Всё, что он знает

       — Это, типа, как на лошади скакать, — говорит Брайан.       Я хихикаю. Знаю, что не должен, ведь изрекает он это Абсолютно. Всецело. Целиком и Полностью. Серьезно. А я, недалекий, всё равно ржу. Ну, не мог он никогда в своей жизни громоздиться на лошадь с банальной целью передвижения. Вот я громоздился, и то только потому, что отправлялся в ссылку в чудное место под названием Детский Лагерь «Отстаньтенахренянегей» каждое лето.        — Ты верхом? На лошади? Когда?       Он пристально смотрит на меня.        — Не хочешь заниматься этим, так и у меня найдется, что вместо этого сделать. И, заметь, не просто сделать, а сделать с удовольствием, — возмущается он.       И тут он не блефует. Он действительно не горит желанием этим заниматься, и если б не проиграл мне в Скраббл, то и не занимался бы.       Душу очередное хихиканье.        — Нет, я правда-правда хочу этим заниматься, — заверяю я его, придавая лицу выражение фанатичного монаха, готового внимать посланиям Далай-ламы.       Он испытующе зыркает на меня, но делать нечего: проигрыш есть проигрыш, и он продолжает заниматься этим, то есть сексом с … подушкой, призванной изображать моего будущего партнера снизу.        — Такс, первое, что необходимо сделать, когда занимаешься этим — …. Алё! Есть кто на проводе?        — Да-да, — говорю, а потом краснею, потому как врунишка из меня никакой.       Он прав. Я не слушал. Я был слишком загипнотизирован шикарной игрой мышц на его заднице. Я ж всегда снизу на этом этапе, поэтому созерцаю эти очаровательные ямочки впервые в жизни (не на щёчках, конечно же, ямочки, а на попе. Если б они имели наглость проявиться на щеках, то он бы сразу же ринулся к пластическому хирургу выводить это милое непотребство).        — Джастин, — он вздыхает как Атлант, которому слишком уж натёрло плечи земное бремя. — Ты сосредоточишься или нет? Я тут, между прочим, совсем не кайфую, трахая эту ебаную подушку, как недоебаный тинэйджер.        Кайфует, кайфует. Давлю очередной смешок. Типа я и не заметил, что стояк у него просто каменный, с багровой, налитой кровью, головкой. Пусть сколько хочет вещает со скучающим видом, что не заводится от всего этого, его же тело его и выдает. Ну, ну …        — На чём я остановился?        — На лошадках и ямочках.        — Чего?        — Ошибочка вышла. Не обращайте внимания, профессор Кинни.       И он томно продолжает трахать счастливицу-подушку.        — Помни, — вещает он поучительно. — Не хрен и начинать, если не умеешь это делать, как следует. Если вставляешь по-отстойному, пойдут слухи, а если уж что и высунулось за пределы Вавилона, то рты сплетникам не заткнёшь.        — Чё? — отчаянно трясу головой. Единственные слова, которые дошли до меня из этих двух предложений это «хрен», «рот», и «вставить» — «высунуть». Чудный ассоциативный ряд, не так ли?       Он игнорирует меня и продолжает.        — Не можешь трахаться, отсоси. И никогда не позволяй никому усомниться в своем профессионализме и квалификации, даже если у тебя их и в помине нет.        — Боже, тебя послушать, так в задних комнатах Вавилона чуть ли не Олимпийские Игры проходят.        — Проходят… И не возьмёшь золото, останешься на скамейке запасных. Репутации создаются и теряются в Вавилоне – и, поверь мне, не на танцполе.       Смотрю на него, и не знаю смеяться или нет. Но вот он, выдержав соответствующую драматическую паузу, растягивает губы в одну из своих коронных проказливых улыбок, и неугомонное хихиканье снова лезет из меня наружу.       Он бросает ещё одну подушку в меня.        — Вот. Вместо того, чтоб пялиться на мою задницу и ржать, давай-ка присоединяйся. На старт, внимание, трах, Солнышко.       Умещаю подушку под своими бедрами, приподнимаюсь над ней на руках. Мы сейчас с Брайем бок о бок, и я исподлобья поглядываю на него. Мы похожи на голых культуристов, которые приготовились к очередному заходу на отжимания.        — Ну-с, самое время поиметь нашу лошадь, — говорит он, и мы оба тупо ржем. А мы ведь даже не под кайфом!        — Ладно, — сообщает Брайан, снова возвращаясь с серьезному настроению. — Забудь про скачки и лошадей. Давай-ка лучше сконцентрируемся на стиле. Все призеры Вавилона в классической категории «Трах» имеют собственный стиль и вкус. Представь себе: топ для пассива — это как приправа на выбор. Топ Х трахается как кетчуп; Топ Y как горчица и т.д. и т.п. Всё, что нужно пассиву — это выбрать, чем себя приправить этим вечером.        — А какая приправа ты? — интересуюсь я.       Он на секунду задумывается.        — Хм, дай подумать. Я б сказал, что я кисло-сладкий, но как-то со сладким у меня не складывается, а назвать себя соусом с перчиком тоже как-то банально будет. Скорее всего эдакий качественный чатни из манго …        — Васаби, — выношу приговор. — Определенно васаби.        — Почему? Потому-что бью в нос и вызываю слезы?        — Типа того, — посмеиваюсь.        — Васаби, так васаби. Вопрос в том, какой приправой хочешь быть ты? Старым добрым майонезом или густым сливочным соусом со щепоткой свеженарезанного эстрагона и неуловимым привкусом, нет, даже послевкусием, чеснока?        — Неплохо сказано для того, кто зажигать умеет только на танцполе, с какой стороны к плите подойти не знает, а кухню находит только, если унюхает запах кофе в спальне.        — Ишь распрыгался, кузнечик! Тсс, а то пришлепну чем-нибудь твердым, членом своим, к примеру. Ну, мы тут отвлеклись немного. Шаг Номер Один: реши будешь ли подготавливать своего пассива, если да, то будет ли это пальцами или языком.       Я морщу нос. Он единственный, кому я так делал, и, естественно, кайфовал от процесса, но я не уверен, что хочу повторить с кем-либо ещё. Тут, между прочим, речь не о мороженках и пирогах идет, а о реальных задницах.        — Ты как будто что-то вонючее унюхал, — подкалывает он.        — А кто гарантирует, что не унюхаю? — парирую уныло.       Он серьезно кивает.        — Что скрывать, бывает и такое. Вот мой профессиональный совет: приласкай дырочку слегка, а потом пальцы поню ….       Я выметаюсь из постели и влетаю в кухню, еще до того, как до меня доходит, что нужно удирать от греха подальше. Твою ж мать! ФУ! Сдерживаю рвотный позыв и оборачиваюсь. Эта сволочь ржет и покатывается со смеху так, что у него начинается жуткий приступ икоты.        — Фу, Брайан! — ору ему с безопасного расстояния. — Мерзость какая! Меня чуть не стошнило от твоих советов!        — Тьфу, — он задыхается от смеха. - Вот, если б стошнило, тогда б и было настоящее фу!        — Настоящее фу? — выдавливаю из себя. — А немытую задницу непонятно кого нюхать! Всё! Я решил! Не хочу никого учиться трахать.       Секунду колеблюсь. Сказать что ли? А, была не была!        — Разве что только тебя …       Он прекращает ржать, но икота всё не проходит, поэтому его «Обломишься» звучит, как в исполнении мультяшного бурундучка. Это так мило, что я ползу обратно в спальню.        — Ладно ик-ик уж. Не хочешь воспользоваться ик-ик моим приёмом, не ик-ик пользуйся. Есть другие ик-ик способы убедиться, что ик-ик парень чистый. Или добавь в ик-ик джентльменский набор к ик-ик презервативам влажные ик-ик салфетки. Топу — презервативы, боттому ик-ик — цве…, тьфу, салфетки.       И снова приступ смеха и новая порция икающих звуков, хотя причину я не улавливаю. Влажные салфетки, как по мне, совсем неплохая идея.       Ждем целых пять минут, пока Брайана отпускает. Икота - да. Ржач – нет. Я его ещё не разу не видел таким безбашенно весёлым, поэтому не могу сдержаться и тоже лыблюсь, и хрен с ним с этим, вонючим предметом нашего веселья!        — Послушай, — выдает он. — Большинство парней, которые отправляются в Вавилон или Бани, собираются трахаться, и, соответственно, моются перед этим во всех местах. Некоторые действительно ответственные пассивы даже специальными средствами пользуются. Вот готов поспорить, что ты не знаешь, что Феминэль не только для женщин.        — Ты прав, — заявляю я. — И лучше бы я этого и не знал.        — Ах, Солнышко моё! — говорит он снисходительно. — Такое юное, такое наивное. Клизма — лучший друг топа. Главное, чтоб производители в нее отдушку литрами не заливали и не пахли потом «Лучше для мужчины нет».       Он на минутку задумывается, а потом выдаёт:        — Кажется я тут новый рекламную акцию придумал. Представь себе: «Чистозад TM. Именно так должен пахнуть мужской анус»       У меня уже упало, да так, что я готов плюнуть на всё и отправиться смотреть ТВ, но шикарный стояк Брайана никуда не делся. Этот самец просто невероятен!        — Слушай, у тебя эрекция хоть от чего-нибудь кроме оргазма пропадает?       Он секунду раздумывает.        — Вагина, — сообщает мрачно. — В жизни не видел ничего более жуткого. Они на волосатые цветы-мухоловки похожи.       Снова борюсь с тошнотой.        — По сравнению с ними даже несвежая задница десертом покажется.       Должно быть, я выгляжу так, словно собрался рыдать, блевать и драпать одновременно, поэтому он сжаливается надо мной.        — Да расслабься ты, Солнышко. Твой персональный стиль траха может вообще подготовку не включать. Просто предупреди парня, чтоб он мог свалить, если это его не устраивает. Хотя, скажу тебе, наиболее опытные пассивы не то чтобы не против, а очень даже любят, когда проникновение чуть болезненное. Вот ты, например, — и он подмигивает мне с хитрой усмешкой.        — А ты что обычно делаешь? — со смесью любопытства и всё никак не проходящей тошноты спрашиваю я.        — По разному, — получаю в ответ. — Если пахнет мылом, приласкаю пальцами. Я люблю анусы. Но римминг практически никогда не делаю, разве что в тех случаях, когда я охуительно возбужден.       Мои брови вопросительно взлетают вверх.        — Мне ты римминг сделал.       Он пожимает плечами.        — Как я и сказал: я лижу только тогда, когда у меня от возбуждения яйца дымятся.       Я знаю, что он знает, как много это признание значит для меня. Он продолжает:        — Поэтому мне и пришлось дрочить самому себе после этого, иначе я бы не сдержался и порвал тебя. У меня аж яйца посинели, такой ты, блядь, был соблазнительно-горячий.       И он тянет меня на себя, чтобы так вкусно и долго поцеловать, что мой член начинает реагировать.        — Отлично, — хрипло произносит. — Вернемся к нашему уроку. Шаг Номер Два: надень презерватив.       Он берет два из вазочки на прикроватной тумбе.        — Сейчас? — я удивлен. — Но мы ж понарошку …        — Не важно. Одна только мысль о трахе должна заставить тебя полезть в карман. Это должен быть инстинкт. Ты должен это делать на автомате, не думая. Простой безусловный рефлекс. Если презервативы закончились, спроси у пассива. Парень, который воспользовался клизмой, обязательно возьмет с собой и презики, а, если их у него нет, пусть тогда просто тебе отсосёт. Пассив, у которого нет с собой презервативов, скорее всего с ВИЧ или просто без мозгов.       Я краснею.        — У меня в ту ночь презервативов не было.        — Это потому, что ты не собирался трахаться, — говорит он. — Ты ж ведь теперь их с собой всегда носишь?       Я изо всех сил киваю головой.        — Хороший мальчик, — он улыбается и ерошит мои волосы.       Мы оба раскатываем презервативы. Это возбуждает, несмотря на то, что трахать мне придется подушку, тем более, что это первый раз, когда я вообще презерватив надеваю.        — Всегда пользуйся презервативами с лубрикантом, — вещает он, оттягивая кончик, чтоб осталось достаточно свободного места. Он всегда так, блядь, обильно кончает, что захлебнуться можно. – Те, что без смазки могут порваться. Они подходят только натуралам для этих их натуральных половых актов с поллюциями, фрикциями и пенетрациями. Кроме того, так будет приятнее и твоему партнёру.        — А пупырчатые и ребристые? — интересуюсь я.       