Не дай мне упасть

Проведя почти всю ночь в упоительных, бесстыдно-жадных ласках, мы заснули только под утро. Днем я предложил Глебу пойти в кино, лишь бы сбежать из дома, чтобы мама ненароком не заметила засосов на шее младшего и его припухших от бесконечных поцелуев губ. На последнем ряду кроме нас никого не было, да и вообще в зале было от силы человек двадцать, что и не удивительно, в самый разгар рабочего дня кинотеатры посещают только те кому или совсем заняться нечем, или совершенно некуда податься, как в нашем случае, например. Глеб первый соединил свои пальцы с моими, а уже через несколько минут его ладонь по-хозяйски легла на мой пах. Я не переставал удивляться, откуда взялась вся эта смелость. Всё происходящее на экране вмиг сделалось неинтересным, хотелось одного, чтобы ладонь брата не останавливалась, продолжая движения вдоль моего напрягшегося члена. Но Глеб пошел дальше, расстегнув молнию на моих джинсах, он легкими, ласкающими движениями принялся касаться моего члена. По моему телу расползалось приятное тепло. Большой палец брата путешествовал вокруг головки, очерчивая, приоткрывая, дразня. Я вцепился в его запястье, попытавшись остановить, но почти сразу же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Думать я был не в состоянии. Остатки мыслей вертелись вокруг прикосновений Глеба, хотелось его всего, до последнего вздоха. Младший придвинулся ближе и я, открыв глаза, провел рукой по его шее. Под моими пальцами запульсировала тонкая венка. Голубые глаза светились любовью. Мой взгляд замер на его раздвинутых губах, но уже в следующую секунду теплые губы брата сомкнулись на моей плоти, нежно обхватывая член, насаживаясь на него ртом. Я шире развел ноги, и наблюдал за действиями Глеба. Худенькие плечи ритмично опускались и поднимались в такт его движениям. На экране кто-то с кем-то выяснял отношения, но нить повествования была уже упущена, и даже смысл диалога не проникал в сознание. Ощущение того, что занимаешься чем-то непристойным на виду у других людей, усиливало и обостряло желание, страх быть замеченными захлестывал. Мои пальцы вцепились в подлокотники. Я чуть толкнулся навстречу младшему, умоляя ускорить темп. Глеб послушался. Наслаждение сладкой болью сконцентрировалось внизу живота, и через миг волна острого оргазма прокатилась по всему телу. Я притянул младшего за плечи к себе, целуя в макушку. - Глебка, хочешь прямо сейчас пойдем на чердак? - Хочу, Вадь, очень, - брат наклонился к моему уху. – Только давай минут через десять, а то я идти не могу. Я усмехнулся, поняв, что он имеет ввиду. - Тогда смотри пока кино, малыш. *** Мощный раскат грома сотряс знойный воздух. Глеб глухо застонал, прижимаясь ближе ко мне. Я оторвался от его губ, и поцеловал мочку уха. - Не бойся, я же с тобой. Глеб кивнул, но руками все же сильнее вцепился в мои плечи. Я расстегнул его рубашку, пробегаясь пальцами по нежной разгоряченной коже на его груди. Обвел языком соски, провел влажную дорожку по его животу, исследовал впадинку пупка, и вернулся к губам Глеба. Он тут же нетерпеливо впился в мой рот. - Вадик, - выдохнул младший. – Ну, давай же… Я потянул вниз молнию его брюк, выпуская упругую плоть брата из оков одежды. Глеб поспешно приподнял бедра. Одной рукой я принялся ласкать его изнемогающий член, а пальцами второй осторожно проник внутрь. Дыхание младшего стало горячим и прерывистым. Он беззастенчиво двигался навстречу моим пальцам, и я уже смелее погружал их глубже, раздвигая тесное отверстие. Глеб расставил ноги шире, давая тем самым согласие на мои более активные движения. Обнажив налитую кровью головку, я обхватил ее губами, начиная посасывать, вылизывать. С губ младшего слетали судорожные вздохи и какие-то бессвязные слова. Сжав ладонью его член у основания, я стал быстрее просовывать пальцы в узкий вход, растягивая и разрабатывая его. Жалобный просящий стон брата донесся до моего слуха. Я не давал ему кончить, ощущал, как он сжимает внутри себя мои пальцы. В глазах потемнело от нахлынувшего возбуждения. Глеб пытался толкаться в мою ладонь, но я удерживал его. Он дрожал в моих руках. - Пожалуйста, Вадь… Моя рука начала набирать темп, Глеб, кусая губы, постанывал, поддаваясь ко мне бедрами. Его плоть пульсировала в моей ладони, тело напряглось. - Давай, малыш. Глеб выгнулся, и рваный полувскрик потонул в очередном раскате оглушительного грома. Сняв с себя джинсы, я развернул брата спиной к себе и приставил свой отвердевший член к его входу. Я поглаживал кожу младшего, не решаясь войти в него. Глеб приподнял ягодицы, придвигаясь ко мне, выгибая