Точка невозврата

***

Он ведётся. Осознанно, уверенно, даже не упрекнув её в попытке отвлечь внимание. Делает ровно то, что сейчас жизненно необходимо этой белокурой бестии, рука которой медленно скользит сначала на плечо, после на грудь и торс. Легко преодолевает ремень, останавливаясь на ширинке брюк, будто случайно лаская пальчиками, ощупывая ткань. — Только одно условие. Невинный тон, будто Джульетта не собирается сделать ничего необычного. Коснуться его губ своими, нежно, мягко, как никогда раньше. Целовать его без укусов и грубости, а будто растягивать удовольствие, упиваясь каждой секундой, когда их губы соприкасаются, от чего по коже пробегают мурашки. Углубить поцелуй, запуская свой язык в рот мужчины, играясь с его языком, игриво проходясь по ровному ряду зубов. После прервать поцелуй, проходясь язычком по его губам и перемещаясь к уху, чтобы практически промурлыкать, растягивая губы в сладкой улыбке. — Сегодня играем по моим правилам. Значит, тебе пора на колени. Резко и неожиданно грубо надавить на плечо любовника, заставляя того опуститься. Запустить руку в его волосы, сжимая пряди и оттягивая назад, чтобы Томас откинул голову, обнажая шею. Магией призвать лежащий неподалёку стек, чтобы провести им по горлу брюнета, поднимаясь от ямочки между ключицами к подбородку. — Правила простые. Зелёный - всё хорошо. Жёлтый - тебя настораживает происходящее, но я могу продолжить. Красный - я сразу же останавливаюсь. Независимо от того, насколько далеко успела зайти. Тебе пригодится это запомнить. Усвоил? Жадная, практически пугающая улыбка касается губ волшебницы, которая лишь подкрепляет свои слова довольно хлёстким ударом стека по спину Реддла. Через рубашку, но это только начало. Том с головой отдаётся поцелую, чувствуя из-за него лёгкое головокружение. Продолжать крепко обнимать девушку, уже мыслями уносясь на кровать. Однако, стоило ему протянуть руки ниже, чтобы положить ладони на чужие ягодицы, прижимая ближе, как девушка резко толкает мертвеца вниз. Недоумение на лице было недолгим. Он послушно опускается на колени перед девушкой, смотря на неё снизу вверх. Позволяет оттянуть голову назад и чувствует пока что нежное касание стека. Тихие слова Аиды заставляют подрагивать, а сам не может оторвать взгляда от довольного лица блондинки. Жадно слушать объяснения, задыхаясь от предвкушения. Он, наверное, ужасный извращенец, раз подобное его возбуждает. Хорошо это или плохо – Том пока не решил. Но самое главное – это безумно приятно и отказываться от такого смертный явно не собирается. Приятный удар по спине – и Реддл податливо выгибается прямо под стек. Улыбка похожа на лезвие бритвы – острая и немного опасная. Как перед нырком в пучину безумия. – Зелёный, дорогуша, – хрипло усмехнуться и прикрыть глаза. Чтобы чувствовать каждый удар, каждый случайный звук. Чтобы дрожать от её голоса, в голос кричать от ударов и сгорать, сгорать, с г о р а т ь. Этот костёр желанен. Это же костёр Джульетты д'Арк. Чёртовой суки, которая слишком охуенна в этом белье с этим стеком в руках. Лёгкий смешок срывается с губ девушки, когда мертвец принимает правила игры. Чёртов извращенец, подсевший на это двинутую суку. Суку, которая ничем не лучше, ведь её доводят до безумия эмоции Реддла, когда они буквально пробираются к ней под кожу. Жадно проследить за тем, как он выгибается навстречу стеку, чтобы нанести очередной удар ровно по центру спины. Ещё один ближе к плечу. Ещё один рядом с шеей, уже сильнее и ощутимее. Обманчиво мягко провести по нежной коже, спускаясь от скулы к ямочке между ключицами. Секунда и вот уже его "дорогуша" щёлкает острыми зубками, зажимая в них стек, но всё так же неотрывно следя за реакцией брюнета, подтверждая, что каждое её действие скорее театр, представление для одного зрителя и потому его реакция важнее миллионной публики. Протянуть руку к школьному шелковому галстуку, который валялся на тумбочке из-за того, что Джули никак не могла рассортировать всякие мелочи после переезда. Сегодня школьный символ сослужит её неплохую услугу, мягко ложась на шею бывшего сквайра, пока Джульетта с силой не потянет за него, заставляя ткань плотно затянуться на шее мужчины, изображая ошейник и не слишком длинный поводок. Вновь взять стек в ту же руку, что и конец галстука, жадно прикусить нижнюю губу, ощущая, как в комнате становится жарче. Вдохнуть запах, исходящий от Тома. В такие моменты кажется, что у возбуждения действительно есть свой особенный аромат. Ещё пара хлёстких ударов по плечам и груди, вновь вцепиться в его волосы, болезненно потянув за них, но так же резко отпустить. Заставить взять в зубы стек, которым только что оставляла следу на его теле, чтобы развернуться и отойти в сторону. Отыскать чёрные лакированные туфли с кроваво-красной подошвой и шпилькой, которой можно насквозь проткнуть грудную клетку - было бы желание. Неужели она решает уйти? В тот момент, когда Томас уже стоит на коленях, крепко сжимая в зубах очередную её игрушку? Не так быстро. Рука тянется за парой чулок, которые Аида так и не успела надеть до того, как Реддл вспыхнул от ревности. Пора бы ему исправить свою ошибку. Взяв туфли и