Не дай мне упасть

Младший появился на кухне в тот момент, когда мы с мамой пили чай после завтрака. Заспанный, с растрепанными волосами, он настороженно скользнул по мне взглядом, и я улыбнулся ему уголками губ. Глеб ответил так, как умеет только он, немного застенчиво, и абсолютно беззащитно. Без слов стало понятно, что произошедшее вчера не было случайностью. Диалог взглядов длился несколько секунд, пока мама не нарушила повисшую тишину. - Глебушка, садись завтракать. - Сейчас, умоюсь только, - ответил брат и скрылся в ванной. - Вадик, вы бы сходили куда-нибудь погулять вместе, а то Глеб из дома только в твой гараж выходит, совсем воздухом не дышит, - продолжила мама разговор со мной. - Да, я вот как раз думал позвать его после завтрака, а то он и вправду бледный какой-то. Я допивал чай, а сам думал куда бы отправиться с Глебом, чтобы народа было не очень много. Не терпелось дотронуться до него. Хотя он и проспал всю ночь рядом, но я не позволил себе касаться его, тем более мама была уже дома. - Вадюш, я через две недели уеду на семинар на десять дней, вы тут справитесь без меня? - голос мамы прервал мои размышления. - Конечно, мам. Ты не волнуйся, все будет хорошо, - я обнадеживающе взглянул на нее. - Вот только день рождения Глебки придется пропустить, - она тихо вздохнула. - Ничего, вернешься, и отметим вместе. А я ему четвертого торт куплю, он же любит сладкое. Она улыбнулась, но потом посерьезнела, и предупредила: - Только ты шампанское ему не наливай, Вадик. - Совсем чуть-чуть-то можно? День рождения все-таки, и тем более он со мной будет, мам? - Ох, Вадимка, что бы я без тебя делала? – и уже одобрительно добавила: - Но только совсем немного. Я кивнул, а мама продолжала: - Ты в его возрасте уже совсем самостоятельным был. - Конечно, когда ты всё время уделяла только ему, что мне еще оставалось, - смеясь ответил я. Нет, я никогда не ревновал маму к Глебу, даже когда был маленьким. Я всегда знал, что Глеб младше, слабее, и его надо от всего оберегать и защищать, тем более неприятности сами увязывались за Глебом, ему для этого даже делать ничего не приходилось. Сначала это была целиком и полностью мамина забота, а потом как-то незаметно ответственность легла на мои плечи. А точнее я сам ее на себя взял. Мама поцеловала меня в макушку и стала собирать со стола посуду. - Ты иди, мам, отдыхай. Я помою, - перехватил я мамину руку. - Спасибо, сынок. И проследи, чтобы Глеб покушал. - Непременно. *** Я протянул руку и коснулся пальцами Глебкиной ладони. Мы лежали на зеленом ковре из мягкой травы. Лесная опушка затерялась среди деревьев, вдали от шума, пыльных дорог и других беспокойных звуков города. Светило солнце. Воздух был неподвижен и нем. Младший повернул ко мне голову и сжал мои пальцы. Ответное осторожное движение его руки, и я молниеносно склонился над братом, утопая в его лукавых глазах. Сил спасаться не было, да и желания поворачивать к берегу тоже. Наоборот, я погружался всё глубже, теряя себя, забывая обо всём. Я не помнил, что было до, я не знал, что будет после. Но здесь и сейчас было восхитительно. Мягкие губы младшего с запахом сигарет и карамели приоткрылись, впуская мой язык. Я впитывал в себя его прерывистые вздохи и целовал бесконечно долго, сплетая наше дыхание. Одно на двоих. Казалось, что я никогда не смогу насытиться им. Спина Глеба выгнулась, бедра приподнялись, и я ощутил, как его возбужденная плоть касается моего тела. Я ласкал его сквозь одежду, заставляя тихо постанывать. - Вадь… Расстегнув его джинсы, я вобрал в себя член брата. Он охнул тут же поднося ко рту руку, не давая крикам наслаждения вырываться наружу. - Скорее… - еще один выдох сквозь пальцы. Я начал поднимать младшего на вершину блаженства, а дальше он уже сам рванул туда, душой и телом отрываясь от реального мира. И унесся в небо сдавленный стон удовольствия, отдаваясь в моем сердце любовью, дикой, неправильной, но до невозможности настоящей. Я взял на себя этот грех, и если что, я готов отвечать за нас двоих перед кем бы то ни было. - Моя очередь, - сказал Глеб, приподнимаясь. - Это необязательно, малыш, - я попытался остановить его. - Но я хочу, Вадик. Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Я усмехнулся. - Поверь, Глебка, мне уже хорошо. Безумно хорошо, - я поцеловал его теплые губы. – Видеть твою довольную моську, в тот момент, когда ты кончаешь, это офигенно. Глеб смутился, и кажется даже покраснел. Я наклонился к его уху. - Оставим продолжение на вечер, согласен? - Мама же будет дома. - А мы потихоньку, - я встал, отряхивая траву с брюк. – А сейчас пойдем в гараж, Сашка небось заждался уже. *** Во время репетиции я ловил себя на том, что глупо улыбаюсь, посматривая на младшего, он же, наоборот, прятал от меня глаза, стараясь сосредоточиться на музыке. - Глебсон, ты сегодня прям в ударе, - заметил Сашка. – Ни одной ошибки. Глеб не поднимал головы, он всегда смущался, когда кто-то хвалил его. Но сегодня у него и впрямь все получалось, аккорды брались сами, гитара слушалась, исчезла уже привычная скованность, пальцы легко скользили по струнам. - Завтра можно над новой песней Глеба поработать, - предложил я. - Можно и сегодня, - отозвался Саша. – Или ты спешишь, Вадик? Может тебя Светка ждет? Я спиной почувствовал, как младший напрягся и впился в меня пытливым взглядом. - Нет, Сань, - ответил я, не глядя на младшего. - Слушай, Вадь, - Сашка, казалось, не замечал, как воздух в студии потяжелел и наполнился тихой ревностью. – Может, у нее есть подруги, давайте вшестером куда-нибудь сходим, а? - Посмотрим, можно как-нибудь, не знаю пока, - я неуверенно пожал плечами. На самом деле, Светка мне совсем опротивела теперь. И я собирался с ней расстаться. *** Младший читал книжку, полулежа в своей кровати, когда я, после душа вернулся в нашу комнату. - Что читаешь? Глеб повернул книгу обложкой ко мне. - Я думал, ты уже всего Булгакова прочитал. В нашей квартире, практически не осталось книг, которых бы не читал Глеб. Если я одну книгу мог читать три месяца, то он за это время прочитывал десяток. Младший все свободное время проводил в вымышленных мирах художественной литературы, я же, наоборот, больше отдавал предпочтение научно-популярным изданиям. - Еще нет, - Глеб заложил страницу пальцем и посмотрел на меня. – Ты уже спать, Вадик? Я сел на свою постель и взбил подушку. - Могу подождать тебя. - Уже иду, - Глеб отложил книгу, и встал с кровати. Тонкие домашние штаны брата не скрывали его возбуждения. А ведь я даже еще не дотрагивался до него. От предвкушения желание запульсировало внизу живота. - Выключить свет? - А раздеваться ты не будешь, Глеб? Брат проследил за моим взглядом, и немного замявшись, все же нажал на выключатель. Я подошел к младшему и, обняв его, прошептал на ухо: - Прости, не хотел тебя смущать. Я сам стянул с Глеба ненужную одежду и мягко опустил его на свою кровать. Я водил ладонями по гладкой груди брата, скользил вдоль его бедер, касаясь отвердевшей плоти. Глеб шумно вздохнул. - Глебка, - я тут же накрыл рот младшего своим. – Тише, родной. Брат отвечал на мои поцелуи уже намного смелее чем вчера. Он провел рукой по моему лицу, и я прихватил губами вечно холодные пальцы младшего, согревая их своих дыханием. - Вадик, давай я, - Глеб выскользнул из под меня, предлагая мне лечь на спину, а сам устроился между моих ног и принялся ласкать мой напряженный член. Лихорадочно цепляясь пальцами одной руки за одеяло, вторую я запустил в волосы брата, но не пытался задавать темп, позволял ему все делать самому, целиком отдаваясь желанию. Глеб водил языком снизу вверх, смыкал губы на головке, погружал мою плоть в горячий плен своего рта. Несколько бесконечно долгих и сладких минут, и я едва не взвыл в голос от жгучего оргазма. Отдышавшись, я перевернул младшего на спину, раздвинул языком его губы, врываясь во влажный рот, ощущая собственный вкус на его губах. Я проложил влажную дорожку вниз по телу брата, слегка прикусывая кожу. Мои руки ласкали нежное тело, изучая каждый изгиб, каждую клеточку. Глеб в ответ прижимался сильнее, дрожал. Я накрыл ртом его изнывающий член, младший сразу приподнял бедра поддаваясь навстречу. Немного отстранившись, я развел ноги брата шире. Глеб непонимающе взглянул на меня. Облизав один палец, я начал круговыми движениями не спеша массировать узкий вход, постепенно проталкивая палец в тело брата. Почувствовав, как младший напрягся, я снова провел языком вдоль его члена и медленно всосал в себя, продолжая пальцем растягивать маленькое отверстие. Глеб судорожно вздохнул. - Больно, малыш? Он