Точка невозврата

***

Несколько мучительных секунд длящихся неимоверно долго вызвали спазм голосовых связок. Вместо выражения неверия, радости и неуверенности в реальности происходящего в комнате так и висела звенящая в ушах тишина. Мужчина перевел взгляд с вошедшего в помещение человека на стоящую в двух шагах собеседницу и обратно. Это шутка такая? Нет, не могло пройти столько времени с тех пор, как он сам покинул грешную землю. Том усмехнулся каким-то собственным глупым мыслям, которые стали все чаще и чаще возникать в голове во время подобных вылазок. Он не был уверен на сто процентов, но образы чего-то опущенного и далеко забытого летали перед ним, дразня недоступностью перед прожитым. Он протер уставшие глаза ладонью и чуть прошелся вперед, присел на край массивного деревянного стола. Глубокий вдох и почувствовал точно проваливается обратно в небытие – резкий звук в ушах и все моментально стихло. Остался словно без слуха и огляделся по сторонам, но вокруг не было ничего, кроме пугающей темноты. Сзади показался смутный силуэт, разглядеть его не получилось – тот слишком быстро переместился и провернул это весьма бесшумно. Вскоре движение повторилось снова и снова, пока перед глазами не заиграли десятки похожих друг на друга теней. Стоило напрячь зрение и повернуть голову иначе, как тени казались более плотными, чем до этого. А по центру остальных выделялась одна – на вид обычная женщина средних лет. Она стояла и молча смотрела на него своими впалыми в орбиту глазами, пока не достала сбоку от себя какой-то предмет круглой формы – самый простой таз. Ей пришлось опуститься на колени, чтобы поставить таз более удобно. Как только действие было завершено, она начала усиленно опускать в воду массивную по объему одежду и элементарно стирать. На ней висело точно на утопленнице грязное платье бывшее некогда зеленым, а сейчас напоминало смесь из засохшей рвоты и водорослей. Ее босые ноги так и бросались в глаза стоящим за ней теням, молча наблюдавшим за ней как свидетели. Умей те неразумные существа говорить, первым делом сообщили бы о ее красных, почти алых как кровь в живом здоровом теле, ногах. Пальцы между собой были соединены тоненькими едва заметными человеческому глазу перепонками. Это выглядело настолько отвратительно, что ни один нормальный человек не остался бы стоять ни минуты после встречи с женщиной. Однако по неведомым причинам Томас не мог перестать на нее смотреть. возникло необъяснимое желание подойти к ней ближе. Зачем? Он не мог ответить на этот вопрос и лишь сделал пару шагов вперед. Гостья не обращала на мужчину никакого внимания и продолжила полоскать тряпье в дряхлом тазу. На предмет взглянешь и подумаешь – еще немного и развалится вместе со всем содержимым. Ритмичные плески воды и плавное шевеление пальцев огрубевших рук создавало странную атмосферу. Между тем, спустя столько времени тишины раздается старческий голос. - Тили-тили-тили- мок, снимай скорее… Из всего сказанного ясен был смысл лишь этих слов, она шептала то тише, то громче, но не обращала внимания ни что, кроме грязных тряпок в тазу. Те словно не хотели становиться чистыми и оставались все такого же темного цвета, что и минутами ранее. Бесполезность импровизированной стирки бесила и без того взбалмошную старуху, в которую превратилась некогда зрелая женщина спустя пару опусканий одежды в несвежую по чистоте воду. В какой-то момент она убрала руки из таза и вытерла об свое платье, оставляя на нем кроваво красные следы. Томас только заметил, что вода была алой – эта ненормальная стирала груду вещей в чьей-то крови. Чьей? Человеческой? Святой Иосиф, о чем он думает? Откуда здесь взялась старуха? Почему за ней точно привязанные парят не упокоенные духи и не уходят? А самое главное – что он сам здесь делает? Неужели не успел заметить, как Аида схватила его и притащила обратно? Реддл раздраженно выдохнул и уже нервно склонился к старухе, решив сделать что-либо, чтобы та исчезла отсюда. Протянул руку ближе к ней, пытаясь сдерживать в себе копившийся годами из-за гнета Аиды гнев. Пальцы дрожали ровно до того момента, как не погрузились в ледяную кровавую ванную. - Отстираю, ототру – чистеньким помрнешь… Том не хотел обдумывать, правду ли говорила она, но неожиданно та посмотрела куда-то наверх. Поначалу показалось, что ей надоела бесконечная стирка и пристальное его