чулки, она возвращается к Тому, мягко проводит кончиками пальцев по его скуле, чтобы в следующую секунду оставить на ней хлёсткую пощёчину. — Хороший мальчик. Самодовольный, почти издевательский тон, пока той же рукой блондинка берёт кончик галстука и тянет его на себя заставляя Томаса податься вперёд, а ткань вновь туго затянуться на шее. Облизнуть губы, чувствуя, как они пересохли от жара. Не спрашивая разрешения, присесть в ближайшее кресло, свободно расставляя ноги, чтобы полупрозрачное бельё было отчётливо видно. Грубо потянуть за галстук, заставляя мужчину прямо на четвереньках проследовать за ней, оказываясь настолько близко, чтобы он вновь мог ощутить запах её духов и возбуждения которое постепенно разливалось по всему телу. — Я собиралась кое-что примерить. Пока один сукин сын не нарушил мои планы... Исправь это. Холодно, жёстко, совсем не так, как звучал её голос несколько минут назад. Властно, чтобы слуга сразу понял, что отказы не принимаются. Небрежно бросить перед ним на пол туфли и чулки и забрать из зубов стек, вновь проводя им по скуле и шее слуги. Хлёстко отпечатывая след на участке рядом с сонной артерией. Игра обещает быть интересной хотя бы потому, что это только начало и сам дьявол не знает, что ещё задумала эта наглая стерва, которая скоро будет буквально дрожать от того, как её заводит происходящее. Тяжело дышать, выдерживая удары и сжимая губы как можно сильнее, чтобы не выдать ни одного звука. Это явно только начало и сдаваться сразу, позволяя из себя вырваться хотя бы звуку даже в какой-то мере скучно. Хотя эти удары, определенно, уже заводят. Чёртов. Грязный. Извращенец. Томас не думал, что подобное может так сильно заводить. На самом деле, подобного опыта у него никогда не было. Очередное клеймо Джульетты – не только на теле в виде следов от ударов, но и глубоко в душе. Зашипеть от ощущения удушья, резко открывая прикрытые глаза. Смотреть на девушку, позволять ей видеть, как зрачок постепенно становится больше, как взгляд уже темнеет от головокружительных, почему-то дико заводящих действий хозяйки. Чёртова сука Аида. Чёртов грязный извращенец Том Реддл. Пожалуй, из них бы вышла прекрасная пара... будь они нормальными. Но, к сожалению, они совершенные безумцы. А значит, они совершенно не подходят под понятие пары. Разве что... Пара. Ненормальных. Чокнутых извращенцев. Больных придурков. Чёртовых сук и самодовольных ублюдков. Чувствовать, как дыхание становится ещё тяжелее, словно вокруг вместо кислорода пожарный или сигаретный дым. Сквозь сжатые губы уже немного прорываются невнятные звуки во время ударов, но парень всё равно выгибается прямо под стек, устремляется прямо навстречу боли. Когда Том почувствовал, что прямо в губы его упирается рукоять стека и послушно приоткрыл рот, сдавливая его зубами. Правда, почти сразу получил пощёчину – хлёсткую, неприятную, но не такую болезненную, как тот же, допустим, недавний удар кинжалом в плечо. После него вообще больно только от поведения и слов девушки. А физически пока всё терпимо. Если, конечно, у неё в руках не будет снова кинжала... Сидеть на коленях перед ней, разглядывая кинутые туфли и слушая приказы. Приказы. Словно он какая-то псина, которую срочно надо выдрессировать... Должно злить, но Мерлин, как же дико это... З а в о д и т. Так заводит, что уже бросает в жар. Всё вокруг казалось безумной игрой, искаженной реальностью, в которой он готов был принять... самое непосредственное участие. Почувствовать удар по шее и спешно подобрать чулки, глядя прямо в глаза Джульетте. Подползти ближе к ногам, сначала проводя по ним пальцами. Нагнуться и коснуться языком пальцев ног, не разрывая, чёрт подери, прямого взгляда в глаза чертовки, целуя их, пока гольфы закатываются руками, чтобы было удобнее надевать. Начать обличать ногу в чулок, проводя по коже дорожку поцелуев прямо перед натягиванием ткани. Дойти до самой промежности и кончиком языка поддразнить прямо через тонкое бельё. Затуманенный взгляд – и похожая манипуляция со второй ногой. Подольше задержаться у промежности, целуя половые губы, проводя по ним кончиком языка. Надеть туфли — осторожно, поочередно, целуя самый носок обуви. «И что же дальше ждёт меня?» – звучит в голове. Но не обречённо, а скорее... С п р е д в к у ш е н и е м. Смерть довольно наблюдала за тем, как каждая эмоция буквально до мельчайших подробностей отражалась на лице Томаса. Он явно ещё не понимал, почему происходящее вызывает у него такую реакцию, но, судя по всему, возбуждение в нём лишь нарастало. Иначе почему он так старательно заботился о том, чтобы оставить поцелуи на её ногах, надевая чулки. Наивный, не до конца осознающий, в каком положении оказался, он позволял себе касаться её, как делал это обычно, чтобы подразнить. Только сегодня они играют по её законам. — Сладкий мальчик ещё не до конца усвоил правила? Обманчиво мягко, почти снисходительно промурлыкала волшебница, откладывая стек. Тонкие пальцы ловко скользнули по щеке мужчины, поглаживая того, пока на губах Аиды играла тёплая, заботливая улыбка, а рука переместилась в волосы Томаса. Никогда не верь её. Ведь уже в следующую секунду ласковая Джульетта