Ты моя первая ложь...

            Замерев в томительном ожидании, я не понимала, почему не могу двигаться. Казалось бы, тело слушается, грудная клетка поднимается с каждым вздохом, а губы приоткрываются и снова нежно касаются поверхности его маски, но что-то со мной явно было не так. Я видела, но старалась не замечать шокированных глаз сенсея и того, как он нервно трясётся от этой случайности. Взрослый мужчина, повидавший немало крови, содрогается, как эпилептик при самом жёстком своём приступе.       Неожиданно для меня некогда мутно-зелёный цвет, появлявшийся во время его лжи, засиял вновь, но уже совсем другими красками. Подле него запестрили фиолетово-синие цвета, обрамляя его силуэт. Пока я прищуривалась от этой неожиданной вспышки, Хатаке ухватился за этот момент и отпрянул от меня, всё ещё держа на своих руках. Пока мои глаза приходили в себя, он осторожно положил меня на кровать и отошёл на два шага назад, освобождая пространство.       Такой загадочный, неземной цвет зачаровал меня. Ощущения от него были совершенно иными, нежели от предыдущего. Я жадно стремилась узнать, что он означал, но не было рядом того, кто мог бы раскрыть эту тайну.       Придя в себя от потока скрытности, я поняла, что моя сила уводит меня в дебри рассуждений, а ведь только что я поцеловала сенсея!       «Чёрт?! Да как же это так? Как я ему теперь вообще в глаза буду смотреть?»       — Простите, — робко ответила я, отводя взгляд.       — Не надо поступать безрассудно. Вижу, что твои новые таланты берут верх над твоими эмоциями. Не позволяй себя сломить, — было видно, что Копирующий ниндзя тщательно подбирает каждое слово и с этого момента в разговоре со мной проявляет немалую долю осторожности. Честно сказать, подобный диалог заведомо начинал раздражать.       — Если всё, что вы сказали — правда, то я не хочу, чтобы в деревне знали обо мне, — моя просьба более чем логична, поэтому я и озвучила её в надежде, что она не будет отвергнута.       — Тебе ли не знать, прав ли я? — Хатаке чуть слышно усмехнулся, жаль только улыбки не было видно за этой надоедливой маской.       Мне было ещё очень обидно за то, что он высказал в адрес моего будущего в качестве шиноби. Я до сих пор не понимала, как можно было так взять и безразлично отнестись ко мне. Он мой учитель, столько всего со мной прошёл, и отнестись к моему будущему с таким холодом…       — Передайте мою просьбу Цунаде-сама, а я пока, пожалуй, отлежусь, — мой голос прозвучал иначе. Теперь он был расстроенным и озабоченным, и это уловил Какаши-сенсей. Удивлённо оглядев меня, он проследил за тем, как я закутываюсь под одеяло, сворачиваясь маленьким комочком в поисках тепла.       Даже сквозь толщу одеяла я чувствовала, как его взгляд прожигает меня. Искренне недоумевала, почему я вызываю такую несвойственную для сенсея реакцию, да ещё и сама то убить его хочу, то просто чтобы он побыл рядом. Каких-то тридцать минут, а какая гамма чувств взыграла во мне.       «Неужели всё это — та самая сила?» — я ужаснулась, понимая, что, возможно, я начинаю меняться. И эти изменения не были столь радужными, какими казались на первый взгляд.       Через пару минут дверь в палату хлопнула, а это означало, что седовласый мужчина покинул помещение. Я наконец-таки смогла высунуть голову и вдохнуть прохладный свежий воздух. Понимая, что завтра уже буду на ногах — ведь я направила всю свою энергию на латание раны, — я стала размышлять о том, с кем же я пойду на поиски манускрипта.       Как бы сильно я ни любила Наруто как мелкого и непослушного брата, мне не хотелось, чтобы он обо всём этом знал. Саю я, конечно, доверяла, но не до такой степени, чтобы посвящать его в тонкости происходящего со мной. Оставался только Какаши…       «Почему он мне врёт?» — этот вопрос подобно мелкому паразиту зарезвился в моей голове и не хотел покидать территорию. Почему-то именно его ложь воспринималась мною острее всего, и я очень хотела узнать, что же таится под покровом на самом деле.       «Так, меня начинает клинить», — этот факт был самым весомым из всего того, что приходило мне в голову за последние часы. Пытаясь отвлечься от этой темы, я начала размышлять о том, что сказала мама.       Я могла её понять, ведь если эту силу запечатали на генетическом уровне, значит, она и правда опасна. Но, если посмотреть с другой стороны, как много пользы она бы принесла? Могло ли у меня получиться её контролировать? Я не была уверена в своих силах, поэтому и решила попробовать завтра появиться на людях. В конце концов, уж свои эмоции я должна научиться держать под контролем, не выходя за рамки дозволенного.