внимание. Рассуждения не подтвердились ровно в тот момент, когда из таза плюхнулось что-то большое и светлое. Он перевел взгляд на упавший предмет и поймал себя на мысли, что слишком хорошо знает эту белую рубашку. Эта была та самая рубашка, что он надел последний раз перед ужином, закончившимся его смертью. Теперь данный элемент гардероба был в бордовых пятнах лихорадочно расположенных на нем. Мужчина немигающим взглядом перевел взгляд на собственную одежду. Расстегнул две пуговицы черного пиджака и снял его, перекинув на одну руку. Взору открылась идентичная рубашка, что лежала в паре шагах от него. Однако никаких пятен или грязи на ней не было. Шумный выдох и не менее неожиданное прикосновение сзади к плечу. Едва заметно дернулся от столь нежеланного касания к собственному телу. Не успел ничего толком подумать, как услышал около себя знакомый женский голос, обращенный явно не к нему. - Что уставились? Мертвеца давно не видели? - спокойный голос вдруг перешёл на крик, - пошли вон отсюда, пока я позволяю уйти ! Реддл хотел убрать руку Аиды со своего плеча, но та не позволила. Сцепилась стальной хваткой и не давала даже шевельнуться в своём присутствии. Мощный толчок заставил отшатнуться в сторону и ощутить вибрацию по всему телу. С головы до ног прошелся легкий заряд электрического тока, к счастью, не пронзающий его насквозь. Когда неприятные чувства покинули его и периодические мигания ослепительно белого света прекратились, мужчина снова увидел перед собой кабинет. Кабинет, в который вошел с Аидой ранее. Но как они так быстро вернулись обратно? К чему эти бесполезные перемещения, отнимающие достаточное количество энергии. Воздуха катастрофически не хватало и даже рефлекторно не вышло сделать движение грудной клетки вверх. Секунда. Вторая. Третья. Реддл точно заново начал дышать, однако резко начал и хаотичные вдохи переросли в грубый, сухой, надрывистый кашель. Не такой, когда пальцы и кожа пропахла табаком и сам запах будто впитался в тебя такого; сигарета становится постоянной спутницей со всех ситуациях, где бы человек не находился. Зависимость, ставшая одной из привычек, без которой представить сына некогда богатых родителей, сложновато. Каждый божий день уверял сердобольную лишь для него немолодую мать, что бросит. Не обращал внимание на брюзжание отца, что в свои годы курил и побольше него самого. Делал вид, что не замечает тихих, едва заметных перешептываний прислуги в доме, что негоже молодому хозяину губить свое здоро. Кашель разрывал его в данный момент все сильнее и сильнее, не давая и секунды на передышку. Горло заметно саднило от отвратительного кашлевого рефлекса, задетого где-то в центре продолговатого мозга. Новый щелчок пальцев и все прекратилось - мужчина смог отдышаться и понять, что валяется где-то на полу кабинета. Стоп, кабинет так и не пропал из вида, выходит, они все еще на земле. Из-за помятого состояния Том так и не сообразил, кого видел ровно перед тем, как провалиться куда-то вниз, куда живым нет входа. Повернул голову и не обнаружил в комнате никого, кроме Аиды. Неужели ему померещился друг? - Аида, - не слыша толком свой же голос решил все же узнать новые детали, - этот человек, что здесь был он... еще жив? Ответа не последовало ни через секунды, ни через минуту. Глядя на трясущуюся мебель легко догадаться - смерть в бешенстве и способна на многое в таком неустойчивом состоянии. Благо, временный человеческий облик способен немного сдерживать всю разрушительную силу скрытую в ней. Женщина держала себя в руках и не собиралась забирать тех, кому совершенно не положено умирать раньше срока. Признаться, ей нравилось таскать за собой мертвых и напоминать, чего те лишились по их же дурости в головах. Она не хотела забирать работавшего здесь целителя к себе, только посмотреть, так ли тот желает умереть, как думает об этом днями напролет. Хватило одного взгляда на немца - он устал оправдывать людские ожидания относительно себя и решил озлобиться на весь мир. Мысли покинуть этот свет были скорее его отдушиной от однообразной работы, чем реальными целями. В любом случае, ему надо пожить, дел достаточно не закончил, а пока пусть ими и занимается. Тем более, его ждут очень интригующие знакомства в дальнейшем, чтобы отпускать в свободное плавание к мёртвым. Всей информацией Аида и не собиралась делиться с привязавшимся к ней смертным