Точка невозврата

***

Дурацкий ливень. Капли падали на оконную раму с такой силой словно их кидают с помощью чего-то быстрого и сильного. Сонный после ночной смены маг не смог отделаться от назойливого чувства раздражения, усиливающегося с каждой последующей минутой. Мерзлый ветер не делал ситуацию лучше, просачиваясь в миниатюрные дырки в старом окне и действуя на нервы. Собачий холод пронизывал до суставов, точнее сказать, костей – самых мелких, про которые не каждый человек и помнит. Казалось бы, чем это проблема для взрослого и состоявшегося в своей профессии человека? Встать с кровати и банально положить на подоконник что-либо теплое и плотное, чтобы спокойно прождать ночь и утром с новыми силами починить надоедливый предмет. Все произойдет как нужно при соблюдении нескольких условий. Во-первых, нужно заставить себя подняться с не очень удобной кровати и найти ненужную вещь. Таковой в наличии не было, к тому же, Сэм не считал себя гением в чем-либо и экспериментировать с вещами не хотел. Оттого ,наверное, и лежал в неправильном положении на краю кровати, переложив руки под подушку и используя предмет как дополнительное возвышение. Ноги не стал выпрямлять до конца и оставил полусогнутыми в коленных суставах. Укрывшись жалким подобием одеяла, что давно надо выкинуть на помойку или купить новое, так, чтобы закрыта была половина тела. В одном из противоположных частей комнаты вместо желанного куска старой одежды нашлось кое-что другое – недопитая бутылка алкоголя. Она была сдвинута почти в самый потаенный угол и прикрыта каким-то пергаментом, но абсолютно точно крышка от нее виднелась ближе. Название напитка разглядеть через оторванную этикетку не представлялось реальным. От силы внутри присутствовала четверть содержимого и запах ударил бы по рецепторам тотчас же. Однако может ли это отпугнуть от себя человека, увлекающегося спиртным вот уже на протяжении сорока лет жизни? Не беря в расчет и то, что нюхать приходилось далеко не ароматные духи из новой коллекции, за такие дамочки из высшего общества готовы грызться друг с другом. А после покупки будут точно богаче на несколько тысяч галлеонов или очистят свою и без того «чистую кровь». Высокомерные взгляды прожигают насквозь, а поджатые губки становятся еще тоньше во время обычных вопросов. Дамы морщатся при виде не самых симпатичных целителей и задают – настолько ли он чистокровен, чтобы быть с ним откровенной насчет своего здоровья? А уж если речь заходит об их маленьких, едва появившихся на свет чад, все чувства женщин обостряются в тысячи раз. Они не готовы первому встречному давать своего первого и долгожданного ребенка, особенно если знают, что это будет последний ребенок. Дети. Дети, кому повезло (или же нет), родиться в такой семье представляют собой умиление медсестер и большее беспокойство персонала. Помочь появиться на свет крохе – проблема не всегда быстро решаемая. Несмотря на это, детки раннего возраста, в силу обстоятельств не способны понимать, как высокомерно по отношению к работникам Мунго, ведут себя их матери. Новорожденный после нескольких суток прибывания в стенах заведения, начинает познавать новый мир и набираться сил перед долгой жизнью. Молозиво* дает малышу питание первые сутки и максимум до пяти дней, после чего у женщины выделяется уже молоко. Именно в тот самый миг, когда женщина достигает максимального уединения со своим ребенком, во время кормлений, образуется тесная и неразрывная связь. Связь, что будет с ним месяцы, годы и останется в памяти его матери до конца ее дней. Дитё пахнет молоком и вызывает счастливые улыбки на лицах матери, многочисленных родственников, которые способны разнести больницу в случае непоправимого. Со временем к этому ничем незабываемому запаху добавляются иные: любимой еды, свежей травы летом или мороза зимой. Мужчины же вызывали несколько иные ассоциации в голове – пьяные бедняки еле сводят концы с концами. На них жалко смотреть и работать приходится еще более усердно, дабы голос давно замолчавшей совести, не оглушил тебя и не мешал работать трезво. Они пахнут алкоголем, на их одежде порой можно заметить следы засохшей грязи. Хуже становится при присоединении запаха пота. Запах немытого днями или неделями тела способен вывести из обморочного состояния даже самых чувствительных натур. Совершенно безнадежных и тех, кто будет представлять опасность для иных посетителей принято не пускать на порог, дабы не отпугнуть первых и не давать лишней надежды. Одно дело, когда приходит одинокий старик и после тщательных исследований напрашивается лишь один вывод – он нежилец. К сожалению, время такое – портить статистику ради нескольких часов жизни умирающему никто не станет. И