Смертельно сексуален

Кто бы мог подумать, что лесной массив может скрывать такой мощный особнячок. Я ехал точно по карте, которую мне методично нарисовал Энтони, и думал, что уже заплутал порядком, как вдруг бугристая еле заметная дорога, уже поросшая травой, вывела меня на место, где деревья расступались, будто оберегая драгоценный покой дома. Я предполагал, что выглядеть он будет запущеннее, но, похоже, кто-то следил за тем, чтобы светло-серые стены не поросли вьюнком, а темная покатая крыша не провалилась. Я вышел из своего видавшего виды шевроле, который будто скукожился, находясь около такого особняка, и присвистнул. Размеры дома потрясали, и я только сейчас обратил внимание на то, что южная сторона и правда нуждалась в ремонте. Я проверил бумажку с номером телефона команды ремонтников в кармане и достал из багажника небольшой чемодан, который мне служил еще с подросткового возраста, поэтому был обклеен наклейками. Я все мечтал, как с ним объеду земной шар, но как-то не срослось. Заперев авто, я подошел к двери и вынул связку ключей. Как в сказке про Синюю Бороду, связка была солидная, но Вайс с присущей ему дотошностью объяснил мне, что самый длинный ключ открывает парадную дверь, а вот этот, с тремя ребрышками… Вроде от черного хода… Или от выхода в гараж через первый этаж дома… Или… В общем, неважно. У меня есть время, чтобы опробовать все ключи. Интерьер не разочаровал: по меньшей мере, такое я мог увидеть только на MTV в «По домам». Из прихожей попадаешь в гостиную, которая поделена на два сектора витражами с изображением павлинов и каких-то еще райских птиц. Во втором секторе стоял шикарный белый рояль, в первом же была обычная гостиная с мягкими песочными диванами, зеркальным журнальным столиком, ретро-абажуром и полками для книг. Телевизора я не заметил, зато обнаружил старинное радио, которому было лет тридцать, никак не меньше. Я поставил чемодан у дивана и прошел к лестнице наверх. Белоснежные перила были отделаны позолоченным материалом. Не удивлюсь, если это настоящее сусальное золото. Не спеша я обследовал весь дом. Два этажа, четырнадцать спален, огромная гостиная, библиотека для самого искушенного книжного червя, четыре ванные комнаты, кухня, в которой мог бы развернуться шеф-повар со своей командой… с барной стойкой, мать ее! От окутавшего меня сумасшествия перспективы жизни в таком домище я буквально превратился в ребенка, вскочил на перила и съехал вниз… - Ебись оно! Ч-ч-черт! – заорал я, наехав на завитушку в конце. Еще минут пять было слышно мое приглушенное рычание. Для детей этот дом точно не оборудован. Вот так наказывают великовозрастных мужчин, которые решают вдруг вспомнить детство. Когда я пришел в себя, я отзвонился Вайсу, сказал, что на месте и что все окей – завтра созвонюсь с ремонтниками, а сегодня я буду представлять себя хозяином всей этой роскоши. Я выбрал себе спальню в южном крыле с огромной, просто-таки королевской кроватью, накрытую темно-бордовым покрывалом, и рухнул на нее, как был, в джинсах и полинялой куртке, даже не сняв ботинок. - Вот какого черта такой дом принадлежит старухе?.. – проворчал я, прикрывая глаза, - Он же ей даже не нужен. Стоит здесь один-одинешенек, а ведь мог бы стать отличным местом для проведения вечеринок… Не Гэтсби, конечно, но тоже очень ничего. И ведь в чем соль-то… Белки да зайцы полицию не вызовут, можно было бы кутить ночь напролет. М-м-м… Я вздохнул и почувствовал себя придурком, разговаривающим сам с собой. С детства дурацкая привычка – оставшись в одиночестве, я начинаю размышлять вслух, и этим будто заполняя пустоту. Парадоксальность моего характера ставила меня в неловкую ситуацию – я не люблю людей, как таковых, но в одиночестве мне становится душно, не хватает воздуха. И это при том, что я живу абсолютно один и как-то не стремлюсь найти свою половинку. Мне быстро надоедают разговоры с женщинами. Они прекрасны, когда стонут от наслаждения, но так несносны и скучны, когда просыпаются утром рядом с тобой… Я не считаю себя снобом, но, похоже, я волк-одиночка. И притом волк-неудачник-одиночка. Легкий шелест заставил меня открыть глаза. Мне вдруг показалось, что в комнате кто-то есть, и я усмехнулся. - Ну да, не забудь о призраках, Рич, - фыркнул я и нахмурился. На противоположной стене в бронзовой тяжелой раме висела картина, на которой был изображен… стул?! Я не поверил своим глазам, встал с кровати и подошел ближе. Правда, стул. Я проморгался и тут же разглядел тень на полу, изображенном на картине. Вроде она принадлежала даме, судя по форме головы, точнее, пышной прически. Но где сама дама? Я хохотнул. Интересно, у кого такое очаровательное чувство