изначально, а теперь и подавно не скажет. Пусть думает, что желает - сам виноват. Не собираясь более проводить время в Мунго, бросила последний взгляд на стол с наспех брошенными документами и решила вернуться в свой мир. Дошла до поднявшегося на ноги Реддла и замерла, внимательно заглядывая в глаза. Правду говорят - глаза зеркало души, однако души то у него уже не было, а беспокойство непонятное четко виднелось в его бездонных голубых глазах. Переживает за кого-то? Забавно, за столько лет загробного существования не ловила в нем ничего подобного. Надо будет позже разобраться с этим, после объяснений, что можно и чего нельзя делать в подобных вылазках. А он мало того, что постоянно отговаривал ее раньше не забирать ту или иную жертву, теперь начал наглеть и выполнять банальные указания с меньшим энтузиазмом. Ничего, и не такие ломались, к тому же, он всего лишь маггл. Вот с волшебниками дела обстоят куда сложнее, но это совершенно другой случай. Поймав себя на мысли,что слишком долго смотрит в глаза подчиненному и раздумывает над дальнейшими действиями, мотнула длинной гривой темных волос и точно очнулась. Улыбнулась не самой доброжелательной улыбкой и невзначай провела ладонью по его плечу, когда обходила. Со стороны выглядело, будто ей есть дело до его внешнего вида. Остановилась прямо за его спиной и мягко положила руку на его шею, сжимая все сильнее. –Только слово скажи и я тебе обеспечу самый настоящий кошмар в твоей жизни, – ее шепот не шел ни в какую с криком, эффект же был таким же, – мы уходим. От силы ее захвата был слышен хруст шейных позвонков, это практически не заботило Аиду - второй раз он умрет только по ее прихоти и явно не сейчас. Поняв, что на сей раз никаких возражений и сопротивления не последует, все же ненамного ослабила хватку и легким мановением руки щелкнула пальцами. Пространство между ними заходило ходуном и пол завибрировал, пока наконец не скрыло этих двоих из Лондона далеко далеко.

***

Сэмюэль изначально находил идею прийти на работу на полчаса раньше плохой идеей. Еще прогуливаясь неспешным шагом вдоль луж после недавнего дождя и попивая остывший кофе, полагал, что пожалеет о своей мысли. Находиться дома казалось для него пыткой в последние дни, потому и решил проблему закинуть в дальний ящик, а себя погрузить тем, чему посвятил всю свою жизнь - лечению людей. К работе он подходил ответственно, старался помочь самым безнадёжным, продлить их уходящую из тела жизнь на часы и принести облегчения от бесконечной боли. Портило удовольствие от полюбившейся профессии бумажная волокита. Еще в детстве, будучи студентом одной из лучших школ магии, немец не любил исписывать дюймы свитков ради получения поощрения от профессоров. Делать что-то для галочки казалось ему той еще пыткой и тут не помогали ни нравоучения старосты, ни разговоры декана. Вот человек он такой : отдавался делу, которое ему нравилось, а на ненужные дисциплины если не забивал окончательно, то учился из ряда вон плохо. Однако подобная безответственность не помешала ему сдать необходимые дисциплины для становления целителем. Шпилберг старался не ходить одним и тем же маршрутом до работы от дома, поскольку с годами превратился в параноика. Ему мерещились порой те, кого не сумел спасти по определённым причинам и их обозлившиеся родственники. Спасался от такого и алкоголем, которого в больнице бесконечное количество, и самой работой. Дойдя наконец до нужного места, шумно выдохнул и мысленно перекрестился. Еще один день полный сюрпризов и разочарований от гнилого окружения. Выкинул допитый стакан с остывшим горьким кофе и вошел внутрь. Успел кивнуть головой в знак приветствия нескольким коллегам и огляделся лишь, когда дошёл до своего же отделения. И как он умудрился не заметить такую очередь? Та тянулась аж от его кабинета и вплоть до соседней стены. Великий Мерлин, за что именно сегодня? Немец испытал чувство глубокого разочарования, всматриваясь в толпу обычных людей, ждущих его. Сколько? Сколько времени они здесь сидят? Почему кто-то из младших сотрудников допустимо такую толпу именно к нему? Ведь Сэм был уверен, что приемы ведут еще несколько целителей с самого утра, кроме него. Значит ли это, что коллеги резко ушли в отпуска или взяли больничные? А ему достались абсолютно все пациенты на сегодня. Блять. Мужчина не хотел разгребать работу за иных, притом у него