нет это не из-за душевной черствости или страха перед руководством, так любящим появляться неожиданно и задавать совершенно бестактные вопросы. За этим последуют штрафы один за другим, а там и до увольнения недалеко остается. Совершенно другое – когда приходит молодой или зрелый волшебник на первый взгляд с обычным набором жалоб своих лет. Далее выясняется, что у того ликантропия, и выход здесь один. Последние два типа больных пахнут лекарствами разными по составу и форме выпуска, но со столь похожим шлейфом за собой. Он тянется за ними долгой дымкой и оставляет свой след на стенах и полу помещений. Иногда не хватает и нескольких часов для избавления от этих ярких ароматов. Почему-то все думают, что хуже запахов, кроме тех, что исходят от самого больного и его биологических материалов, не бывает. Они глубоко заблуждаются. Есть в Мунго место, вход куда строго запрещен посторонним и найти его не так легко. Здесь бывают только трое – бывший пациент (ныне почивший), работник, проводивший вскрытие и родственники. Да-да, порой маги попадают в ужасном состоянии и без каких-либо документов и опознать их крайне затруднительно. Чего только не видали стены морга – крики отчаянья, что заканчивались громкими и долгими хрипами; покойнику уже все равно, но крики достигают остальных. В них отражалась злоба и ненависть к целителям, ведь это они не долечили и не уберегли их родственника. Слезы у некоторых лились точно самые быстрые и сильные реки мира, не останавливались и стирали собою прекрасный некогда женский макияж. Порой истерики длились уже на выходе из здания и не факт, что прекращались сразу. Запах мертвого…его знает лишь тот, кто хоть раз за жизнь видел смерть в ее истинном облике. Если бы это была старуха в длинном, свисающем балахоне и непроглядном глубоком капюшоне. Ее ледяная и отвратительная на вид рука состоит из костей старых и едва сгибающихся. Смерть еще способна плавно передвигаться по полу, почти его не касаясь. Стопы редко виднелись из-под ее темной мантии и могли треснуть в любой миг при первом шаге. Холод ощущался бы при виде ее, а страх липкими щупальцами проникал в каждую клеточку тела и ловил разум в жесткие металлические тиски. Голова разрывалась точно грецкий орех при сжатии. Боль, великолепная и манящая достигала своего заветного пика в момент крошения черепа. Раздавался характерный звук – тело жертвы падало замертво. А старуха доставала из-за спины элегантную и одновременно кривую кое-где косу и делала несколько уверенных пассов перед собой в сторону человека. Звук полоснувшего металла раздавался возле нее и предмет из ее кистей плавно исчезал, точно так же, как и появлялся до этого.

***

За многие века её трудно, почти невозможно удивить – люди были настолько изощерены, насколько глупы. Не передать словами, какие положения тел она видела, если от него еще что-то оставалось. Муки умершего отдельная тема для рассуждений и не столь интересная. Аида равнодушно смотрела на каждого из них, тихо хмыкала и шла за новым, пока не наступит по земным меркам новый день. С ним будут и новые и скучные случаи самоубийств, банальные от болезней и так далее по списку. В данную минуту она четко услышала, как вокруг нее проносятся несколько поздно спохватившихся врачей и раздают четные указания. Кто-то из сидящих неподалеку женщин громко закричал и закрыл лицо от испуга. Самодовольная улыбка показалась на лице Смерти – она любила живую реакцию на такие естественные для живых вещи. Значило ли это, что общество не настолько прогнило в своей меркантильности? Или это все напускное? Аида отмахнула ненужные мысли почем зря и уже почти покинула коридор, где людей стало слишком много для нее. Однако что-то заставило её остановиться и обернуться – сквозь толпу людей, стоящих плотным кольцом около покойника, она смотрела лишь на одного. Для нее он был одним из миллионов таких же жалких и бесполезных людишек, только с одним маленьким отличием. Когда-то десятилетиями раннее сама захотела брать с собой на Землю одного из живых. Не из побуждений показать их семьи убитые горем или позволить им обрести некогда забытый покой. Это было забавно: делать вид, что доверяешь новой душе и хочешь дать шанс исправить ошибки прошлого. На самом же деле, Аида говорила недавно прибывшим, что делать и наблюдала за эффектом. Надо признать, далеко не все, кого она выбирала, соглашались и дальше её слушаться. Кто-то психовал до такой степени, что вызывал в ней вместо трепета от предстоящего веселья, гнев. Вот уж кому было сложно завидовать. Другие слишком хотели побыть на Земле подольше и принимались за любую работу, лишь бы на минуты дольше побыть в родном городе или районе. Она обещала им за хорошую