вновь становится поехавшей сукой, с силой резко надавливая на его затылок , заставляя того лицом столкнуться с, к счастью, относительно мягким подлокотником. В меру — у Джульетты не было цели вырубить или смертельно покалечить. Она играла не в первый раз и потому мастерски рассчитывала последствия. Наказать, напомнить о том, кто он в этой игре, напугать. Но не покалечить. Резко дёрнуть за волосы, заставляя Реддла откинуть голову назад, чтобы блондинка могла оценить результат. Ничего критичного — всего лишь чуть разбитая губа, из которой тонкой струйкой стекает алая кровь. — Чёртова псина. Практически выплюнуть, презрительно глядя на свою жертву, намеренно проводя свободной рукой по пострадавшей губе, ощутимо надавливая и размазывая кровь по лицу помощника. — Я не разрешала касаться меня. Но если так хочешь сделать мне приятно — потом придётся за это платить. Сегодня ты моя сучка, Реддл. А у меня отвратительный характер, поэтому советую меня не злить. И сделать своим грязным языком всё, чтобы я смягчилась после твоего проступка. Жесткая, жадная улыбка за мгновение до того, как вновь потянуть за галстук, заставляя мужчину максимально приблизиться к хозяйке. Почему виновата здесь она, а на коленях всё равно он ? Видели бы его грешники… От этой мысли новая волна возбуждения проходится по всему телу, от чего блондинка вновь грубо сжав волосы любовника, бесцеремонно ткнула его лицом прямиком в промежность, даже не снимая бельё, а лишь отводя немного в сторону, чтобы открыть всё необходимое. И лучше бы Тому не спорить. Обманчиво ласковый тон, которому Томас почти сразу не поверил. Он чувствовал, что облажался, каждой клеточкой своего тела. Чувствовал и ждал, что сделает девушка в следующую секунду. ... А там был удар и последовавшая за ним боль, отчего любовник невольно вздрогнул. Чувствовать, как губа воспаляется, как тонкая капля крови скатывается по подбородку. Девушка безжалостна – и в этом прекрасна. Да, его боль в этой игре заслуженна. Он сейчас её ручной зверь, который должен ждать приказов. И приказ последовал, вызывая мурашки по всему телу. Да, Джульетта наказала его, но все равно дала то, на что напрашивался грешник. Дала и потребовала все в лучшем виде. В штанах было уже темно, отчего Реддл чувствовал себя ужасным извращенцем. Иначе бы не припал губами жадно прямо к промежности, целуя её перед тем, как начал вылизывать. Сначала кончиком языка, остренько, чтобы изучить каждый уголок, а потом целиком, дойдя до самого клитора. Дразнить, целуя, втягивая в рот и снова дразня кончиком языка. Войти во вкус настолько, что в штанах уже нет места для возрастающего возбуждения. Но пока нельзя – Реддл хороший мальчик и уяснил, что без приказа он не может сделать ни-че-го. Сгорать от едва выносимого напряжения. Иногда поднимать взгляд на лицо девушки – чтобы тут же снова коснуться губами промежности, ласкаясь и доставляя удовольствие. Горячо. Ужасно горячо. Чёртова сука Джульетта. Самодовольная улыбка касается губ смерти, когда она ощущает горячий язык мужчины и властно сильнее вжимает его голову, буквально упиваясь ощущениями, которые проходятся по её телу в тот момент. Томас не умел делать куни... Потому, что это было не просто умение - истинный дар, не иначе. Потому, как Джульетте хотелось всё большего и большего, пока она уже ногами приобнимала его за шею, заставляя быть ещё ближе, доставать глубже. Максимально глубоко. Срывая с губ волшебницы очередной сладкий громкий стон. Резко отстраниться, грубо толкая парня в плечо, заставляя рухнуть на спину. Подняться на ноги, преувеличенно медленно, будто вновь выслеживала свою жертву, подойти к нему, глядя сверху вниз. Ухмыльнувшись, поставить ножку на шею Тому так, чтобы тонкая шпилька оказалась ровно на ямочке между ключицами, а носок туфельки уткнулся в подбородок мужчины. Поставить, но не давить, ведь Джули действительно не собиралась его калечить. По крайней мере пока что... — Хорошая сучка. Чуть сильнее, едва ощутимо, но всё же надавить на шпильку, оставляя след на коже. Пальчики владычицы скользят под тонкое кружево её трусиков, намеренно на глазах у Реддла лаская промежность, сдвигая ткань так, чтобы ему было видно всё в мельчайших подробностях. Её игры с клитором, то, как пальчики легко поникают внутрь. Но сама блондинка при этом неотрывно смотрит на Тома, практически постанывая от возбуждения. Но продолжает игру. — И что же ты хочешь ещё со мной сделать, зверушка? Взять сзади? Заставить ласкать твой член? М? Ну давай же, пёсик, колись. Чувствовать, как становится тяжелее дышать, но все равно теснее прижиматься лицом к телу девушки, активнее работая языком. Чувствовать как девушка мелко подрагивает и дрожать в ответ – крупно, выдавая тихий стон. Ему нравится делать этой чёртовой суке хорошо. Иначе бы он не согласился бы на такие условия. Зашипеть от неприятных ощущений, но послушно не дёргаться, позволяя девушке просто наступать ему на горло. Жёстко и несомненно доминировать. Позволяя самому себе просто стать послушным псом этой суки, абсолютной ёбнутой стервы. Не просто позволяя – жадно желая этого. Вопрос застал врасплох. Действия Аиды заставляют невольно ерзать