающим только о футболе, девчонках и комиксах. А еще он был моим братом, и я его любила, и он теперь мертв. Дэрил молчит. - Он мертв, понимаешь? — она всхлипывает. — И мама мертва. - Хершел и Мэгги живы. И ты тоже. Бэт делает глубокий вдох, смахивая слезы со щек, и поднимается на ноги, — Давай, сходим за водой. Тебе тоже нужно помыться. Горячая вода — охуительно. Он чувствует себя чистым и почти живым, когда выходит на крыльцо. Бэт сторожила его, пока он мылся, сидела на крыльце с Ремингтоном на коленях. Он присаживается рядом с ней, на ступеньку. Она молчит. Дэрил всегда любил спокойную тишину, любил, когда слышен только природный шум, а не грохот машин. В новом, выживающем мире, нет лишних звуков, и это хорошо, это должно ему нравиться, но сейчас он чувствует себя неспокойно. Ему не хватает ее голоса, ее щебета и смеха, ведь он так к этому привык. Ему не хватает того, что иногда бесило. Ему тоже горько, как и ей. Внутри себя, глубоко, Диксон помнил последний разговор с Мэгги. Она сказала, перед тем как положила трубку, что Аннет оцарапали, что она больна, все два месяца он не забывал это, помнил, хотя Бэт так и не сказал. Он знал — жена Хершела уже давно мертва, подозревал, что надежды Бэт напрасны, но сейчас, когда в действительности узнал правду, почувствовал горечь на языке. Мальчишка, который играл в футбол, которого он много лет возил на учебу и тренировки. Женщина, которая всегда была добра к нему как к собственному сыну, которая божественно готовила и напевала во время уборки. Они мертвы. Мертвы на самом деле, как и тысячи других людей. Может быть, стали ходячими трупами, желающими сожрать своих родных. Чудо, что Мэгги выбралась из этого дерьма. От молчания у Дэрила сводит зубы, и он оставляет Бэт одну на горячем крыльце — ходячих здесь нет, а если что, у нее есть оружие. Он идет проверить амбар и все угодья, все заброшенные посевы и размышляет над произошедшим на ферме. К августу они всегда приводили в порядок клубничное поле, застилали соломой проходы между посевами, а теперь поле вытоптано почти полностью. Словно тут прошла целая толпа людей или трупов. Парочка осталась на ферме, а остальные прошли мимо, снося заборы и вытаптывая участок. Может, именно поэтому Грин сейчас не на своей ферме? Дэрил и подумать бы не мог о том, что Хершел оставил свой дом, свою гордость, без особой причины. Дэрил бесцельно собирает опавшие яблоки. Раньше такими фруктами кормили животных, но они с Бэт открыли все загоны, когда уходили. Он собирает яблоки и думает о своем брате. Где ты, Мэрл, ублюдок? Ты жив, кусок дерьма? Вот уж кого, а брата здесь точно не бывало. Дэрил знал, что забрал бы Мэрл, вернувшись домой, да и не видел других причин для возвращения, кроме черного Триумфа. Мотоцикл так и стоял на привычном месте, никем не тронутый. Дэрил подумал о нем с какой-то тоской. Было бы здорово сейчас залить бак, выехать на трассу и промчаться по горячему асфальту мимо восставших мертвецов, но у него была причина остаться на ферме. Он провозился, пока не начало темнеть, только потом вернулся в дом. Нашел Бэт на кухне и присел за стол, протягивая ей пару яблок. - Как дела? Она пожала плечами. - Там мотоцикл Мэрла… Хочешь прокатиться со мной завтра? - Ты никогда не возил меня на нем. - Завтра исправлюсь. - Раньше ты бы не разрешил. - Вот завтра и прокатимся, хорошо? Ты спать хочешь? - Наверно. - Только съешь что-нибудь… Нельзя ложиться спать на голодный желудок. Он следит, как она жует яблоко с отсутствием эмоций на лице, а потом провожает ее до комнаты. Смотрит, как она застилает