работу показывать близких – врала. Говорила, закроет глаза на их прошлое – никогда не забывала, кем был человек перед ней при жизни. Убеждала, что каждый новый из них незаменим и только он способен хоть немного облегчить ее бесконечный труд. Людям всегда нужно понимать, что ты кому-то нужен или от тебя есть толк. И ради одного одобрения в год, попавшиеся на уловку, глупцы готовы были взять на себя порой даже убийства неповинных. Тот, на кого Смерть кинула долгий и раздражающий взгляд, не был намного умнее остальных. Она и сама не понимала, зачем не отправила в Ад тогда. Терпению не было предела, ведь они должны были покинуть Мунго еще пару минут назад. Что этот смертный о себе возомнил? Сложив руки перед собой, чуть пошевельнула одним пальцем в сторону и продолжила смотреть в толпу. И наконец поймала на себе ответный взгляд, только абсолютно равнодушный ко всему творившемуся. Мужчина не был осязаем для людей и слышать они его не были способны – поэтому он медленно отодвинул от себя пару людей, чтобы пройти сквозь душное кольцо. Он почти театрально и ненадолго закатил глаза и направился к стоящей в противоположном углу Аиде, неся в руках предмет, отдаленно напоминающий толстую тетрадь в ветхом переплете. - Чего так смотришь на меня? – в его голосе слышалось недовольство, вперемешку с чем-то еще, - они слетелись как мухи на варенье. Пройти было невозможно. Томас выдохнул и протянул владелице ее личную тетрадь, что так не любил брать в руки. При более пристальном внимании на предмет можно развидеть на нем свежие и не очень капли алой крови. Это вызывало в нем ассоциации чего-то неправильного и унизительного, даже мерзкого. Он убедил себя, не стоит зацикливаться на этом – не его тетрадка. Смерть пропустила его слова почти мимо себя – еще чего слушать его рассуждения. Какой раз за день? Если бы ей за это платили, то денег бы у нее не закончилось никогда. Она вытянула правую руку и лениво выставила кисть вверх, обнажая постаревшую кость. Тем самым она давала понять, что ждет тетрадь лично в руки. - Ну так что? Долго стоять будешь или все же вернешь мою тетрадь? – с ее уст это звучало не весело и внушало хорошего расположения. Реддл уставился на нее недоуменно и не стал ничего говорить, хотя так много мыслей было в голове. Однако лезть на рожон не стоит в такой момент. Подошел еще ближе и положил ей книгу с таким взглядом на нее, словно она все еще вызывает в нем какие-то эмоции. Вызывала лишь отрицательные, однако сделать ей он ничего не мог – она смерть и против нее идти напролом глупо и бесполезно. - Довольна, да? – огрызнулся и уже не смог сдержаться, - выдрессировала как…пса. Одна из причин таскать его с собой простая – несмотря на давнюю погибель, смертный еще способен мыслить самостоятельно и иногда веселить ее. Забавное сравнение вызвало в ней смех, пусть и недолгий. Она редко смеялась и почти забыла, что это приносит удовольствие. С возвращением тетради её руки вновь были натянуты нервными сплетениями, сосудами, связками и мышцами с последующими слоями кожи. Преобразование облика заняло не больше пяти минут. Довольная собой женщина поправила сбившуюся мантию и еще раз огляделась. - Идем, посмотрим еще одного здесь и вернемся обратно, - она не спрашивала, лишь констатировала факт. Ей некуда торопиться, ведь время не является одним из важных факторов. Брезгливо поморщилась и подождала, пока ее «помощник» соблаговолит поторопиться и не торчать здесь битый час. - Что мы здесь вообще забыли? Это больница, здесь умирают каждую минуту, и ты собралась забирать их всех? Я в этом не участвую, - Реддл попытался откреститься от возможности нахождения здесь еще какое-то время. Он даже не знал, ради чего они сюда пришли и ходят так долго. Обычно при подобных появлениях дела заканчивались намного быстрее – потенциальные мертвецы остро реагировали на скорый конец и уповали. Пара минут и вопрос решался. И то Аида раньше говорила, кто умрет, где и через какой способ. Сейчас же информации было ноль – раздражало. Или она глумиться или тут существуют иные причины для столь длительного нахождения на Земле. Мужчина понял, что ответов не будет и решил более не спрашивать. Размеренно шел через почти одинаковые отделения, обходил и иногда смотрел на стенды с полезной литературой. Скучно…здесь или работать или лечиться – находиться здесь по иным причинам неразумно. И то Том не мог вспомнить, когда сам последний раз при жизни болел до такой степени тяжести, что приходилось лежать в больнице. Туманные образы из прошлой земной жизни крутились в голове и путались еще больше. Он почти ничего не помнил из жизни, то ли из-за постоянного нахождения подле Аиды, то ли все мертвецы в Чистилище забывают о