на полу, пытаясь хотя бы как-то стянуть пониже штаны, чтобы ослабить давление у себя внизу, сделать свободнее... Застонать от откровенного зрелища, слизывая кончиком языка вкус девушки с губ. – Не сзади. Спереди, закинув ноги себе за шею. Чтобы видеть лицо и иметь возможность целовать прямо в губы, – хрипло, тихо, не в силах говорить громче из-за давления на собственную шею тонкой шпильки. Не отводить завораженного взгляда от горячего, окунающего с головой в омут безумия зрелища. Окунающего. Но пока не пробивающего дно. Брови девушки удивлённо дёргаются вверх, когда Реддл признаётся, что именно он хочет. Значит, взять спереди, как и всегда. Целовать её, чувствовать... Как скучно. У нее немного другие планы не этот счёт. Убрать ногу так же резко, как поставила, быстро кивнуть на кровать, давая понять, что любовнику стоит переместиться туда и лучше не медлить, чтобы не злить её. Сама же смерть отходит к своей коробке с секретами, чтобы переместить её также на кровать. Мысли носятся по черепной коробке, смешиваясь с возбуждением, которое полностью захватывает воспалённое сознание Джульетты, пока она выбирает, что же ей понадобится. Наконец блондинка рвано делает вдох, когда в её голову приходит нужная идея. Губы тут же расплываются в лукавой улыбке. Дождавшись, пока Реддл окажется на кровати, Джули наконец обернулась к нему. — У тебя будет возможность отыметь меня. И, так и быть, ты сможешь видеть моё лицо. Только одно но. Опасный огонёк мелькает в глазах госпожи, когда она извлекает из коробки кожаные браслеты, скреплённые довольно длинной металлической цепочкой. Один браслет тут же плотно стягивает левое запястье Тома, а после, когда блондинка пропускает цепочку через прут в изголовье кровати, второй браслет обвивает правое запястье, мешая ему отодвинуться от спинки их ложа. Пришло время самого интересного — рука Аиды мягко скользит по торсу,пока сама Джули усаживается сверху, чтобы намеренно потереться промежностью о бугор на штанах мужчины. Нарочито ощутимо, медленно, чтобы Реддл мог осознать, насколько она мокрая. — Правила просты, сучка. Твои руки в цепях и есть лишь одно но... Коварно улыбнувшись, девушка резко отстраняется от брюнета на расстояние, при котором тот всё ещё может дотянуться до её клитора и даже мог бы спокойно запустить пальцы в Джул, если бы она разрешила. Портило всё лишь то, что тогда его вторая кисть будет плотно прижата к изголовью из-за длины цепи. — Как же тебе тогда оттрахать меня? Наигранно разочарованно вздохнула Джульетта, уже снимая с себя трусики, бросая их буквально в лицо слуги, но всё равно не приближаясь ни на сантиметр. Напротив - блондинка вновь тянет руку к коробке, из которой практически с первого раза выуживает очаровательный красный вибратор со специальной ручкой-держателем. Хочет отыметь Тома им? Нет, слишком скучно. Куда интереснее наблюдать за тем, как он изнемогает от желания, когда его девушка стонет от другого члена. Пусть и искусственного — Аида была уверена, что это мало усмирит инстинкт собственника в Реддле. — Тебе поможет мой... Не скажу, что маленький друг. Его зовут... Начала было девушка, устроившись на постели таким образом, чтобы её киска была прямиком перед рукой слуги. На моменте с именем смерть хотела просто сказать первое попавшееся, ведь не имела привычки давать своим игрушкам имена. Но чёртов дьявол в её сознании подсказал кое-что получше. Властно улыбнувшись, блондинка резким движением ввела вибратор в себя, сладко застонав от того, как приятные от проникновения ощущения смешались с немного болезненными от резкости. Блаженно посмотрев в глаза Тома, Джульетта произнесла имя, которое точно почти извращённой ревность отозвалось в голове Реддла. — Доминик. Нажимай на кнопку, сладкий. Сделай хозяйке приятное. Если будешь работать достаточно хорошо — я даже подумаю над тем, чтобы тебя наградить. Выдохнула она, откидываясь назад, чтобы, оперевшись на локти, наблюдать за действиями парня, и, скинув туфли, намеренно развела ноги чуть шире, чтобы стопой одной из них ласкать явно выпирающий член. Если Том будет хорошим мальчиком, скоро Джульетта освободит его из тесного плена штанов. Скованный, не имеющий возможности оказаться ближе к девушке Томас пронзительно смотрел на неё, зачарованный. Он ощущал, как жар во всём теле становится немыслимых размеров, словно стремящийся сейчас прямо спалить его изнутри. Имя вибратора ударило больнее, чем тот же стек, заставляя согнуться. Руки безвольно повисли в оковах, пока Реддл, тяжело дыша, пытался справиться с накатившими на него эмоциями. Ревность. Р е в н о с т ь. Р Е В Н О С Т Ь. Затапливает, накрывает с головой, лишает разума. Лишает всего, что только могло давать Тео чувство какой-то стабильности. Больно? Да. Однозначно. Настолько, что одно только имя толкает его просто выплюнуть в лицо девушке цвет её губ, чёртов цвет крови. Не алый, красный, КРАСНЫЙ, К Р А С Н Ы Й. «Стоп. Хватит. Не трогай мою душу» – вот что просится, уже готово сорваться с губ. Но... но НО. Это же так скучно. Настолько скучно выбывать в самом начале, что после такого Том и сам себя уважать перестанет. Выбывать, только поддавшись чувствам, ёбаным