спину, предлагая себя. Я практически зарычал от этого зрелища, готов был кончить от одного этого вида. Но перейти грань я так и не решился. Закусив губу, положил ладонь на свой член, начиная ритмичнее двигать ею. Почувствовав приближение оргазма, я стал еще резче толкаться в свою руку, живот свело судорогой, дыхание на мгновение остановилось, и в следующий момент яркая вспышка молнии разорвала этот мир пополам. *** Я медленно касался своими губами влажных губ брата, лаская их языком. - Вадик, почему ты не хочешь… не хочешь меня? – спросил Глеб, оторвавшись от моего рта. - Глебка, ты даже не представляешь, как я хочу тебя, но я не могу сделать тебе больно. Я легонько обнял его. Пропустил сквозь пальцы светлые кудри. - Не представляю, как я жил без этого. - Вадька, я так люблю тебя. - И я тебя, Глебушка, - я вздохнул, поглаживая брата по голове. - Мы ведь всегда будем вместе? - Всегда, малыш, - невидимая нить пролегла между нами, крепко накрепко привязав нас друг к другу. - А как же я буду без тебя, когда ты уедешь в Свердловск, а Вадь? – прошептал Глеб. - Глеб, я приеду на каникулы, а ты можешь хоть каждые выходные приезжать ко мне, - мне очень хотелось успокоить его. - Вадик, я хочу бросить школу… - неожиданно выпалил младший. Глеб относился к учебе без особого рвения. Нет, он был способный, вот только желания учиться у него не было, ему было скучно на уроках. Отсюда и нестабильность в оценках, по одному и тому же предмету могли быть как пятерки, так и тройки. - Ты что, Глебка, с ума сошел? – я обхватил руками лицо брата, впиваясь в него бездонным взглядом. - Тогда мама точно не отпустит тебя ко мне. Ты лучше учись потихоньку, а там посмотрим. И главное, пиши, Глеб, не бросай писать стихи, если у меня всё получится, я возьму тебя к нам в группу. Глаза младшего заблестели. - Правда, Вадик, без шуток? - Конечно, правда. Только школу закончить все же придется. - Ладно, - нехотя согласился брат, и я почувствовал на своей руке его нежные пальцы. - Вадь, а помнишь, ты говорил, что в общаге у тебя до фига девчонок? - Ты что, ревнуешь что ли? - Совсем нет, ну если только немного, - Глеб прижался щекой к моей груди и тихо добавил: - Да, Вадь, ревную. - Глупый, какой же ты еще глупый, - младший нахмурил брови. - Понимаешь, Глеб, с девчонками… с ними нормально. Но я уже не хочу возвращаться к этому «нормально». День клонился к вечеру, нам пора было на репетицию. *** К тому моменту, когда мы вернулись домой, глаза у Глеба уже слипались и немного поковыряв вилкой макароны, он отправился спать, а мне еще предстоял разговор с мамой. В связи с ее завтрашним отъездом я должен был получить инструкции по поводу поливки цветов и кормления Глеба. Убедив маму, что волноваться ей совершенно не о чем, что ни цветы, ни Глеб не умрут голодной смертью, я прошел в нашу комнату. Младший спал в моей кровати, развалившись посередине, и смешно сопел во сне. Да, кровати просто необходимо было сдвинуть. Я стоял перед дилеммой - лечь спать в постель брата или потревожить Глеба, укладываясь рядом с ним. Убрав прядь волос с его лица, я рассматривал его черты. Во сне он казался совсем ребенком, трогательным, милым, беззащитным. Немного подвинув его, я лег рядом. И еще долго не мог уснуть. Слушая ровное дыхание брата, я думал о будущем, нашем будущем. Каким оно будет? Как долго мы сможем скрывать от всех свои чувства, что будет с мамой если она, не дай бог, узнает, что два ее сына любовники. Я даже замотал головой, отгоняя от себя все эти мысли. Смысла в них все равно не было. Будь, что будет. *** - Вадька… тебе я что ли снился? – голос Глеба вытолкнул меня из объятий сладкого сна. Приоткрыв глаза, я увидел, что младший без зазрения совести уставился на мой утренний стояк. - Ты еще снишься мне, Глеб, - сказал я ему, натягивая на себя одеяло и, отвернувшись от брата, снова закрыл глаза. Но доспать мне было не суждено. - Вадь, мама уехала, - возбужденно-радостно сообщил младший. - Глеб, у нас десять дней еще, - но младший, судя по всему, не собирался терять ни минуты из отведенного нам времени. Его ладонь обхватила мою плоть. Неожиданно медленный темп младшего позволял наслаждаться каждым его прикосновением. Глаза я не открывал, тело и разум целиком и полностью отдались во власть неторопливых движений рук Глеба. Я сделал глубокий вдох. Потом еще один, но уже более поверхностный, прерывистый. А затем они последовали один за одним, более рваные и частые. И последний, перешедший в протяжный стон. Я накрыл руку брата своей ладонью. *** Младший свернулся клубочком между моих ног, положив голову мне