отрицательно мотнул головой и толкнулся в мой рот. Я обвел языком головку, одновременно присоединяя к первому пальцу второй. Глеб дернулся, выгибаясь. Мой язык спустился вниз до основания и тут же вернулся обратно, обхватывая губами упругий член, слизывая каплю смазки, выступившую из отверстия в центре головки. - Вадик, - еле слышно выдохнул младший. Я выпустил плоть брата изо рта, аккуратно вытащил пальцы, и просунул язык внутрь. Глеб тихонько взвыл. Моя ладонь обхватила его член, начиная постепенно ускоряться. Рука Глеба легла поверх моей, сдавливая в такт моим движениям. Я провел языком по яичкам, поочередно вбирая каждое в рот, из горла младшего вырвался приглушенный стон, и едва я успел вновь коснуться губами его члена, как Глеб тут же кончил, обильно изливаясь. Я придвинулся к брату, обнимая его и целуя в висок. Желание доставить ему удовольствие было сумасшедшим, но в тоже время вполне естественным. - Вадь, - в темноте голубые глаза брата казались насыщенней, а отблески фонаря за окном плясали в них легкими искорками. А быть может это только что пережитое наслаждение заставило младшего светиться изнутри. – Ты необыкновенный. Я еще крепче прижал его к себе. - Будем спать? Глеб кивнул, придвигая свою подушку вплотную к моей. - Нам надо кровати сдвинуть, - тихо произнес он. - Я не дам тебе свалиться на пол, не переживай, - ответил я, усмехаясь. А затем добавил: - Вот мама уедет, тогда и сдвинем. *** Дни, наполненные удовольствием, следовали друг за другом. Все время мы проводили вместе с Глебом. Мы открывали для себя новые, неизведанные стороны любви, которая ураганом налетела на нас не оставляя шанса на раздумья. Я заново узнавал своего брата. Думать о том, что в сентябре я уеду в Свердловск не хотелось. Я не представлял, как теперь смогу жить вдали от него. Глеб был такой домашний и уютный, что покидать его не хотелось вовсе. Когда мама уходила на сутки, мы дорывались друг до друга, очертя голову бросались в омут страсти. Касания с каждым разом становились все смелее, Глеб перестал краснеть раздеваясь при мне. Я ласкал младшего руками и языком, и все никак не мог насладиться им. Десятки, сотни поцелуев, но остановиться невозможно, и казалось, что все равно мало. Раз за разом мы срывались в порочную бездну греха и порока, увязая в ней. А когда желание становилось особенно нестерпимым, я проникал пальцами в его худое тело, растягивал, подготавливая к большему. Глеб стонал, насаживался сам на мои пальцы. У меня в глазах темнело от его прерывистых стонов, и я уже был готов погрузиться в младшего целиком, но в последний момент останавливался. Хотя мне казалось, что Глеб согласился бы. Он доверял мне, и искренне верил, что я не сделаю ему больно. Поэтому мне было страшно не оправдать его ожиданий. Я возвращался языком к его горячей плоти, вылизывал, не пропуская ни одного участка, всасывал его в себя, ощущая на языке вкус его желания, и тогда Глеб кончал, изливаясь в мой рот, судорожно хватая ртом воздух. Я любил его. Больше всех на свете. Наши сердца бились в унисон. Все сомнения я задвинул в самый дальний угол своего подсознания. Ни к чему они уже. Но даже, когда мама была дома мы не всегда могли удержаться от того, чтобы не касаться друг друга, и если днем это еще как-то удавалось, то по ночам руки сами тянулись к запретным прикосновениям, просто вести себя приходилось очень тихо. Иногда днем мы уединялись вдали от людских глаз в лесу, в заброшенных домах, чужих подъездах, пока однажды Глеб не сказал, что присмотрел чердак в одном из домов, который и стал нашим тайным убежищем. Там уже ничто не сдерживало движений наших рук, тел, языков. Мы сплетали наши души в диком танце, соединялись в безудержной страсти, отдаваясь на последнем пределе, но так и не переходили черту этого безумия. Всего за несколько дней неумелые осторожные, стыдливые поцелуи младшего превратились в невероятно жаркие и сексуальные. Я и подумать не мог, что мой брат может дарить такое опьяняющее наслаждение, заставляя меня забывать в своих руках обо всех других, существовавших в этом мире. Хотелось растворяться в нем, умирать в плену его ласк, и воскресать заново от прикосновения теплых губ с привкусом карамели. Почему-то от него всегда пахло конфетами, даже когда он курил.