чувствам, которые Аида так умело выплетает у него в душе. Которыми она его испытывает, душит хуже, чем этим чёртовым галстуком, сковывает хлеще, чем этими самыми наручниками. У п р а в л я е т. Выдох. Вдох. Взгляд. Дерзкий. Жадный. В какой-то мере озлобленный. Он не сдастся сейчас, нет. Он примет правила игры и сделает всё так, чтобы даже в этой ебаной игре Аида проиграла. Проиграла, сама сдалась, сама послала к чёрту попытки раззадорить его, сломать, спровоцировать. Она будет стонать под этой машинкой, но не больше, чем под ним самим. Она будет Х О Т Е Т Ь, чтобы вместо игрушки был ЕГО член. Не просто абстрактный мужской агрегат, а именно ЕГО. Ухмыльнуться и протянуть руку к кнопке. Схватить держатель, потянув его на себя, практически до конца выводя из неё агрегат – но только чтобы ввести глубже, до упора, внутрь. Сразу нажимая на максимальное ускорение. Смотря в глаза – совсем не по-собачьи нагло, жадно. Не стирая с лица ухмылку – почти жестокую, безумную. Слегка повернуть ручку, заставляя игрушку крутиться внутри, сбавить скорость на маленькую и медленно потянуть на себя, чтобы он был не так глубоко. ... Чтобы постепенно начать двигать машинкой внутри девушки, медленно, почти лениво, постепенно повышая скорость. Чтобы снова почти вытащить – и снова на максимальной скорости, как можно глубже, размашистыми движениями, крутя ручкой, чтобы вибратор задел каждую точку внутри, не дал девушке и шанса на то, чтобы остыть, успокоиться и остаться в рассудке. Нет, хозяйка не должна блистать рассудком. Не сейчас. Нет, она должна стонать, кричать, выгибаться даже сейчас, когда у самого Реддла абсолютно связаны руки. Он не оставит в покое девушку. Не сейчас, когда член болезненно ноет – даже не от безумного возбуждения, а от того, как неприятно сдавливает его тесная ткань. Он так кончит без рук, запачкав себе одежду... Если Джульетта продолжит также сводить с ума его, беспомощного и покорённого. Блондинка была готова сладко застонать от одного осознания, что её расчёт полностью сработал. Всего лишь имя, данное её игрушке за мгновение до того, как она его произнесла — и Реддл срывает крышу. В такие моменты в нём играет уже не просто ревность, нет. Это нечто глубже, жарче, опаснее. К О Н К У Р Е Н Ц И Я. От одной мысли о том, что Джульетта могла получать больше удовольствия с кем-то другим, Томас, кажется, открывает в себе новое дыхание, стремясь обойти невидимого соперника, который когда-то прикасался к смерти так же, как и он. А может даже ближе, глубже, чем он? Забавно, ведь кто-то же научил её всему, что она сейчас охотно с ним проворачивала, объяснил правила, самостоятельно заставил подчиняться, чтобы потом она могла научиться подчинять. Кто-то, кто был первым во всём. Первый поцелуй, первый секс, первый оргазм, первое имя, сладко сорвавшееся с её губ, первый громкий стон и мольбы не останавливаться, а брать её снова и снова. Этот кто-то был. И он явно был особенным, не так ли? Движения фалоимитатора заставляли Смерть протяжко стонать, подаваясь бёдрами навстречу движениям, чтобы ощутить их ещё глубже. Стонать, выгибая спину, жадно хватая ртом воздух в перерывах, вцепиться в край простыни в момент, когда первая волна кайфа прошлась по телу, отдаваясь дрожью и невозможностью даже сфокусировать взгляд — она сегодня кончит не единожды. Потому, что сегодня они играют по её правилам. — Профессионально работаешь вибратором, сучка. Может всегда будем использовать именно Доминика? Язвительно, грубо, неотрывно глядя в глаза мужчины, хотя с каждым движением сфокусироваться было всё сложнее и сложнее. Но она должна была поддерживать его злость, его ревность, азарт соперничества. Потому, что знала, что именно в таком состоянии он будет тем, кто заставит её буквально сорвать голос от стонов. Убрав стопу с выпирающего места на штанах любовника, блондинка всё же дотянулась до него рукой, благо, что её положение это позволяло. Мягкие поглаживания, новые и новые стоны от движений Томаса и преувеличенно медленное расстёгивание ремня. Следом пуговица. Ширинка же расстёгивается уже сама, поддавшись давлению рвущегося наружу агрегата. — Пёсика так возбуждает мысль о том, что его хозяйку имеет Доминик? Опасная, практически смертоносная в её случае фраза, от которой сама девушка, кажется, намокла ещё больше. Ревность Тома была её личным фетишем, насколько горяч он был в такие моменты. Нежная рука сама скользнула под резинку трусов, стягивая их с жертвы пониже, чтобы Аида смогла наконец коснуться напряжённого органа партнера. Дразня оттянуть крайнюю плоть вниз, обнажая чувствительную головку, на которой уже выступила большая капля смазки. Коснуться этой капли, размазывая по члену, подрачивая его, но не давая полной разрядки — она слишком хотела опробовать его в новой позе. Но сначала с её губ сорвётся очередной стон, заставляющий, чуть сильнее сжать ствол Тома, но всё же не настолько сильно, чтобы это причиняло боль. Двигать рукой с вибратором неудержимо, постоянно меняя скорости и наслаждаясь стонами. Тонкими, громкими, несдержанными стонами. Девушка выгибается и не замолкает ни на секунду, специально раздразнивая его сильнее. Только