Он закатывает глаза:        — Пустой маркетинговый ход. Хоть, блядь, и гениальный. Вся та фигня на них мешает ощущениям. Только тот, кто не умеет трахаться, нуждается в дополнительной помощи от презерватива. Ты свой уже надел? Окей. Теперь сверни подушку пополам. Да, именно так. Теперь возьмись за член и вставь его. Нет ничего хуже, чем тыкать в поисках дырки, как будто в «Приколи ослу хвост» играешь. Просто направь его, а дальше всё пойдет само собой.       Он направляет свой член в пространство между складками подушки. Я, как послушный ученик, имитирую учителя.        — Отлично, — поощряет он. — Вот ещё одна черта собственного стиля. Ты можешь либо медленно проникнуть внутрь, либо вставить сразу по полной. Что касается меня, то ты уже попой знаешь, что я предпочитаю последний вариант.       Смотрю, как он резким движением бедер засаживает на всю длину, и в этот же момент понимаю, что кончу сегодня, даже если моим партнером будет простая подушка. А ещё в этот самый момент я ощущаю, как моя похоть берет верх над ревностью. Я хочу увидеть, как Брайан трахается с другим вблизи. Хочу видеть лицо того другого парня, когда Брайан растянет его своим твёрдым членом и начнёт резко вколачиваться, как он делает это сейчас. Он хрипло выдыхает. Должно быть чувствует, как я прожигаю его взглядом.        — Двигайся, — говорит он задыхаясь. — Не копируй меня. Делай так, как велит тело.       Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Мой член пульсирует, но не могу полностью расслабиться. В конце концов, я ж всё-таки подушку трахаю ….        — Давай, — повторяет он. Его лицо так близко к моему, что я ощущаю дыхание на своей щеке. — Представь какого-нибудь горячего парня из Вавилона. Только смотри не кончи раньше него. Никогда не кончай первым. Топ-скорострел — жалок, если только, конечно, не может кончить дважды подряд. Трах — это подарок пассиву, но только до того момента, как он кончит, потом твоя очередь нестись на финишную прямую, так, словно от этого зависит твоя жизнь. И, если трах действительно хорош, то это не преувеличение.       Но я не хочу представлять какого-нибудь парня из Вавилона. Там и в помине не было того, кого мне захотелось бы отыметь. Ну, кроме Брайана, конечно …. Я хмурюсь.        — Тогда представь, что это я, — говорит он тихо. — Представь, что вот-вот трахнешь меня. Представь, что я на коленях, жду, когда ты заполнишь меня всего. Представь, что я умоляю тебя об этом, что я умру, если ты не поторопишься и не отымеешь меня. Я открыт, я теку. Давай же, Солнышко. Трахни меня.       Жалобно поскуливаю, потому что его слова сработали. Образ, который он описал, так живо прорисовывается перед моими закрытыми глазами, как ни один из порно роликов, которые я когда-либо смотрел. Брайан на коленях, лицом утыкается в матрас. Его ноги расставлены, налитые яички свисают между них. Чувствую, как мои собственные подтягиваются и напрягаются в ответ. Мой стояк уже давно стал болезненным. Я беру свой член, осторожно и медленно проникаю в его тело, ни на минуту не останавливаясь, пока полностью не заполняю его. Останавливаюсь, позволяя ощущению того, что я внутри него, заполнить меня до краёв, а потом, когда оно переполняет меня, начинаю вбиваться. Я ощущаю, как его горячая теснота начинает подаваться мне, позволяя ему принять меня на всю длину. Каждый его спазм подстёгивает меня толкаться внутрь рваными и неровными рывками, пока я не нахожу ритм. Свой ритм. Не такой как у него — глубокие сотрясающие толчки всем телом, что вырывают нестерпимо сладкие ощущения из самых глубин. Мой — нежнее, глубже: чуть отстраниться и затем вновь до отказа заполнить собой. Я представляю, как он сам себе дрочит одной рукой, в то время как другая, побелевшая от напряжения, комкает простыню. Он хрипло стонет в ответ на каждый толчок, подставляется, чтоб принять меня ещё глубже. Смотрю, как он надрачивает, отчаянно, мучительно, сотрясаясь всем телом. Он — не пассивный принимающий, он — полноправный партнер, и мы вместе стремимся в кульминации …        — Я вот-вот кончу, Солнышко, — шепчет он. — Найди тот угол, под которым меня накроет полностью. Может, и не получится, но попробуй задеть простату. А я уж подмахну так, как нужно.       