свою широкую кровать чистым бельем и спрашивает у ее спины, — Ты хочешь, чтобы я остался с тобой? Бэт не поднимает голову, просто чуть качает головой. Как знаешь, девочка, твое дело. Я умываю руки — не буду тебя уговаривать. Он закрывает за собой дверь, делает пару шагов и замирает, слушая тишину — ни движения, ни шороха из комнаты Бэт. Дэрил заходит в спальню Мэгги, зажигает одинокую свечку и плюхается поверх синего покрывала, не раздеваясь. Осматривает стены и шкафы, берет с тумбочки первую попавшуюся книгу и закидывает руку за голову. Он на пятьдесят второй странице, когда после тихих шагов открывается дверь. Бэт останавливается в проёме, касаясь ладонями косяка. - Я не могу спать одна, — говорит она и пожимает плечами. - Ты читала это? — он закладывает страницу пальцем и показывает Бэт обложку. - Да. - Пойдем, расскажешь. Я знал, что ты придешь. Дэрил знал — она придет, потому что последние месяцы они проводили рядом все ночи, потому что во сне она хватала его за руки, ища защиту. Он разваливается на ее широченной кровати, а Бэт лежит рядом, на животе, сложив ладони под головой. - Знаешь, о чем я думала? — она не поднимает голову, будто разговаривает с его грудью, — Я сидела тут и хотела позвонить тебе. - Я был в соседней комнате. И телефоны не работают. - Нет, как раньше. Мне было плохо, и я всегда звонила тебе. Ты не говорил ничего особенного, но мне становилось легче. - Я не умею снимать боль. — Дэрил медлит несколько минут прежде, чем ответить, — Я не ибупрофен. В желтом свете от нескольких свечек видно стену с несколькими фотографиями. Они молчат. Бэт прячет ладошки в широких рукавах спортивной куртки брата. - Мне больно, — тихо шепчет она. Это не попытка вызвать жалость или демонстративно пострадать. Это констатация факта, тихо, в темный угол комнаты, не освещенный свечами. Это выплескивается наружу то, что внутри нее. - Я знаю, Бэт. Он знает. Он молчит, разделяя с ней горе. - Я просто так глупо верила все это время. Каждый день я надеялась, что они живы, а все обернулось так. Я боюсь представить то, что случилось, как она умерла. Боюсь думать, что ее не похоронили, понимаешь? - Не думай об этом. Тебе больно, да, но не забывай, что есть те, кто живы. И они хотят найти тебя, они вернутся сюда за тобой. - Что там с книжкой? — спрашивает она после продолжительного молчания. Дэрил рассказывает, до какого момента дочитал, и девушка переворачивается на спину и складывает руки на груди, начиная рассказывать о том, что произойдет дальше. Он молча слушает ее, не перебивая. Она пересказывает сюжет книги, а потом говорит уже о другом — о Шоне, который шепелявил из-за пластинки, о матери, которая готовила завтрак и пела. Только глубоко за полночь она засыпает, прижавшись лбом к его плечу, а он продолжает смотреть в потолок. Ему не спится. Диксон встает и подходит к окну — в темноте все настолько тихо и привычно, всё как раньше, и Дэрил чувствует себя таким спокойным, впервые за последнее время. Их побег с фермы не был ошибкой — тут явно произошло что-то, что могло закончиться трагедией. Теперь они вернулись. Теперь всё встанет на свои места. Хершел и Мэгги явно не шатаются по Джорджии — должно быть какое-то безопасное место, какое-то убежище. В один прекрасный день они вернутся сюда, и только тогда он сможет выдохнуть. Движение сзади — Бэт резко садится на кровати, шумно вздыхая. - Я здесь, — говорит он спокойно, поворачиваясь к окну спиной. - Хорошо, — она выдыхает и убирает волосы от лица, — Почему ты снова не спишь? Здесь тихо, и ты можешь отдохнуть. - Я отдохнул прошлой