Томас отключился, рассудок уплыл далеко – настолько, что слова почти не воспринимаются. Есть лишь он – лишенный воли, скованный, уповающий на милость своей хозяйки – сучки похлеще, чем он сам. Есть лишь она – почти похабно стонущая, несдержанная, убежденная в собственной безнаказанности. Наверняка говорящая то, что его бы разозлило неимоверно. Из всей её речи разбирается только одно слово. Доминик. Опять ёбаный Доминик. Вернее, видимо, ебущий. Злоебущий Доминик. Ухмылка стирается с лица и парень действует ещё жестче – он почти уверен, что удовольствие у девушки почти на грани с болью. Приказа останавливаться не было, приказа быть мягче – тоже – а значит, он может развлекаться. Если бы Том мог дотянуться – он бы впился в её кожу зубами так, что прикусил бы её. До крови, до криков боли вместо криков удовольствия. Вместо стека и ремня использовать что-то пожестче – хлыст, может, даже плеть. С размахом, как можно сильнее. По самым чувствительным точкам. Связанную, беспомощную, изгибающуюся... Боль на грани удовольствия. Удовольствие на грани боли. Застонать – сквозь сомкнутые губы, подавляя громкий, облегченный стон, превращая его во что-то вибрирующее, заглушенное, рвущийся прямо из груди рык, который подавить было невозможно. Врубить на полную и ввести до упора, оставляя в таком положении. Иногда прокручивать внутри, выворачивать так, чтобы он растягивал плоть изнутри сильнее. Вывести. Довести. Свести с ума. Заставить. Заткнуться. Сейчас сучка он. Ёбаный послушный пёс, который делает всё, чтобы его безумная хозяйка наконец-то дала разрядку. Но когда-нибудь наручники будут сняты. А сам он из сучки превратиться в того, кто поставит на колени её саму. Поставит и покажет, что он не показал и половину того, на что способен. Заставит... нет, даже убедит признать себя – такого же чокнутого, отбитого, ёбнутого. Только если Джульетта из чёртовой суки стала безумной хозяйкой, то он всё равно оставался самодовольным ублюдком даже сейчас. Безумно самодовольным и тем ещё ублюдком. Почти закричать, когда Аида до приятной боли сжала член и слегка потянуть на себя вибратор, словно с силой, грубо вгоняя его глубже. Не вырубать и не менять скорости – просто дергать им внутри, резко, рвано, со всей силы, не давая даже сделать лишнего вдоха или выдоха. Нет, она слишком адекватная. Слишком в сознании. Прекрасно знает, какие приказы отдавать. С тонким расчётом хлестко бьет его словами. Так. Не. Пойдет. Она должна быть безумнее. Перестать контролировать себя от желания. Пожелать даже большего, чем может дать вибратор, несмотря на всё качество его работы. Должна захотеть ЕГО. Даже если кто-то был в её прошлом, в настоящем, здесь и сейчас – он. Он и вибратор по имени Доминик. Зарычать и заработать рукой сильнее. Браслет больно трёт кожу, а от темпа, собственноручно заданного, Реддл чувствует себя совсем ебанутым. Б о л ь ш е. Нужно... Б О Л Ь Ш Е. Аида спала с разными людьми. Они были младше её на пару лет или даже старше на несколько десятилетий. Темпераментные и властные сменялись покорными и мягкими. Парни, девушки, мужчины — это не имело особого значения, ведь просто искала способ сбросить напряжение, поэтому была готова ввязываться практически во что угодно, если ощущала влечение к какому-то человеку. Они не задерживались дольше, чем на пару ночей. Никаких следов, никаких царапин или засосов на её нежной коже. Они могли быть грубыми, заставляя её скулить то от боли, то от желания, умоляя о продолжении. Но. Ни один из них не давал ей прочувствовать ту гамму эмоций, которые она ощущала с Томасом. Его ревность была чистой, концентрированной, проходящей от его прикосновений в самую глубину сознания. В ней были ярость, желание обладать, нежелание делить с кем-то другим и нечто, что заставляло Джульетту ощущать всё максимально глубоко, впуская прямо под кожу. В ней была… Л ю б о в ь. В самом безумном значении этого слова. Любовь, из-за которой каждая эмоция обострялась ещё сильнее, превращая Том не просто в собственника и ревнивца, а в настоящего дьявола, способного разрушать мироздания, если хоть кто-то посмеет посягнуть на женщину, которую он назовёт своей. Возбуждение смешивается с болью от того, какими резкими движениями Реддла вгоняет в неё игрушку. В какой-то момент это заставляет блондинку активнее двигать рукой на его члене, лаская головку и постепенно спускаясь к мошонке, поглаживая ствол. Она ловит кайф от происходящего, озаряя комнату громкими стонамии, вплоть до момента, пока очередное движение не отзывается болью такой силы, что она перекрывает наслаждение, заставляя волшебницу зашипеть и отстраниться. Резко, слишком резко. Отпустив член мужчины и разом позволив игрушке покинуть её. Резкая, грубая пощёчина Тому, оставляющая на его щеке красный отпечаток ладони Смерти. — Я предупреждала не расстраивать меня. Буквально шипит Джульетта, выхватывая вибратор из рук мужчины, чтобы тут же швырнуть игрушку в боковую стену с такой силой, что та издаёт последний несмелый писк и обречённо с грохотом падает на пол. Губы волшебницы растягиваются в кровожадной улыбке, когда она тянется к коробке с остальными игрушками, неотрывно глядя на