была всего одна отвратительная привычка в работе. Он никогда и не под каким предлогом не лечил и не будет лечить чистокровных волшебников и их отпрысков. Нет, дело не в ненависти к абсолютно всем. Печальный опыт говорил, именно такие пациенты самые неблагодарные, готовы жаловаться при малейших побочных эффектов от лечения и не обращают внимание на главное. На то, что именно такое лечение с некоторыми неприятными моментами помогает этим безмозглым идиотам жить дальше и радоваться жизни. Сэм перестал краем глаз таращиться на толпу и открыл наконец кабинет, не забыв громко хлопнуть дверью с обратной стороны. Ничего, потерпят в коридоре - невелика цена за приём. Маг оказался внутри маленького островка спокойствия, который скоро превратиться в поток информации, не всегда полезной. Большая часть не способна банально объяснить суть своих жалоб и назвать срок их поступления. Притом взрослые же и образованные люди, с работой, перспективами и амбициями. А уж против детского ора ничего не поделаешь. Научился не обращать внимание и делать свое дело, а эти мелкие варвары пусть себе голос сорвут. Он все же не нянька и не нанимался здесь успокаивать и подтирать зад сопливым недоразумениям. Поморщился от предстоящей картины и, оставив необходимые вещи на столе, вновь вышел в коридор с твердым намерением предотвратить это. Не удосужился даже халат надеть, сунул руку в карман брюк и вновь глянул на ничего не подозревающих граждан. Сволочем для них стать проще простого и в этом он, несомненно, лучше некоторых святош, не способных отказать в ущерб себе. – Послушайте меня внимательно, дамы и господа, – начал спокойно и вежливо, стараясь сохранить этот тонкий баланс, – вы все собираетесь ко мне на прием? Я уверяю, я не успею чисто физически принять вас всех, следовательно, я либо приму лишь часть и тем самым окажу должную помощь, либо приму всех, но тогда никакого нормального лечения не будет. И начался такой гул: женщины начали что-то говорить друг за другом и каждый их голос превратился в один общий пчелиный рой. Однако обрывки фраз услышать все де удавалось. – ... мы здесь с утра ждем! – ... у меня маленький ребёнок! Как же вы можете? – я заплачу вдвое больше, вы обязаны меня принять. Тоненькая иголочка ткнула его в самое сердце - он ненавидел, когда его попрекают деньгами. Возможно, Сэм и принял бы две трети из них раньше, договорись они мирно между собой. Слова же про деньги окончательно убедили его в том, что им помощь может оказать любой другой целитель. К тому же, бегло глядя на шумную толпу, без труда определил, что экстренных случаев, где время идёт на минуты, здесь нет. Не заметил, как занес руку над дверью и ударил так, что ощутил физическую боль и твердость дерева. Оглушительная тишина буквально пронизывала коридор и резала слух, где минутой ранее была неразбериха. – Мне абсолютно наплевать, почему вы выбрали именно меня, но вы идиоты, раз так решили. Я уверен, никто бы ко мне самостоятельно не пришёл, будь у меня хоть раз до этого. Я не намерен жалеть вас из-за вашего невнимательного отношения к своему здоровью и не собираюсь делать того же с вашими малолетками, – он было услышал новые возмущения с свою сторону, но продолжил, – думаете, я не знаю, что вы все говорите после того, как вам становится лучше? Жалобы главному врачу, жалобы в министерство, на меня. Вы пиздите про каким-то обширные связи, хотя мне и до этого все равно. Меня однажды судили, но не нашли оснований для увольнения. Мужчина выдохнул и на миг прикрыл глаза, пытаясь справиться с царившем внутри себя напряжением. Они не считают его за человека, и личностью не считают; сон, отдых, выгорание, личная жизнь - все это непозволительная роскошь для целителя в их глазах. – Пошли вы все нахрен, если считаете, что я вам обязан в ноги кланяться. Если кто-нибудь будет умирать, я обязательно помогу, только таковых среди вас нет, так что я ухожу и приём не веду. Не намереваясь слушать никаких слов более после столь бурной речи, немец вернулся в кабинет и наконец присел за стол. Предварительно убрал личные вещи в шкаф, помыл руки и протер лицо ледяной водой. Ему пиздец от начальства за такие разговоры, за неуважение к пациентом, за оставление человеческой жизни в опасности и бла-бла-бла. Любого другого бы давно уволили за такое количество жалоб от пациентов и коллег, но не его. То ли начальство сжалилось и