ночью, — он смущается, все еще чувствуя себя виноватым за то, что вырубился вчера. - Когда ты нормально спал в последний раз, а? - Месяца два назад, — Диксон пожимает плечами, — Чего проснулась? - Плохой сон. Это просто плохой сон. Я звонила маме. Эти длинные гудки из-за того, что она не берет трубку, они сводят с ума. А потом я позвонила тебе, тоже безрезультатно, — Бэт медлит и с ее губ срывается смех, — Я такая глупая. Ты отпустил мою руку, а я уже вижу кошмары. - Ничего. - Что будет дальше, Дэрил? — она спускает ноги с кровати, — Как я буду дальше? Я даже уснуть не могу без тебя. - Ничего, — повторяет он, — Ты привыкнешь. - Я просто слабачка, — она подходит к окну и кладет руки на подоконник, вглядываясь в темноту. - Ты можешь постоять за себя. - Да я спать не могу без тебя, — она кривовато усмехается. — Я без тебя и пяти минут не протянула бы, а ты без меня легко бы справился. Ты уйдешь, и я умру, сразу же. - Я здесь. Дэрил говорит тихо. Они стоят плечом к плечу, а во мраке за окном — надежда на то, что все будет хорошо. - Никуда не уходи. Никогда не уходи, ладно? Я не смогу без тебя! Он хочет сказать, что никуда и не собирается, но молчит. А потом… Один крохотный шажок, один огромный порыв — и она в его руках. Чуть влажные щеки, зажмуренные глаза — Бэт отвечает на его поцелуй мгновенно, как будто стояла и ждала этого, как будто знала, что он сейчас прижмет ее к себе, чуть касаясь губ, а потом углубит поцелуй. «Никуда не уходи» отзывается белым шумом в его голове. Он не останавливается. Он теряет время, теряет реальность, а в голове гудит, словно от алкоголя. Словно ты выпил больше чем надо, а теперь пытаешься пройти по прямой или вписаться в поворот, не сбив по пути мебель. Он горячий, и Бэт горячая, потому что уснула в кофте Шона, да еще и под одеялом. Горячо, будто две жаркие волны столкнулись друг с другом. Ближе, еще ближе, притянуть ее к себе, сжать в руках и не отпускать. Притянуть за затылок, убрать от лица мешающие волосы и впиваться в губы, жадно. В голове гудит — нет больше никакого постороннего шума. Он не слышит природу за окном, не слышит, как тикают часы, не слышит, что одна из свечек, стоящих на комоде, тухнет — фитилек догорает, крохотный оранжевый огонек гаснет в лужице воска, потрескивая. Струйки дыма вьются к потолку. Они остались одни в этом мире, и делят горе пополам, передавая его из губ в губы. Он будто лечит ее, словно успокаивает боль на душе, отвлекает от страхов и ужасов, от кошмаров. Он с ней, он здесь, он никуда не уйдет. Он никогда бы не смог уйти от нее, ни в этой реальности, ни в любой другой. Бэт стаскивает кофту, откладывая ее на подоконник, и гладит его спину, крылья на его жилете, медленно. Дэрил не торопится, касаясь ее губ, хотя все внутри него просит — быстрее. Всё это сводит с ума. Это ее ладони, скользящие по его плечам, его большие руки на ее теле — на гладкой спине под нежной тканью майки, на лопатках, на джинсах. Это выпуклые позвонки под подушечками пальцев. Не отпускать. Диксон делает пару шагов и отпускает ее на кровать, аккуратно, чтобы не ударилась, а сам попадает локтем в книжку Мэгги и матерится, откидывая ее в сторону. Бэт смеется в его губы. Дай мне знак. Просто дай мне понять, что не хочешь, и я уйду на свой край кровати. Стукну пару раз кулаком по одеялу, может быть, мне будет тяжело, но это ерунда. Дай мне знак, что я должен сдержаться, и я остановлюсь, обещаю. Ее согнутая нога обвивает его ногу, голая ступня скользит по икре — Дэрил чувствует это сквозь брюки. Ее майка сбита вверх, и он гладит кожу на