юмора? У бойкой старушки – хозяйки дома, или у ее приятеля, который делает оригинальные подарки? Я вообще редко обращаю внимание на картины, если в них нет ядовитых красок – просто взгляд не зацепляется. Из искусства я отдаю предпочтение скорее музыке. Как нетипичный представитель мужчин я люблю ушами и редко понимаю красоту изображения. Зачем мучиться, добиваться реалистичности кистью, если можно взять обычную «мыльницу» и сфотографировать необходимого человека…или тот же стул. Я снова фыркнул. Удачный ход для рассказов о привидениях, якобы исчезающих с картин… Кстати! Я вышел из комнаты и снова прошелся по дому в поисках других изображений. Вполне возможно, где-то затаился еще один подобный экспонат-жертва черного юмора. Но во всем доме больше картин не было. Украшением служили витражи. Никаких фото в рамках – ничего. То ли старушка не дорожит памятью вообще, то ли дорожит слишком и увезла все фото с собой. Пожав плечами, я вернулся в комнату и снова лег на кровать. Два часа в пути неожиданно утомили меня. Глаза сами собой потяжелели, и я просто вырубился в объятиях мягкой перины, на которую не стыдно было бы и английскую королеву положить… Хотя с ее старыми косточками лучше всего ортопедический матрас. Сон? Я открыл глаза и сел на кровати, отчетливо чувствуя, что я еще сплю, но уже вроде и не сплю. Странное ощущение. - Добрый день, - услышал я мелодичный женский голос и уставился на картину, где теперь на стуле восседала шикарная молодая женщина в изумрудном платье в пол с глубоким, но в меру вырезом. - Добрый… А я сплю, - глуповато улыбнулся я, разглядывая ее причудливую прическу. Тень явно падала от нее. Женщина залилась переливчатым смехом, как будто ручей зажурчал по камушкам, сбегая с особо крутого холма. Мне никогда еще не снились такие странные сны. Я посмотрел на свои руки – более чем реальные. Странно. Внезапно женщина вскрикнула и вскочила со стула. Я вздрогнул: - Что? - Он… Он идет… - женщина заметалась по картине, но, натыкаясь на раму, каждый раз отлетала в сторону, - Боже, выпустите меня! Скорее! - И как я это должен сделать, мадам?! – возмутился я, - Вы – нарисованный персонаж, я же не могу… Меня прервал ее дикий крик, как будто с нее кожу живьем снимали, и с нескрываемым ужасом я заметил, что она тает! - Чертовщина какая-то… - пробормотал я, щипая себя за кожу на кистях, но даже боль не помогла мне проснуться. Тем временем дама продолжала таять. Кожа стекла с нее вместе с платьем, оголяя мышцы, каштановые волосы медленно осыпались. Все это происходило внутри картины, будто за стеклом. Пальцами, на которых уже не было ни ногтей, ни кожи, она скребла раму изнутри с отвратительным звуком какого-то крупного насекомого. По спине у меня пробежали мурашки, будто кто-то засунул ледяную руку за шиворот. Я никогда не страдал кошмарами, даже в детстве… Проще говоря, к такому жизнь меня не готовила. Новый крик, который мог разбить вдребезги мои барабанные перепонки и залить все кровью из моих ушей, раздался, когда стали таять и мышцы. Вперемешку с кровью на изображенный неведомым художником пол шлепались куски мяса с сырым ни с чем несравнимым звуком. От шикарного стройного тела изысканной леди остались торчащие кости, тоже начинавшие крошиться. Женщина упала на колени, не переставая отчаянно скрести раму. Я же не мог пошевелить ни одной конечностью, а взгляд словно приклеился к мерзкому действию, что происходило по другую сторону холста. Вместе со слезами по ее лицу текли глаза, она исчезала, и я уже едва не молился, чтобы это произошло быстрее. Ослепленная, дама упала на четвереньки, теперь не крича, а издавая только хлюпающие звуки и оседая. Показались органы, почему-то функционирующие, несмотря на происходящее. Весь органокомплекс дышал, сокращался, напоминая собой странных существ, почему-то сгрудившихся в одну кучу. Но очень скоро и эта куча стала таять. Тишина оглушила меня, и я наконец смог зажмуриться, но не выдержал и открыл глаза – картина пустовала. Ничего не напоминало о даме, что сидела на этом стуле, кроме ее тени. Я протер лицо. Оказалось, я весь покрылся испариной. Огляделся. Абсолютная тишина, покой. Я просто спал. Рухнув назад на подушки, я медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул. Моя гордость по поводу крепкой психики как-то сдулась. Я всегда во весь голос заявлял, что могу смотреть любые фильмы ужасов, а ночью спать, как младенец. Годы, проведенные с томиком Стивена Кинга, похоже, дали о себе знать. - Может мне написать об этом книгу, а, Стив? – спросил я у короля ужасов, якобы возникшем на потолке, украшенном лепниной. Король ужасов предпочел промолчать, что меня, собственно, и не удивило.