жизни через годы. Он старался не сильно отставать от «начальства», иначе просто выхода не найдет и останется здесь. Все бы ничего, но перспектива провести в больнице вечность была ужасна. К тому же, без ее тетради и косы он не мог перемещаться обратно, вниз – не умел. Шея неприятно затекла и неудачно хрустнула. Его бесило буквально все и объяснения не мог найти на вопросы, что его еще более злило. Пока Аида аккуратно шагала впереди, что-то выглядывая, он решил остановиться в двух шагах и уставшим взглядом окинул свои руки. Освещение падало так с висящей лампы, создавался болезненный вид кожи. А может он все это время занимался самообманом и тело так же подвергается изменениям? Он четко видел на руках кровь и это ему не нравилось, но смириться все же пришлось – она не смывалась. Взгляд упал на собственное кольцо на безымянном пальце левой руки. Том почти забыл о женитьбе, по крайней мере сам факт таковой, четко фигурировал в памяти. И снять кольцо он не мог, хотя один раз потратил много времени будучи здесь, в Чистилище, на попытки. В голове мелькнула странная с ноткой безумия мысль – нет пальца и нет проблем. Раньше не замечал за собой подобного и поспешил выбросить эту ересь. Однако, чем дольше старался об этом не думать, тем надежнее информация просачивалась в его разум и вытесняла другие, менее важные думы. Точно завороженный бросил быстрый взгляд на окружающие предметы – в паре шагах от него на посту лежали ровной стопкой бумаги. Он не особо разбирался в бумажной волоките, но внимание зацепилось на небольшом кухонном ноже, что по ошибке могли здесь оставить (или халатности). Пара шагов, уверенное движение руки и заветный предмет мягко лег в ладонь. Рукоять была не самая хорошая и само лезвие могло быть тупым, но это не помешало Реддлу проверить это. Он поднес его к коже на тыле пальца и нажал чуть сильнее – ничего. Порез образовался, а вот кровь не вышла. Через секунды порез затянулся точно не было. - Какого дьявола? – только и успел проговорить, прежде чем ощутил отсутствие ножа в руке и услышал возле себя надменный женский голос. - Развлекаешься? – Аида не сразу заметила его отсутствие около себя, когда нашла того самого человека, ради которого сюда притащилась. Какого же было ее удивление, когда Том мало того, что не ответил и не стоял рядом, так еще и ушел в другую сторону, найдя себе интересную игрушку. Так и хотела убить его, но уже мертвец. Смерть забрала нож одним щелчком и уже заставила предмет зависнуть у шеи мужчины. Соблазн спуститься обратно и заставить его пожалеть о своем поступки велик, но это потом. Так они стояли всего пару секунд и нож со свистом упал на пол. - Пошли, не испытывай мое терпение, - женщина злобно оскалилась и почти дернула собеседника за собой, заставляя идти следом. Она остановилась у одной из дверей, табличку которой не удалось никак разглядеть. Не считая нужным стучать, толкнула дверь вперед и прошла вперед, надеясь, у ее «дорогого» помощничка хватит мозгов не уходить на сей раз. Выбора не оставалось – прошел за ней и зачем-то закрыл за собой дверь. Дурацкое воспитание. Они оказались в небольшом кабинете со столом и прочими атрибутами обычного врача. - Здесь твоя новая жертва? Смерть не стала отвечать сразу и лишь усевшись на край стола, сложила ногу на другую и бестактно продолжила зрительный контакт. Она выглядела так словно бывала здесь раньше и ничего её не интересовало, кроме ожидания. - Подойти сюда, иначе он убился бы об тебя, будь ты живым, - Аида произнесла таким тоном, не требующим отказов. Иначе и быть не могло. Томас покачал головой и все же дошел до стола, вставая при этом не слишком близко к женщине. Не знал, стоит ли вообще что-либо говорить, чтобы не усугубить свое шаткое положение еще больше. Ожидание оправдалось – владелец кабинета зашел внутрь, закрыл дверь и включил свет, а сам тем временем, подошел к шкафу с одеждой и начал спокойно менять верхнюю одежду на более рабочую. Аида не произнесла ни слова, лишь едва заметно покосилась на Реддла, который не мог поверить глазам. Благо, стол был за ним, и он не потерял чувство равновесия. Удивление, недоверие и недопонимание сменились давно забытым чувством – желанием защитить другого человека от грозившей опасности. Мужчина не хотел верить, за все годы, ушедшие в небытие после смерти, в нем еще осталось что-то живое. Он отказывался признаваться себе, что знает вошедшего человека. Пусть прошло почти двадцать лет и тот изменился в силу возраста, но его глаза и взгляд остался таким же, какой он сам запомнил у него в последнюю их встречу. Том и надеяться не мог увидеть лучшего друга еще раз. Человека, что порой бывал ему ближе родного отца и старался всегда его поддержать.