Реддла. Наощупь отыскать в коробке подобие кляпа, вместо шарика в котором металлическое кольцо, лишающее жертву возможности до конца сомкнуть губы. А значит, мешающее сдержать рвущиеся наружу стоны и крики. Резко податься вперёд, хватая раба за горло и с силой сдавливая, надавить на точки у основания челюсти, вынуждая открыть рот, чтобы в следующее мгновение защёлкнуть на нем кляп. Дёрнуть полы рубашки в стороны, разрывая её на куски и открывая взору обнажённый торс. — Блядская псина. Практически выплюнуть это, продолжая игру, чтобы так же резко, как и до этого, отстраниться. Секунды на то, чтобы подняться на ноги, выхватывая из коробки с заклинанием расширения плётку, состоящую из множества кожаных полосок. Вдох. Первый размашистый удар по торсу. Следом без перерыва второй. Третий, направленный на то же место. Грубо, безжалостно, оставляя красные следы на теле, но зная, что потом найдёт способ доставить удовольствие. А пока новые и новые удары. Томас даже не успел понять, что происходит – вибратор выхватили и вышвырнули подальше. С одной стороны хорошо, ведь больше не придется орудовать этой чёртовой штуковиной с именем, которое не вызывает ничего, кроме бессильной злобы. С другой – очень плохо, ведь, судя по всему, девушка безумно зла. Глаза сверкают бешеным безумием, а алые губы скалятся в ухмылке. «Переборщил», – осознаёт Реддл, наблюдая за тем, как вынимают очередную штуку из коробки. Сколько же у неё этих интересных вещичек? Видимо, не придется разоряться на покупку чего-то экзотичного, судя по всему, у смерти уже весьма полный арсенал всего, о чём может мечтать такой ёбнутый извращенец, как он. Кляп дал четко понять, что грядёт какой-то ужасный пиздец, но думать об этом Реддл неспособен – неудовлетворенный, напряженный, неспособный к какому-либо мыслительному процессу. Просто следить за действиями девушки, тяжело дыша. Сжать зубами железку, понимая, что теперь любой крик будет вырываться из груди – несдержанно, откровенно и без компромиссов. Вся эта игра становилась какой-то слишком нереальной – и от того не воспринималась ничем, кроме игры. Если бы кто-то ещё видел Том в таком состоянии – он был бы в шоке, может, даже в ужасе. Но Аиде можно всё. Этой ёбнутой суке, которую он пустил слишком глубоко в душу... и теперь испытывает истинную, сладкую, тягучую Б О Л Ь. Вперемешку с каким-то извращенным удовольствием. Вся Джульетта сама по себе какое-то извращенное удовольствие. Мечта самодовольных ублюдков и отпетых извращенцев. К счастью или к сожалению, Реддл подходит под обе эти категории. Вскрикнуть сразу после второго удара, вжимаясь в кровать. Зажмурить глаза, потому что ощущения и картинка одновременно – слишком много для психики. Так можно и сойти с ума. И логично было бы, если бы член уже постепенно стал опадать, но нет. Он так и стоит колом от этой тонкой, хлёсткой боли, а крики боли смешиваются со стонами удовольствия. Блядская псина, получающая удовольствие от боли. Персональная ёбаная собака Павлова с отрабатывающимся прямо сейчас рефлексом. Рефлексом не терять возбуждения в секунды и минуты боли, рефлекс заводиться от звука плети, рефлекс кричать в голос, надрывая глотку, а не кусать до крови губы, сдерживая рвущиеся наружу вопли. Как хорошо, что все кабинеты имеют заглушающий эффект. А то было бы очень стыдно перед другими грешниками, которые бы пришли... спасать... несчастного страдающего коллегу. Хотя стыд бы это был? Нет, это было бы неудовлетворение. Никто не должен мешать. Этот болезненный и желанный момент должен быть только между ними и прийти к логическому концу. Рано или поздно. И тогда он отымеет эту суку во всех позах, не давая передохнуть, не давая дышать. Сдавит шею, свяжет руки и будет иметь под стоны, крики и угрозы. И не остановится, пока ему не хватит... ... а после таких игрищ он точно ещё не скоро утолит свой голод. Он и сейчас уже безумно голоден и от крика "КРАСНЫЙ!" останавливают только кляп и Ж Е Л А Н И Е. Испытать дальше, глубже, залезть дальше безумной бездны. Пробить несколько этажей одним только криком, которым сопровождаются безостановочные удары плетью. Не дать ни себе, ни ей и шанса остановиться. Он голоден, но ещё н е д о с т а т о ч н о. Он пока послушная сучка, выгибающаяся под плетью, старающаяся увернуться от ударов, орущая от боли... со стоящим колом членом, выдающим все истинные желания. Оголодать до состояния агрессивного кабеля. Оголодать настолько, чтобы даже без криков и стоп-слов невербальным заклинанием разломать чёртовы наручники, вырвать плеть из тонких рук и опрокинуть девушку на кровать, прямо под себя. Прямо как она хотела, сзади, в коленно-локтевой. По-собачьи. Жестко и бездумно вбивать в постель. Достичь ... достичь того максимума, который возможен для него в эту минуту. Только сейчас. Ведь дальше максимум будет больше, глубже, ближе к ядру Земли. Настоящие разряды электричества проходились по телу волшебницы от одной мысли о том, насколько Томаса заводит происходящее. Ведь подтверждением тому был его твёрдо стоящий член, о который Джульетта тёрлась всё интенсивнее, едва сдерживаясь от того, чтобы наконец ощутить в себе. От ощущения, как её пальчики