***

      Поспав от силы часа три, я проснулась в девять утра, и прежде чем мне придут делать первую на сегодня перевязку, решила вырваться из этой тюрьмы. Осторожно встав на ноги, я пощупала и осмотрела место ранения. Не обнаружив боли, а только лишь ещё не заживший до конца шов, я быстро оделась в привычную для меня одежду и, выпрыгнув через окно, убежала на улицу.       Медленно вышагивая по любимым улочкам Конохи, я не чувствовала себя другой. Я была такой же прозаичной, как и все проходящие мимо меня люди. Словно этот генокод в определённый момент выключился. Меня не могла не радовать такая обстановка, ведь это означало, что я прекрасно умею контролировать данную силу, да и свежий воздух влиял на меня куда более благотворно, чем запах медикаментов.       Всё шло так, как я и хотела, пока я не забрела на улицу, где продаётся еда и вещи быта. Почувствовав запах свежего жасминового чая, я решила, что во что бы то ни стало должна его купить, а аромат свежих печёных яблок с корицей пленил меня, и деньги в моём кошельке стремились быть потраченными. Подойдя к прилавку, я обратилась к мужчине, который продавал вкусности, манившие меня и мой голодный желудок.       — Добрый день! — радостно воскликнула я.       — Добрый, красавица, — вежливо ответил мне взрослый мужчина. — Что я могу предложить такой очаровательной девушке?       — Жасминовый чай, грамм двести, и два запечённых с корицей яблока, пожалуйста, — кратко ответила я, улыбнувшись на щедрые комплименты с его стороны. Любой девушке будет приятен такой оригинальный подход, вот и я не сдержалась. Быстро собрав мне всё необходимое в бумажный пакет, продавец с улыбкой протянул его мне, и вдруг его осветила та самая вспышка, которая означала, что он лжёт.       «Он же ничего не сказал», — подумала я, но моё чутьё разыгралось как бешенное, поэтому заострив на нём подозрительный взгляд, я открыла пакет и понюхала чай.       — Это не жасминовый, — возмутилась я.       — Как не жасминовый? Конечно же жасминовый, просто очень редкого сорта! — соврав в очередной раз, да ещё и с таким восхищением, мужчина опять был охвачен вспышкой. Знаете, когда в воду вливают краску? Зрелище красивое, но когда я ловлю эти вспышки с частой периодичностью, меня они начинают раздражать.       — Я знаю запах, вид и вкус своего любимого чая! Это не он! — разозлилась я, крепко сжимая кулаки. — Это засушенные лепестки цветка Харику, который очень похож на жасмин, но в три раза дешевле него, — раскусив ложь этого хитрого продавца, который наживается на незнании людей, я впервые почувствовала нечто странное. Меня словно охватила волна наслаждения от того, что я вывела его на чистую воду. Это было очень необычно и довольно странно, но ощущения были восхитительные.       — Я — честный торговец и не стану обманывать своих клиентов, — видя, как на него начали коситься прохожие, он попытался оправдать себя, чтобы не растоптать вконец свою репутацию. Но вспышка, осветившая его, говорила мне об обратном.       — Ты лжец! — не пойми откуда взявшаяся злость вскипела во мне оттого, что он противится принять истину.       — Нет! — вступив со мной в дискуссию, он, видимо, не знал, что собирается поругаться с ученицей Пятой Хокагэ. А его слепящий грязно-зелёный цвет уже порядком поднадоел моим глазам.       — Да!       — Нет!       — Да!       — Нет!       — Да какого чёрта ты тут устраиваешь?! — после короткой словесной перепалки мои глаза начинали болеть, и вулкан моего терпения наконец-то взорвался.       Собрав всю свою силу в кулак, я ударила по его прилавку, разнося вдребезги весь товар по улице. Деревянный обод, что служил аркой для пряностей, разлетелся в щепки, а я, выпрямив спину, с обострённым чувством справедливости посмотрела в глаза этому лжецу.       