За моими плотно сжатыми веками, я вижу, как содрогается его тело, мощно и безудержно. Его оргазм такой мощи, что он не произносит ни звука, пока не спадёт последний спазм, а когда это происходит, это уже не стон, а какой-то животный рык бессловесной благодарности. Я хватаю его бёдра, дергаю послушное тело на себя и (вот уж чего от себя не ожидал) довольно болезненно шлепаю его по ягодице. И, когда его тело реагирует на боль спазмом, я последний раз отчаянно толкаюсь в него и замираю, пока последняя порция спермы не выплеснется в презерватив. Опустошённый, я падаю на него сверху, заставляя рухнуть на матрас мокрый от его семени и пота.       Блядь. Блядская, блядь, блядь!       Я медленно открываю глаза и возвращаюсь в реальность. Он на коленях, смотрит на меня снизу вверх, его щеки и шея раскраснелись. Свой презерватив он снял и теперь ласкает себя без него. Когда он ловит мой ошарашенный взгляд, его глаза закрываются, он резко откидывает голову и бурно кончает мне на задницу. Ощущаю горячие капли снова и снова.        — Охренеть, как это было горячо, — стонет он, немного придя в себя. — Жаль, что ты себя не видел. Эта подушка теперь неделю ходить не сможет.       Начинаю ржать. Он хватает меня и переворачивает.        — Ну, — говорит он, усаживаясь на мои бедра. — Кого себе представлял?       Закатываю глаза, намекая на очевидность ответа:        — А ты как думаешь, умник?       Он ухмыляется. Всё он прекрасно понял, и от этого его прёт не по-детски.        — Ну, и как я тебе? — интересуется невинно.        — А я тебе?       Он деланно задумывается:        — Неплохо, — выдает наконец. — Довольно необычно и оригинально. Твой стиль — это глубина проникновения и ритм. Ты уверен в себе, но не бравируешь этим. Зрел, несмотря на свой нежный возраст. Определенно нацелен на продолжительность акта, а не на эффектность. Сконцентрирован, уравновешен, знаешь себе цену. Угол проникновения правильный. Я почти уверен, что сможешь достать до простаты любого. Если с реальным парнем такое повторишь, поставлю тебе 5+.       Моя челюсть стремится встретиться с полом. Ни хрена себе. Брайан Кинни поставил мне пять, с мать его, плюсом за мою самую первую попытку?       Он ухмыляется мне:        — Мои поздравления, мистер Тейлор. Главное — не останавливаться на достигнутом. Ещё пару таких трахов в реале, и ты будешь пассивов палкой отгонять, хотя нет, скорее всего загонять пассивам свою палку.       Я лыблюсь как идиот. Он закатывает глаза и стирает эту глупую улыбку требовательным поцелуем. Выпрямившись, тянется вниз к пространству между бедрами, стягивает презерватив и опустошает его содержимое на мой живот. Покрыв мой член моим же семенем, он соскальзывает вниз и отсасывает мне так, что у меня снова встаёт. А когда я уже в полной боевой готовности, он останавливается и смотрит мне в глаза со странным выражением. Я недоуменно хмурюсь, когда этот взгляд переходит все нормальные временные границы.       Он думает.       А через секунду стряхивает с себя задумчивое выражение и улыбается.        — Чего? — спрашиваю.        — Ничего, — бурчит в ответ и возвращается к моему члену. Я тянусь к его лицу и приподнимаю его за подбородок.        — Не пизди, — настаиваю я. — О чём сейчас думал?       Он улыбается слегка неуверенно и пожимает плечами:        — Да, так … Просто пришло в голову, что давненько я снизу не был.       Моё сердце лупит в ритме танцпола Вавилона. Он подумал о том, о чем я думаю он подумал? А потом он опять закатывает глаза.        — Размечтался, — обламывает, откровенно прочитав мои мысли. Должно быть, замечает, как мрачнеет моё лицо и игриво целует в член. — Но это не означает, что я против понаблюдать. На самом деле, из нас выйдет охренительная команда.        — Скорее уж отъебительная, — поправляю, улыбаясь.       Уже тот факт, что он хочет взглянуть, как я кого-то трахаю, — маленький шажок вперед на тернистом пути к тому, чтобы трахнуть его.       Буду повторять это как мантру. Авось сработает …