животе, хрупкие ребра и изгиб талии. Останови меня, черт возьми. Я просто мастер выпускать все из-под контроля. Он уходит от ее губ, чуть отстраняется, чувствуя, как Бэт дышит — резкий выдох и судорожный вдох. Он и сам чувствует, что кислорода не хватает — будто долго бежал, а теперь пытается отдышаться. В желтом свете кожа на висках у Бэт влажно блестит. Волосы намокли и прилипли ко лбу. Дэрил смотрит в голубые глаза. Ресницы — вверх и вниз, язык облизывает без того влажные губы. Я не имею права. Бэт жмурится и снова тянется к его губам. Дэрил накрывает ее собой. Целует, почти что грубо — губы и щеки, подбородок и маленькую мочку уха. Возвращается ко рту и чувствует, что она улыбается, сжимая губы. Тебе это нужно, Грин? Нет, ну серьезно! Я столько раз обламывал себя, чтобы не сделать тебя несчастной, а ты сама рушишь все это. Ломаешь к чертям моё стремление уберечь тебя. Я не то, что тебе нужно. Она улыбается. Я не только себя обламывал — и тебя тоже. Каждый раз, когда ты доверчиво открывалась мне навстречу, я сначала был настойчивым, а потом отшвыривал тебя от себя. Но ты же всё понимаешь. Ты же понимаешь, черт возьми, что это лишь ради тебя. Я все делал ради твоего блага. У них не было шансов на это. Никогда. В мире не нашлось бы оправдания ему, в любом мире, кроме этого. Этот хрипит в агонии, судорожно корчится, испуская последний вздох, и только в нем можно забыть обо всем. Можно попробовать начать заново. Лишнее. Все лишнее сейчас — эта мягкая легкая ткань на горячей коже, ненужная хрень, от которой нужно избавится, скорее. Снимая одежду, Дэрил ловит глаза Бэт — в них что-то новое, незнакомый азартный блеск, и она улыбается. Улыбается, черт возьми, когда он стаскивает с нее джинсы вместе с бельем. Улыбается, помогая ему снять жилет. Дэрил тянется к ее плечу, лаская губами гладкую кожу. Скользит по ключице, закрывая глаза. Мягкая аккуратная грудь и твердый сосок под его пальцами. Он весь сосредоточие ощущений, набегающих друг на друга. Гул в голове — уже грохот с нестройным мотивом. Бэт запрокидывает голову, а он спускается по ложбинке к солнечному сплетению, спускается поцелуями по ее телу. Находит руки на белом животе и целует их тоже. Тонкие пальчики и выпуклые костяшки. Нежные запястья с полосочками голубых вен. Целует ребра, маленький пупок, напряженные мышцы на животе. Касается ее пальцами между ног — горячо, словно огонь, влажно. И она открывается ему навстречу. Разводит ноги, только для него. Он скользит большим пальцем между складками, вверх и вниз, а потом глубже, чуть внутрь нее, круговыми движениями. Бэт тянется ему навстречу, подается к нему бедрами, будто просит — еще. Дай мне еще, больше. Он не сможет сдерживаться вечно. Она же совсем голая, совсем близко. Она его, она родная, она единственная — в его голове, в его сердце, в его коже, костях и каждой жилке, она внутри. Дэрил поднимается выше, к губам, одновременно дергая ремень на своих брюках. Бэт не страшно. У нее даже времени, чтобы испугаться нет, потому что в голове совершенно другое. К тому же, это Дэрил. Дэрил никогда бы не обидел ее, так она думает, но потом приходит боль, тупая и сильная. Ее сложно сравнить с чем-то еще, с какой-то другой болью. То, что нарастало внутри, что-то новое, незнакомое, жгучее, тут же уходит на второй план, единственное желание — пусть все закончится. Бэт сама не понимает, что пытается отодвинуться. И только когда Дэрил прикрывает её рот своей большой ладонью, она понимает, что то, что она слышит — это ее же крик. - Тс-с-с, — шепчет он, прижимаясь лбом к ее