Видимо, подобные действия и впрямь не редкость для этого места, ведь внимания на меня никто и не обратил. Вот только я стала замечать всё вокруг. Люди, проходившие мимо, шедшие по своим делам или просто делающие покупки, стали светиться всей палитрой красок. И ладно если бы это был только свет, но эти ужасные вспышки проникали даже сквозь закрытые глаза, принося мне боль на нейронном уровне.       «Все, все лгут… зачем они лгут?» — схватившись за голову, я упала на колени, ощущая подле себя неимоверное количество лжи. Люди, как оказалось, не просто врали друг другу, а на мгновение показалось, что они сотканы из этого порочного действия. Мне было больно, кровь запульсировала в висках, а по темечку стали отбивать ритм кувалды.       Стараясь сдержать натиск, я сконцентрировалась на чакре, но паника была настолько сильна, что ничего у меня не получалось. Переключиться, забыть, не обращать внимание, столько всего я перепробовала за эти три минуты — и всё прахом. Хотелось кричать во всё горло, чтобы выпустить эту адскую агонию, и это вот-вот должно было произойти, пока кто-то не обнял меня сзади.       — Сакура, — прозвучал взволнованный голос моего сенсея над ухом позади меня.       — Какаши-сенсей? — удивлённо произнесла я, вцепившись пальцами в собственные волосы.       — Как ты здесь… Что… — не сумев произнести ничего внятного, он сел на колени прямо посреди не замечающий нас толпы и, оказавшись передо мной, положил руки мне на плечи.       — Я не могу остановить это! — стиснув зубы, пряча в себе всю боль, сказала я.       — Тебя надо вернуть в больницу, — не на шутку забеспокоившись за моё состояние, Хатаке подхватил меня на руки и уже был готов в один прыжок преодолеть внушительное расстояние до госпиталя, как вдруг меня осенило:       — Соврите мне… — вцепившись в его одежду, я требовательно прорычала, надеясь на то, что он не будет задавать лишних вопросов.       — Зачем? — удивился мужчина, не понимая природы моей настойчивости.       — Просто соврите, — не придумав ничего лучше, я просто повторила просьбу. Я не могла сказать ему, что его ложь по каким-то причинам для меня особенная, это выглядело, как минимум, странно.       — Ты не моя ученица, — в момент моя голова прошла, заостряя внимание на сказанном им. Как я и предполагала, его слова воздействуют на меня сильнее, чем что-либо, да вот только есть одно «но». Он мне не солгал.       Заметив, что постепенно я начинаю приходить в себя, не отрывая от него взгляда, сенсей решил быстро транспортировать меня в малолюдное место, чтобы я могла отдышаться. Пытаясь разобраться, почему он не считает меня своей ученицей, я и не заметила, как мы оказались в лесу Конохи, оставаясь один на один с уединением природы и души.       Эта умиротворяющая тишина так приятно действовала на меня, что я не смогла не расслабиться, закрывая глаза и полной грудью вдыхая воздух. Мне так хотелось улыбнуться, прокричать учителю то, что облака на небе похожи на прекрасные цветы, да вот только обстоятельства были не те.       — Ну, как? Ты в порядке, Сакура? — дав мне пятиминутную передышку, спросил он, обходя меня сзади.       — Отчасти, — горько ухмыльнулась я, обнимая руками своё тело. — Спасибо, что помогли.       — Может, объяснишь, почему мне пришлось это делать? — включив нравоучительный тон, Какаши предстал передо мной в образе педагога с заготовленной на все случаи жизни лекцией.       Я на секунду задумалась, стоит ли мне вообще вновь открывать эту тему? Я до сих пор не могу понять, что же я значу для человека, который вёл меня с момента выпуска из Академии, а теперь ещё и душу перед ним открывать?       — Люди, они лгут, — запутавшись в своих мыслях, я не заметила, как слова просочились сквозь зубы.       — Таков наш мир, разве тебе не было это знакомо? — подхватывая мою красноречивую волну, вторил мне шиноби.       — Нет, я знала, но теперь начинаю чувствовать это особо остро. Ложь — это порок, убивающий человечность. Я раньше не замечала этого, а теперь вижу, как с каждой скрытой истиной или исковерканной правдой люди сами убивают свои возможности, своё будущее. Я не могу дать этому рациональное объяснение… Все те люди на базаре, каждый наживается на лжи, это мерзко, — от воспоминания обо всех пойманных вспышках меня немного передёрнуло, а по телу пробежала мелкая дрожь…       — Мы вынуждены состоять из лжи, в противном случае может пострадать то, что нам дорого. А ни один здравомыслящий человек, стоя перед выбором — ложь и жизнь близкого или правда и его смерть, — не выберет правду, — засовывая руки в карманы и заводя одну ногу за другую, ответил он мне.       — Кого оберегаете вы, Какаши-сенсей? — да, возможно, это и выглядело бестактно. Однако что-то сподвигло меня задать этот вопрос. Да и к тому же обескураженность была сразу заметна по его лицу, спрятанному под маской.       — Дорогих мне людей, хоть их и не так много, — завуалированно подойдя к этому вопросу, ответил он.       Я не знала, как продолжить разговор, поэтому замолчала, позволяя ветру заполонить пространство.       «Интересно, а я есть среди этих людей?» — почему-то этот вопрос ребром встал у меня в подсознании. Казалось бы, он просто мой учитель, к тому же мне и не известно, сколько ему лет, а так хотелось быть ему не просто ученицей. Да и после его заявления я понятия не имею, как ко мне относится этот человек.       «Возможно, я его раздражаю», — а почему бы и нет? Ведь поначалу он хотел лишить меня возможности быть шиноби, соврал о том, что я товарищ, да и не ученица вовсе. Кем я могу ему приходиться?       Глупые мысли лезли мне в голову. Мне хотелось быть кем-то большим, но я не понимала, зачем мне это нужно. В то же время где-то в недрах души меня рвало на части от его лжи, что звучала не раз. Я была готова в любую секунду обездвижить его и выпытать правду, однако насильно останавливала себя, чтобы не натворить бед.       Ответ на вопрос пришёл с очередной вспышкой эмоционального облака вокруг Хатаке. На этот раз цвет был бледно-голубой. Всё было бы хорошо, если бы я понимала эти цвета, а пока для меня это означало, что он о чём-то думает и только.       — Тебе нужно возвращаться в больницу, — прерывая мои думы, он резко вывел меня из привычного для меня состояния.       — Нет, я, пожалуй, пойду домой, — только я было подумала, что остыла и смогла взять себя под контроль, но одного взгляда его чёрного глаза хватило, чтобы меня накрыла новая волна негодования.       «Да что же такое?» — возмутилась я взбунтовавшемуся сознанию.       — Сакура, будь благоразумнее. Пусть тебя осмотрят и проверят, всё ли с тобой в порядке, — сделав один шаг навстречу, Какаши хотел протянуть мне руку, но в этот самый момент в моём подсознании, которое решило объявить мне вендетту, промелькнула мысль:       «Лжец»       — Я сказала, что пойду домой, там мне будет лучше, — вновь незапланированно проявив агрессию, сконцентрировав чакру в ногах, я в один прыжок оказалась уже далеко от него и от своих противных мыслей.       Добежав до дома и подойдя к двери, я начинала чувствовать спокойствие. Всё же не зря говорят «родные стены лечат». Пройдя в дом, я не нашла отца, который, видимо, уже был на работе, зато вот маму я, как всегда, нашла за её любимым столом на кухне. Она что-то записывала на бумажках, даже не замечая моего присутствия.       — Доброе утро! — привлекая к себе внимание, я подошла чуть ближе. Только заметив меня, она бросила все дела и, быстро оказавшись рядом, обняла, как в первый раз.       — Сакура, как я рада, что ты дома! Ты себя хорошо чувствуешь? — только мамин беспокойный тон может ласкать уши, и от одного её голоса тебе будет становиться спокойнее на душе.       — Да, — отмахнулась я, — а что ты делаешь? — обращая внимание на бумажки, разбросанные у неё на столе, спросила я, проведя по ним пальцами.       — Я пишу тебе определения цветового спектра эмоционального фона, — быстро протараторила она с приподнятым настроением.       — Чего? — не понимая этого странного набора слов, переспросила я, присаживаясь за стол.       — Какой цвет что означает, — растолковав проще, мама быстро приготовила мне чашку с моим любимым чаем и вместе с ним на стол передо мной положила маленькие бутерброды.       Взяв в руки один из листков, я наткнулась на тот самый злосчастный грязно-зелёный цвет.       «Грязно-зелёный или мутный — символизирует хитрость и ложь. Как правило, появляется тогда, когда в чём-то или в ком-то скрыта истина. В исключительных случаях может характеризовать измену себе или миру, а также ревность».       «А нехиленько так», — подумалось мне, когда я про себя прочла терминологию. Вспомнив, что за сегодняшний день я уже встречала ещё один цвет, быстро пробежалась по строчкам в поисках нужного мне.       «Бледно-голубой — зачастую цвет нерешительности. Появляется тогда, когда человек стремится переубедить сам себя. Нередко вспышка появляется тогда, когда человек принимает решение, ведомый мнением общества. Эти люди стремятся к идеалу, медленно, но верно приближаясь к цели».       А вот о фиолетово-синей вспышке было написано всего два слова: «Таинство, наслаждение». Помнится мне, этот цвет засиял над Какаши-сенсеем, когда он поймал меня там, в больнице. Неужели он так вспыхнул от того, что ему понравился поцелуй с девушкой, которая настолько младше его?       — Изучаешь? — с любопытством спросила мама.       — Да, спасибо за такие нужные подсказки, выучу за один день, — я была и правда благодарна ей. Она так за меня переживала, что я уверена, хотела взять всю мою боль на себя, но, увы, такого не бывает. Я держала в правой руке чашку, а в вытянутой — левой листок. Одна надпись начала светиться тем самым злосчастным цветом лжи, который стал преследовать меня повсеместно.       Широко распахнув глаза и набрав в рот чая, я даже не осмеливалась глотнуть, ибо думала, что вконец спятила на поприще Видящего.       — Что-то не так? — с недюжинной долей интереса спросила меня мама, подозрительно оглядывая меня.       — Это как сказать, — не зная, как начать, ответила я. — А бумага может врать?       — Ты о чём? — недоумевающе спросила она.       — Ну, одна строчка тут светится, словно это ложь, — я не знала, как объяснить то, что врёт бумага. Ведь она не человек и говорить не может, но когда мама тяжело вздохнула и выдохнула, я поняла, что не спятила…       — Всё хуже, чем я думала, — согласитесь, крайне приятные слова для того, кто пару секунд назад считал себя вконец чокнутым?       Заметив моё непонимание, она поспешила меня посвятить:       — Сила прогрессирует пропорционально твоему возрасту, тебе положено видеть ложь на всех уровнях. Я специально написала неправду, чтобы понять, насколько сильно в тебе работают коммуникации, — пояснив мне, что я не сошла с ума, она не объяснила мне вещь, что беспокоила меня больше…       — Но как бумага может врать? Она ж не человек, — в этот самый момент, поймав на себе укорительный взгляд мамы, я поняла, как чувствует себя Наруто, когда скажет какую-нибудь ахинею.       — То, что написано, нарисовано, сделано, всё это сотворено руками человека. Он вкладывал в действие истину или ложь, а что, ты думаешь, наш клан просто так был ценен? — удивляясь моей неосведомлённости, она вскинула руки. — Раз уж на то пошло, и ты себя хорошо чувствуешь, завтра утром отправишься со своим сенсеем на руины в деревню Водоворота. С госпожой Хокагэ мы уже обговорили все детали.       Стоило ей только кратко упомянуть о Хатаке, как меня сразу же передёрнуло. От её глаз это, конечно же, не укрылось, да и дрожь была не совсем обычная. Мои смешанные чувства холода и тепла парализовали, и я не знала, что делать дальше.       — Только с Какаши-сенсеем? — в моём голосе промелькнули нотки паники, опять же не знаю, что меня сподвигло так реагировать…       — Что-то не так? — переспросила она, упирая руки в бока, но ведя себя совершенно нормально.       — Нет, просто я думала, что пойду одна или с Наруто и Саем, — в этот момент я была так рада, что только я могу видеть ложь, ведь у мамы бы приступ эпилепсии произошёл от таких частых вспышек неправды.       — Не глупи, у Хатаке больше боевого опыта, а ты сейчас не в силах постоять за себя. Тебе нужно поспать, во сне регенерация проходит быстрее, — поглаживая меня по голове, мамуля нежно приподняла меня со стула, вручая бумажки на изучение и скорое запоминание.       Я не хотела никого видеть, поэтому, поднявшись в свою комнату, до самого вечера учила, что означает тот или иной цвет, и старалась успокоить головную боль, приступы которой атаковали меня с частой периодичностью. Если говорить откровенно, то я думала, что дело ограничится ложью, а тут целый эмоциональный букет.       «Кажется, я понимаю, почему члены этого клана сходили с ума», — подумала про себя я, упираясь взглядом в количество написанных мамой строк.       Я начала задумываться над тем, почему же я не хочу идти с капитаном своей команды? Возможно, не потому, что он мне лжёт, а потому, что я, находясь с ним, в момент меняю милость на гнев? А может потому, что мне просто не хватает поддержки?       «Я запуталась, хочу понять правду обо всём… слышать, наконец, только её».       Зарываясь в собственной постели глубокой ночью, когда организм уже вступил в фазу быстрого сна, я сквозь прочнейшие оковы Морфеевого царства расслышала странный шорох в своей комнате, и мне даже показалось, что я слышала своё имя.       Но, наверное, это было просто сном…

End POV

      Муж Мебуки возвращался достаточно поздно, поэтому у неё всегда была возможность подготовить и себя, и дом, и стол к незваным гостям. Пусть у неё и не было выдающихся талантов, но она владела элементарной женской интуицией, которая после случившегося вчера с дочерью наводила её на мысль о теории «Первой лжи» в давно погибшем клане Хиругами.       Проанализировав первое пробуждение дочери, её неадекватное поведение в отношении своего сенсея и нынешнее её состояние при упоминании него, она всё больше и больше начинала понимать, что в скором времени её дочери предстоит через многое пройти за короткий срок.       Если в её дом постучится незваный гость, то так тому и быть. Так она решила. И заблаговременно днём обсудила с Хокагэ команду, которая отправится на поиски реликвии её клана.       Как по заказу, буквально через минуту в дверь её дома раздался звонок, и, поспешив к ней, чтобы не разбудить дочь, Мебуки в дверях обнаружила далеко не мужа. Высокий седовласый шиноби, почесывая затылок одной рукой, а вторую держа в кармане, при виде женщины немного растерялся. Пригласив его войти в дом, хозяйка уже знала, о чём поведёт диалог и что следует сказать этому человеку.       — Госпожа Харуно, простите за поздний визит. Я хотел узнать, как чувствует себя Сакура, — застрявшее в горле стеснение мешало ему полностью раскрыться в доме и почувствовать хотя бы каплю расслабленности.       — Спасибо за беспокойство, Какаши, дочка спит, — коротко ответив ему, Мебуки достала две чашки из столового сервиза. Одна из них была предназначена специально для гостей, и на белом фарфоре были прекрасные розовые лепестки сакуры с серебряными сердцевинами. Такая чашка в доме была одна по своей красоте и оригинальности.       — Хорошо, тогда я, пожалуй, пойду и не буду вам мешать, — поняв, что здесь ему ловить нечего и удостоверившись в том, что с его ученицей всё в порядке, ниндзя хотел поскорее покинуть дом.       — Сядь, Хатаке. — Обладатель шарингана явно не ожидал, что он услышит подобный грозный и повелительный тон в свой адрес, но что-то внутри него, называемое инстинктом самосохранения, заставило прислушаться и сесть.       — Что-то случилось? — надевая на себя маску безразличия и холодности, спросил он, пододвигая к себе чашку с чаем, предложенную ему.       — Цунаде, я полагаю, уже известила вас, что завтра вы идёте вместе с моей дочерью? — задав вопрос и получив молчаливый кивок, женщина с пшеничными волосами продолжила: — Послать вас двоих было моим необдуманным решением. Я считала, что, чем меньше народу знает, тем в большей безопасности находится моя дочь.       Она на минуту замолчала, давая шиноби время проанализировать её темпоритм, каждое сказанное слово, а также подготовиться к последующим.       — Я рада, что пошла на поводу у своей интуиции, — выпалив неожиданные слова Копирующему ниндзя, женщина победно вздохнула и присела на своё место, сбавляя агрессивный тон.       — Почему? — его тон был скорее не вопросительным, а обречённым.       — Моей дочери надо кое в чём разобраться, поэтому ты идёшь с ней. Но предупредить тебя всё же, как мать, я должна, — казалось, только Какаши смог справиться с одной вспышкой волнения, как вдруг наступила другая.       Его поведение поражало даже его, ведь негоже легендарному шиноби вести себя, как маленькому мальчику, да и пришёл он в этот дом по делу, совершенно не касающемуся его мыслей.       — Следи за каждым сказанным ей словом, будь предельно честен с ней, если не хочешь вызвать у неё раздвоение личности. На каждый вопрос она должна получать чистейший ответ, в противном случае её подсознание не справится. Не знаю, к счастью или к сожалению, но помочь ей можешь только ты, — сложив руки под грудью, вздохнула женщина.       — Есть вещи, о которых не всем надо знать, но почему именно я? — акцентируя внимание на своей персоне, спросил Какаши: этот предупредительный диалог стал вызывать у мужчины интерес.       — Зациклившись на правде, она может начать путать её с ложью, поэтому, задав даже самый каверзный вопрос, она должна услышать правду, иначе она начнёт искать её сама, — на минуту остановившись, Мебуки поняла, что на сегодня хватит с него предупреждений. Дальше он должен разбираться сам. — Ты даже не представляешь, какую роль стал играть в её жизни с того момента, когда первый раз солгал, — недоброжелательно покачав головой, женщина, не выпроваживая его из дома, поднялась к себе, пожелав спокойной ночи.       Она знала о добропорядочности Хатаке и не сомневалась в том, что он смиренно покинет их обитель, закрыв за собой дверь. Мужчина же посидел ещё пару минут, вертя при этом самую красивую чашку в доме. Задумавшись над сказанным, он решил, что пора уже покинуть это место и приготовиться к завтрашнему отбытию, да вот только выйти он захотел не через дверь, что-то тянуло его сделать это через окно второго этажа…       — Сакура…