в курсе, что только работа в его жизни есть, то ли здесь какой-то подвох. Когда-то он слышал слухи о себе, якобы спит с главврачом и посему еще здесь. Все бы ничего, если бы это было правдой; главврач женщина, правда столько раз его отвергала при попытках секса, что и считать не стоит. А Сэмюэль все же имел немного уважения и не стал стучаться в глухую дверь. Раз времени вагон, а тишина в коридоре красноречиво говорила об этом, придется заняться бумагами. И почему он до последнего откладывает это? Чтобы потом мыкаться и жаловаться самому себе. Взмах палочкой и толстенная кипа документов лежала перед ним снежным комом. А в начале месяца она казалось еле заметной, видимо, поэтому и не обращал на неё свое драгоценное внимание. Не успел взять документ в руки, как отчетливо услышал стук в дверь. Неужели? Уже прибежали жаловаться? Шпилберг фыркнул и закатил глаза - каждый раз одно и то же, нет чтобы что-то новенькое придумать. Нет, они продолжают действовать по старой отработанной схеме. Наивные как дети, ей Богу. – Входите уже, что вы там стоите, итак понятно, что я здесь, – произнес и опустил голову к документам, пытаясь разобрать свой же почерк. Дверь неспешно открылась и послышались медленные шаги. Дверь так же аккуратно закрылась, даже слишком тихо для разгневанного начальства, но целитель не принял данный факт. Между тем посетитель прошел к стулу, стоящему прямо около другой половины стола и опустился на него, все так же не нарушая молчание. Сложил одну ногу на другую и с легкой усмешкой на лице наблюдал за хозяином кабинета. "Такой дерзкий несколькими минутами ранее, а сейчас точно другой человек передо мной" - именно такие мысли пронеслись в голове у гостя, который продолжал молчать и думать о чем-то своем, не отвлекая мужчину от своих дел. Ощущение чего-то неправильного начало шептать целителю на ухо, когда начальство вместо погрома просто село напротив. Вот же, в каком состоянии надо быть, чтобы оставаться чертовым правильным и честным? Сэма злила повисшая тишина в своем же кабинете и он решил, раз уж его не спешат отчитывать, объяснить все самостоятельно. В очередной раз. – Послушайте, мадмуазель Бальморе, я ценю эту работу и всю больницу в целом, – он сделал паузу, – но и вы меня поймите, я не железный и не могу уже ночевать здесь. Вы мне за это банально не доплатите, да и в отпуск вы меня уже давно не отпускали. Я не буду извиняться перед этими самовлюблённым эгоистами только потому, что задел короны на их голове. Звук скольжения пера по бумаги возобновился и постепенно остановился все быстрее и быстрее. Сэм и не обратил бы внимание на игнорирование от Бальморе, если бы не услышал то, чего совершено не ожидал. – Ваша речь была весьма необычной, экспрессивной. Признаюсь, я испытал удовольствие, осознавая, что вы не такой посредственный, как о вас говорят многие, – завораживающий внимание мужской голос, звучал спокойно и без осуждения, – вы просили не ходить к вам в кабинет, однако, боюсь, только вам я могу доверить свое здоровье, мистер Шпилберг. Сэм выронил перо и оторвал взгляд от написанного, параллельно отметив, что успел испачкаться в черниках и замарать пальцы. Вот же дерьмо. Он наконец посмотрел на вошедшего и понял, что только что говорил совершенно ненужные вещи постороннему человеку. Вот же попал. Нахмурившись, целитель оценивающе посмотрел на собеседника и отметил его молодой, в отличие от собственного, возраст. Сидящему перед ним от силы лет тридцать, а судя по манере речи, он явно не продавец в Косой аллее. И почему ему самому так хочется узнать кто это? Единственное, что мог вспомнить Сэмюэль - он раньше никогда не видел этого мага. А маг ли он вообще? Пациентом то раньше не был его, иначе ушёл бы вместе с остальными. – Вы раньше не были моим пациентом, верно? Почему вы не ушли как другие? У него было столько вопросов, что он хотел давать этому парню, фамилии которого даже не знал. Кто он такой? Почему ведёт себя так вежливо, несмотря на то, что видел его. Точно, он тоже был там, в коридоре, и отлично слышал все его слова. Только почему-то не ушел, а подождал несколько минут и зашел к нему в кабинет. Ему нужна его помощь. Почему именно он? – Нет, я не был у вас раньше. Но поверьте, мне вас рекомендовал мой хороший знакомый, а я привык верить тем, кто меня никогда не подводил. Быть может, все же, выслушаете меня, мистер Шпилберг?