Всё, что он знает

      - Ну, - спрашивает Брайан. – Чем хочешь заняться?       Мы абсолютно голые, и он обнимает меня, вроде как, ненавязчиво заставляя пятиться к кровати, чтоб до меня уж совсем точно дошло, что заниматься мы будем не уборкой или выпиливанием лобзиком, а сексом, и, что самое приятное, мне предоставляется высокая честь решать, в какой именно форме и позе.       Вопрос, на первый взгляд, простой, и ответить на него можно, особо не задумываясь, особенно, если учесть тот факт, что занимаемся мы усиленно, самозабвенно и регулярно, и я позволяю ему делать со мной невообразимые вещи, о которых, кстати, ещё ни разу не пожалел. Хотя, если уж и быть максимально откровенным, некоторые вещи я люблю больше, чем другие, а на вопрос этот мне сложно ответить по той простой причине, что та вещь, которой я действительно хотел бы заняться с ним, даже не входит в список программ телеканала «Ночные забавы с Брайаном Кинни».       Я хочу заняться его задницей.       Фух, наконец-то я это сказал (не вслух, естественно). Я хочу знать, как выглядит его анус, какой он на вкус, как Брайан отреагирует, когда я дотронусь до него. Я так сильно этого хочу, что как тут не вспомнить тот урок английского, на котором мы обсуждали «Великого Гетсби». Учитель спросил, что означает слово «вожделеть», и я ответил, что это значит «хотеть чего-то до боли». Так вот, если это и есть правильное определение (а мистер Хорнер сказал, что так и есть), то я могу с полной уверенностью сказать, что «вожделею» задницу Брайана.       Но Брайан, отчего-то, не предоставляет мне доступ к этой части своего тела, и это странно, потому что с моей он вытворяет всё, что угодно, и это охуительно. Там есть такая штучка, от прикосновения к которой у меня просто дух вышибает, а смазка из члена пропитывает простыни. Не пойму, что там такого, что может не нравиться. Если он знает, что от этого хорошо мне, то естественно он понимает, что и ему тоже будет хорошо. Чушь какая-то. В чём проблема? Если ему нравится моя попа, то почему тогда мне может не понравиться его?       - Не смей ничего совать в мою задницу, – сказал он, когда мы трахались во второй раз, явно позабыв про тот факт, что ещё сорок восемь часов назад, после провокационного вопроса про римминг прямым текстом сам сказал мне «Начинай!». Я в тот момент отсасывал ему (сомнений нет, что безыскусно) и скользнул пальцем за его яички. Я был так близко, но он вдруг резко сел, схватил мою руку и отдернул её от своей промежности. Я бы спросил почему, но тогда я ещё слишком боялся и был готов довольствоваться малым.       Может быть, нет, ну, в самом деле, может быть, сейчас я решусь попросить об этом. В конце концов, он сам спросил, чего я хочу, а хочу я его зад. Нужно только придумать, как выразить это желание …       Я падаю на кровать, он хватает мои запястья и заводит руки мне за голову.       - Я жду, – произносит он.       Его зрачки расширены, а это, как любезно рассказал мне Гугл на запрос «мужская сексуальная реакция», означает, что он возбужден. Подтверждением тому легкое покраснение его груди. У него стоит, а это значит, что ему очень не терпится приступить к процессу. Выжидающе смотрим друг на друга. Он, видимо, чувствует, что с моей стороны готовится провокация, поэтому, сузив глаза, настороженно повторяет:       - Я жду.       «Ну, давай же», даю самому себе пинка под зад. «Что такого он может сделать? Выгнать меня он не сможет, слишком уж далеко мы зашли. Самое страшное, что он сделает, это огрызнется и поставит меня раком. А это едва ли наказание».       - Эээ, - говорю я.       Он выгибает бровь.       - В Камасутре такой позы нет.       Прочищаю горло.       - Я, вообще то, хотел, если ты, конечно, не против. Ну, хотел я, вообще-то …       Выражение его лица меняется от заинтересованного до охренительно заинтересованного. Я – мастер содержательных монологов!       - Не тяни резину.       - Знаешь ли, я хотел, если ты, конечно, не против. Ну, хотел я, знаешь ли …       Он смеётся.       - Не знаю. Понятия не имею, что ты несёшь, но тебе лучше высказаться побыстрее, или срок моего щедрого предложения истечёт.       Вздрагиваю и решаюсь.       - Хочусделатьтеберимминг, - выдыхаю скороговоркой.       Он искренне заинтригован.       - Чем-чем ты хочешь заняться, Солнышко? Я ни хрена не понял из того, что ты только что пробормотал.       Стону в отчаянии. Придется сказать это снова.       - Я сказал … Я сказал, что хочу сделать тебе римминг.       И тишина. Не хватает только мёртвых с косами.       - Значит, римминг мне сделать хочешь, - говорит он слегка ошарашенным голосом. – А, по-моему, я чётко тебе объяснил не совать …       - Так это сто лет назад было. Я тут подумал, что, может быть, ты дашь …       - Доступ?       - Ага, - киваю.       Он отпускает мои запястья и садится, всё ещё удерживая меня бёдрами. Быстренько проверяю его стояк. Не упал. Значит, шансы есть.       - Ты не знаешь, как это делается, - колеблется он.       - Я могу сделать то, что ты делаешь со мной, - говорю с надеждой, ведь пока он меня прямым текстом не посылает. – Что тут такого сложного?       Ненавижу, когда он делает так, как сейчас. Ядовито смеётся, а потом прячется за нечитаемым выражением лица.       - Что тут такого сложного? – спрашивает неверующе. – Да я свою технику годами отрабатывал.       Вздыхаю. У него, может быть, всё ещё стоит, но у меня, чувствую, всё вот-вот упадет. Приходится упрашивать.       - Ну, пожалуйста, Брайан. В чём проблема?       - А проблема в том, что я единственный, кому позволено трогать мой анус. Вот так!       - Ты и римминг сам себе делаешь? – хмурюсь.       Чего-то я недопонимаю.       Бинго. Он начинает смеяться, и на этот раз его смех искренний. Дарю ему в ответ свою самую яркую, самую солнышковую улыбку.       - Чёрт, - говорит он, проводя рукой по волосам. – Чёрт! Может, все-таки я тебе римминг сделаю?       Соблазнительно, но нет. Отрицательно машу головой.       Он закрывает глаза и вздыхает, признавая поражение. Моя улыбка становится ещё шире. Я его не разочарую.       Не говоря ни слова, он скатывается с меня и ложится на кровать лицом вниз. Я таращусь на его зад, безупречную кожу и каждый природой и спортзалом прорисованный мускул. В том, как он лежит вот так, зарывшись лицом в подушку, есть нечто заставляющее меня … Блин, не знаю, как и выразить. Просто кажется, что он ещё более обнажен, когда лежит в этой позе. Тьфу, опять несу бред, но это вина Брайана.       Провожу пальцем по позвоночнику, задерживаясь на копчике. Самое время сесть между его разведенными ногами, но проблема в том, что он их не разводит. Хреново. Неужели он хочет, чтоб я их при помощи подручных инструментов разводил, как створки дверей в застрявшем лифте. Это будет просто сверхстранно.       Переползаю на низ кровати и кладу руки ему на бедра, а он тут же мстительно сжимает ягодицы. Обалдеть. Прям трепещущая дева, а не Брайан Кинни. Пытаюсь развести его ноги, и, в конце концов, он сдаётся. Я быстренько перемещаюсь, пока он их снова не сжал, и ложусь между ними.       Потею. Как бы не облажаться. Второго шанса уже не будет. Блядь, чувствую себя грёбаным археологом, который пытается откопать единственное в своем роде ископаемое. Руки дрожат. Он, естественно, это чувствует и начинает ржать в подушку, что, в принципе, обнадёживает. Кладу руки так, что мои большие пальцы раскрывают его ягодицы и …       … и вот он. Предмет моего любопытства и вожделения. Он очаровательный, весь такой маленький, морщинистый и, если можно так сказать, застенчивый. Я уже готов сказать: «Брай, твой анус такой миленький!», но, наверное, это плохая идея. Уверен, что «миленький» ни к какой части его тела применить нельзя, даже к анусу.       - Может, перестанешь глазеть? – злится он.       Хорошо. Мысль правильная, но что же делать-то? Теперь, когда желаемое так близко, план действий, отчего-то, вылетает из головы. Может, попытаться его растянуть? Не похоже, что Брайан это одобрит. Решаю действовать потихоньку и для начала просто дую на него. Он сжимается ещё сильнее.       - Твою мать, - возмущается он. – Какого хрена дуть на него, если он не мокрый. Это странно и бессмысленно.       Прикусываю щёку, чтоб не засмеяться. Да уж действительно, во всем остальном ничего странного нет. Отличненько. Пусть и косвенно, но разрешение на последующие действия получено. Неуверенно тыкаю кончиком языка в практически невидимое отверстие.       Брайан взвивается.       - Джастин, блядь! – вопит он. – Лицом, мать твою, прижмись, и лижи. Как мороженое или леденец. Что ж тут такого, нахрен, сложного.       Отличненько. Сам напросился.       Быстро раздвигаю ягодицы и зарываюсь между ними. К черту, неуверенность. Я вылизываю его всего. Жадно, исступленно. Он издает рваный стон и сам начинает прижиматься ко мне. Чудом не задыхаюсь. Сейчас он открыт, и я могу просунуть в него кончик языка.       - Блядь, - стонет он в подушку.       Жаль, не могу ввести язык поглубже. Это не палец, к сожалению.       - Укуси меня, - требует он откуда-то сверху. – Хочу почувствовать твои зубы.       Изо всех сил стараюсь зарыться лицом поглубже; трачу почти минуту на это, но он, слава Богу, вроде, не возражает. Наконец добираюсь зубами до желаемого. Легонечко прикусываю. Ну, не буквально же Брайан приказал грызнуть его. Прикусывание, по-моему, гораздо приятнее …       … и, приз в студию, потому что Брайану Кинни от этого просто сносит крышу. Всё его тело конвульсивно сотрясается, а звуки, которые он издает, сделали ли бы честь любому первосортному порно.       - Блядь, - задыхается он. – Блядская, блядь, блядь!       Он, не глядя, тянется назад и хватает мое запястье.       - Пальцем, - приказывает он. – Пальцем давай.       Дважды меня простить не нужно. Но как, черт возьми, трахнуть его пальцем и одновременно развести ягодицы. Рук-то, к несчастью, только две. Но проблема решается, когда он сам, обеими руками раздвигает их и полностью открывается мне. На секунду отстраняюсь перевести дух и послюнявить палец. Ох, ты ж, блядь, вот он снова передо мной, только теперь он припух и покрыт моей слюной. Время от времени он пульсирует, и за каждой пульсацией следует крышесносящий стон Брайана.       Щас кончу!       - Даже и не мечтай, - читает он мои мысли. – Ты не кончишь, пока я не скажу. Не позволю тебе продолжить без нормального стояка.       Он смеётся, когда слышит моё возмущенное хныканье, а потом напоминает командным тоном «палец!», словно приказывает роте солдат упасть и отжаться. У солдат возражений бы не возникло, у меня тоже.       … Чёрт, теперь я понимаю, почему он мне пальцы постоянно в попу сует. Он такой скользкий и горячий изнутри, и такой гладкий. Начинаю неспешно ласкать его, скольжу наружу и погружаюсь на всю глубину. Темп, наверное, слишком медленный, потому что он сам начинает насаживаться на мою руку, задавая ритм, показывая мне, как нужно. Он не дает пальцу покидать его тело, он хочет, чтоб я вводил его максимально глубоко.       - Там бугорок есть, - говорит он, задыхаясь. – Погладь его.       Мне необходимо пару секунд, но я нахожу его. Я понимаю, что не ошибся, потому что его тело изгибается, и он громко стонет срывающимся голосом.       - Стоп, - выдыхает он. – Стоп. Сейчас я перевернусь на спину, а ты возьмешь у меня в рот, и продолжишь трахать меня пальцем.       Окей. Уж в чём-чём, а в многословности в такие моменты Брайана не обвинишь. Ему б инструкции писать.       Он перекатывается на спину и кладет руку мне на затылок. Глубоко вдыхаю, потому что знаю, что за этим последует.       - Возьми его, - снова стонет он. – До конца. Я в рот кончу.       Вот и все инструкции, прежде чем он надавливает мне на затылок.       Когда я делал это в первый раз, я был чертовски напуган. Боялся, как бы не подавиться. Но теперь я к этому привык, да что уж там, я это, блядь, обожаю. Обожаю то, что могу контролировать его тело, заставляя подчиняться и отдаваться, ибо рефлексы от матушки Природы даже Брайану Кинни неподконтрольны и неподвластны.       - Трахни меня. – умоляет он. – Блядь, мне нужно, чтоб ты меня трахнул.       Трахаю. Так глубоко, как только могу, ни на секунду не забывая о простате. Он издает звук, похожий на всхлип. Вскоре его спина выгибается, и он кончает, пульсируя глубоко в моем горле. А в это же время его анус сжимает мой палец в едином ритме с его членом.       - Палец прочь, - отрывисто приказывает он, как только его тело прекращает содрогаться. – Быстро.       Я бы засмеялся, но не хочу нарываться. Мне нужно, чтоб он помог мне кончить. С него станется заставить меня самому себе дрочить, если разозлится. А я этого не хочу. Я хочу, чтоб он отсосал мне так же, как я ему и, да, я хочу, чтоб его палец был во мне, надавливал, поглаживал, потирал …       - Перевернись и ноги раздвинь, – велит он.       Мне хватает секунды в его рту, чтоб кончить. Он издает глубокие гортанные звуки, лаская мой член. Мои глаза всё ещё зажмурены, когда он выпускает его и садится на постели. Когда я наконец-то их открываю и фокусирую взгляд на его лице, я вижу, что он чертовски серьезен.       - Не ожидал, - говорит он.       Вздыхаю. Неужели я так облажался.       - Что не так? – даже не стараюсь спрятать тревогу в голосе.       Он долго смотрит на меня. Я вижу, что он раздумывает говорить или не говорить, а, если и говорить, то по-доброму или по-злому.       - Это, - он делает паузу и проводит рукой по волосам. И продолжает, не смотря на меня. – Это настолько сильно, что ничтожно мало. Даже оргазм не приглушает это чувство. Мне это слишком нравится, но я не хочу … Я не хочу …       Я думаю, что понимаю, что он пытается сказать, и решаю не принуждать его высказывать свою мысль полностью. Он не хочет быть снизу. По причине, которая мне пока неизвестна, эта идея является его идеей фикс, но жизнь ему никак не облегчает.       - Не надо. Я понял, - говорю и улыбаюсь ему.       Он облегченно улыбается в ответ.       - Но ты просто обязан сказать мне, как тебе римминг в моем исполнении.       Он краснеет, мать твою, он действительно краснеет.       - Неплохо, - говорит он.       Всё. Большего мне не положено, но, учитывая наш прогресс, достаточно и этого.