лбу, — Тихо, Бэт, тихо. Он все еще в ней, внутри нее, и только тогда Бэт становится страшно. Страшно и непонятно — как вообще получилось так, что он в нее поместился. От боли на лбу выступает холодный пот. - Тихо, — Дэрил шепчет ей прямо в губы. Он так близко, такой родной, такой знакомый — она знает что увидит, если сейчас откроет глаза, знает каждую крохотную морщинку на его лбу, знает каждую тонкую ресничку. Но она жмурится и молчит, просто молчит, пытаясь осознать, пытаясь привыкнуть, хоть немного. Он двигается назад, выходя из нее, но Бэт притягивает его за бока, ближе к себе, одновременно прикасаясь губами к его подбородку. Она знает — Диксон сейчас дико злится, злится на себя самого, знает, что если она отпустит его сейчас, то больше это может не случиться никогда. Дэрил всегда считает себя виноватым, считает себя плохим, когда целует её, как будто Бэт важно хоть что-то из того, что он там держит у себя в голове. Как будто ей хоть на мгновение это важно. Губы встретились снова, один язык коротко коснулся другого, а потом Бэт задержала дыхание, сдвигаясь ему навстречу, сама. Не дыша от боли, она почувствовала, как он вошел обратно, в нее, глубоко, но не резко, осторожно. Один раз, второй и третий. Снова и снова, медленно, аккуратно, целуя ее подбородок, щеки, губы, мочку уха. Она скрестила ноги и стало чуть проще. Больно, да, но это стало уже не так важно, потому что важнее его рука на ее лице, большой палец, поглаживающий щеку и краешек рта, его губы, его дыхание. Бэт открыла глаза и встретилась со взглядом Дэрила, с пьяным, словно невменяемым взглядом. Дэрил открыл глаза и увидел, что она смотрит на него с тревогой, как будто боится, что он сейчас убежит. Будешь корить себя потом, мужик. Где-то внутри себя он знал, что будет так. Знал, что причинит ей боль, впервые в жизни. И вырвавшийся из нее крик чуть отрезвил его. Напомнил об осторожности. Он притягивает ее ближе, за ягодицы, входя еще глубже, чуть ускоряясь, охреневая от ощущений — туго, тесно, горячо. Так, как не было ни с кем и никогда. Он не имеет права сравнивать ее ни с кем, ни с попадавшимися под руку шлюшками, ни с отчаявшимися бабами, которые ложились под него после пары коктейлей. Бэт совсем другая. Бэт всегда остается светлой и чистой. А потом еще — по нарастающей. Отпечаток ее губ на его губах — забыться, увлечься, потеряться в ней. И Бэт тянется к нему, двигается ему навстречу — от этого просто рвет крышу. Размеренный ритм становится рваным, движения от неторопливых переходят к почти сумасшедшим. А потом жаркий экстаз, который раскатывается по всему телу. Он желал этого, сходил с ума, и это случилось. Здесь, на ее кровати, в ее доме — Дэрил попал в капкан и не смог остановиться, не смог заставить себя прекратить. Бэт вцепляется в его плечи, в его спину. Закушенные губы напротив его губ, и два дыхания смешиваются друг с другом. Горячая дрожь проходит внизу его живота. Все заканчивается взрывом, чертовым взрывом, от которого теряешь слух и зрение, а потом переходит в полную расслабленность. Он кончает, на секунду забывая как надо дышать. Дэрил открывает глаза и притягивает Бэт, все еще обхватывающую ногами его бедра, к себе, прижимает близко, так сильно, что внутри нее что-то хрустит. Пятна на простынях за ее спиной кажутся темными, но он знает — на самом деле они ярко-красные. Даже смешно — он никому бы не дал пролить ее кровь, а сам сделал это. Он гладит ее по щеке, убирает волосы, держит ладонь на ее затылке, осторожно целуя губы, которые она искусала к чертям. Она его. Только его. И хрен кому он ее отдаст.