скользят по рту мужчины, Смерть невольно застонала. Чёртово ощущение превосходства над ним в эту секунду. Абсолютное доминирование, когда она контролирует не только его сердце, но и его самые грязные мысли, его тайные желания, о которых, кажется, сам любовник до этого момента не догадывался. Грубо потянуть цепочку на себя, оттягивая попавшие в тиски соски, наслаждаться той сладкой болью, которую испытывает её чудесный слуга. Потянуть и вновь отпустить, позволяя немного расслабиться. Рваный вдох, когда Аида ощущает, что очередная волна наслаждения поднимается откуда из самой глубины сознания, распространяясь теплом по возбуждённому до предела телу, ярко контрастируя с едва подтаявшим льдом, который медленно скатывался с тела Реддла на постель, пока сама она жадно впивалась в это тело острыми коготками. — Хотел видеть моё лицо, сладкий? Ухмылка на грани сумасшествия от того, насколько дико она хотела ЕГО. Его в себе, под собой, на себе. Везде, где это возможно, во всех доступных позах. Перемещаясь с кровати прямо на пол, прижимаясь к стене, позволяя брать себя прямо на подоконнике или в кресле. Где угодно, лишь бы о н не останавливался, продолжая всё глубже и глубже брать её, доводя до той стадии безумия, когда все слова покидают сознание, оставляя лишь его блядское имя, от которого она сорвёт голос, но которое не перестанет кричать в самый пик удовольствия. Приблизиться к нему настолько, чтобы горячим дыханием обжигать кожу на его шее. Жадно впиться в неё губами, оставляя бордовый засос, чтобы каждой суке было ясно, кому принадлежит чёртов Том Редлл и кто доводит его до несдержанности, когда его глаза горят опасным огнём, способным сжигать целые города. Глаза, в которых почти ощутимо читается не просьба – настоящая мольба о том, чтобы Аида наконец позволила своему послушному псу получить свою заслуженную награду. — Сладкий, послушный мальчик хочет получить своё лакомство? Обжечь на очередном выдохе. Жадно вдохнуть его запах, уткнувшись в шею, кусая её острыми зубами, чтобы оставить среды. Вновь властно потянуть за цепочку, совмещая новую порцию боли с тем, как Смерть чуть приподнимается, направляя член в себя, замирая на несколько секунд, давая почувствовать жар, исходящий изнутри, коснуться головкой... …и резко опускается, мгновенно вгоняя его на всю длину. Ощущая каждый его миллиметр, заставляющий выгнуть спину, громко истязая голосовые связки в полукрике-полустоне, вырвавшемся из груди в момент, когда от одного лишь проникновения внутри девушки произошёл настоящий взрыв. Она ведь была права, обещая себе, что кончит далеко не один раз. Вцепиться в его плечи, используя их как опору, чтобы начать двигать тазом, быстро то поднимая, но так же быстро опуская, практически выводя из себя член слуги, но тут же вновь погружая в себя до упора. Стонать от каждого движения, пока тело бьёт крупной дрожью. Одной рукой нетерпеливо сбросить наконец с себя мешающий лифчик. Другой – так же рвано освободить Тома от кляпа — она уверена, что теперь он не сможет сдерживать стоны. Не с ней и не сейчас, когда она вновь опускается до шёпота, чтобы в миллиметре от губ Томаса выдохнуть: — Ну так не станешь более подвергать мои приказы сомнениям? Нравится стелиться перед хозяйкой? Ждала ответа, не имеющего никакого проклятого смысла для продолжения. Гнетущая тишина наполняла раскаленное пространство между ними, превращая в пыль страсть, впыхнувшую в очередной долбанный раз. Мгновенно меняя игривое настроение разгорячённой женщины на яростный холодный гнев. Больной ублюдок. Чертов извращенец. Острая боль на микросекунды возникшая в области солнечного сплетения заставила не думать – волна электрического тока уже пронизывает её несостоявшегося любовника в достаточной мере. Жадно вдыхала в себя воздух, поправляя взъерошенные светлые волосы и не без дьявольского удовольствия наблюдая за состоянием Реддла. — Пошел вон. Реддл меньше всего ожидал, что отсутствие его ответа из-за сильного возбуждения переменит Аиду на сто восемьдесят градусов. Боль не продлилась долго и лишь потому, что Смерть не желала его более видеть в своих покоях. Наспех собрал разбросанные ранее вещи, успев довольно быстро надеть штаны. Показываться в чем мать родила – слухи обеспечены до скончания веков. Подумать только - Аида использовала его ради удовольствия. Однако думать об этом сейчас не безопасно, оттого Томас старался более не смотреть в столь желанные глаза хозяйке, полные горького яда и желчи в перемешку с н е н а в и с т ь ю. На языке крутилось много слов, выражающих растоптанное самолюбие и гордость. Зачем? Зачем позволила подойти к себе и оттолкнула как последнего раба? Заставив себя не подходить ближе, чтобы ненароком ни целовать её нежные пальцы рук, ни рассыпаться в море извинений, ни просить милости вновь. Сжал остатки одежды в левой руке – правой чересчур извернул так, что скоро швы разойдутся по швам. Отвесил настолько глубокий поклон, какой не делал ни разу за прибывания в треклятом мире. – Как прикажете, моя Госпожа. Поспешно скрылся за глухой дверью быстрее, чем в него бы полетела бутылка из-под сладкого вина, захлопнув за собой дверь громче обычного.