на живот. - Вадь, а что будет, если кто-то узнает? - Ох, Глеб, я сам об этом полночи думал, - я как будто передал брату ночью свои мысли. – Не знаю, малыш, но лучше, чтобы никто не узнал. - Но мы никому не причиняем никакого вреда, – задумчиво проговорил Глеб. - Глебка, есть нормы и правила, установленные в обществе. То, чем мы с тобой занимаемся, мягко говоря, не приветствуется. - А у меня свои правила, - возразил он. Глеб с самого детства имел на все свою точку зрения, отличную от большинства. Отсюда и проблемы в школе, недопонимание со стороны учителей и одноклассников. Его не волновало чужое мнение, он был сам по себе. Немного флегматичный, но смышленый и не привыкший никогда ничего усложнять. - Малыш, если кто-то узнает… слишком высокую цену нам придется заплатить за это, потому что это статья. И даже если все обойдется, то психологическое давление будет очень велико, чтобы выдержать. - Ты боишься? – вздохнув, спросил Глеб. - За тебя в первую очередь, - мягко ответил я. - А еще есть мама. - Мама любит нас, она поймет. - Нет, Глеб, не поймет. А виноват буду я. Глеб перебрался ближе ко мне, перекинул руку поперек моей груди, и уткнулся лицом мне в плечо. - Ты не виноват, Вадик. В том, что мы любим друг друга никто из нас не виноват. Я понял, что Глеб не смирится, и за эту черту своего характера еще не единожды получит от жизни болезненные тычки. *** После душа и завтрака мы хотели заняться перестановкой в комнате, но водные процедуры слегка затянулись. Я заглянул в ванную всего лишь для того, чтобы поторопить Глеба, но увидев, как тот, закрыв глаза, стоял под струями воды, а прозрачные капли беспорядочно бежали по его телу и зазывали к себе, я не выдержал и, быстро освободившись от одежды, шагнул к нему. Младший, не успев ничего понять, оказался прижатым к кафельной стене. Я обхватил его руками и стал целовать влажные губы, шею, постепенно спускаясь ниже. Он терся об меня бедрами. Мимолетно взглянув на лицо брата, я увидел его просящие глаза, смотревшие прямо в мою душу. Я опустился на колени, обхватывая губами твердую плоть, нежно сжимая, втягивая в себя. Бедра брата начали ритмично двигаться мне навстречу, я пытался удерживать их, менял темп, но Глеб снова и снова рвался за новой порцией удовольствия. Его руки вцепились в мои волосы, прижимая к себе. Я перестал экспериментировать со скоростью движений, подчиняясь желанию младшего. Я подвел его к самому краю наслаждения, почувствовал, как его член запульсировал, и в ту же секунду теплая влага наполнила мой рот. После завтрака мы все-таки занялись перестановкой в комнате, а заодно и уборкой. Через час Глеб, чуть живой, раскинулся на нашем, теперь уже двуспальном, ложе. За время его сна я успел сходить в магазин за хлебом и дописать мелодию, которая уже несколько дней крутилась в голове. Присев к Глебу на кровать, я коснулся его плеча и проговорил: - Глеб, вставай. Сейчас выспишься, а ночью мне не дашь спать. - Я тебе так и так не дам спать, даже не надейся, - сонно ответил младший, придвигаясь ко мне. - У меня есть планы на эту ночь. - Глебка, я тебя боюсь, - усмехнулся я, зарываясь лицом в волосы брата. Опять этот запах карамели. Черт, так и съел бы его. - Не бойся, Вадь, - Глеб подмял мою ладонь под свою щеку ласково дотрагиваясь до нее губами. – Я же хочу, чтобы тебе было хорошо. *** Во время репетиции я ощущал, как незримые нити возбуждения тянутся от Глеба до меня и обратно. И когда Сашка сказал, что ему сегодня надо пораньше вернуться домой, я облегченно выдохнул про себя и отложил гитару. В лифте я прижал младшего к себе упиваясь его запахом и вкусом его губ. Прохладные и такие желанные, как глоток вина в жаркий летний день. - Есть хочешь, родной? – спросил я брата, открывая дверь в квартиру. - Ага. Ты приготовишь что-нибудь? - Да там полный холодильник еды, только разогреть. - Тебе помочь? – Глеб уже одной ногой переступил порог комнаты, явно направляясь к дивану. - Я справлюсь, иди, отдыхай, - брат наградил меня благодарным взглядом и скрылся в гостиной. Младший смотрел в комнате телевизор, пока я возился на кухне, подогревая оставленную мамой для нас еду. - Вадь, - донесся до меня голос брата. – Давай в комнате поужинаем, тут «Сказку странствий» показывают. Я знал, что это один из любимых фильмов младшего, поэтому согласился перенести еду к телевизору. Мы сидели на стареньком диване. Глеб, не глядя в тарелку, поглощал свой ужин, а я с любопытством наблюдал за ним. Какой же он еще ребенок. Выражение его лица менялось прямо пропорционально происходящему на экране. Переживание, тревога, грусть, улыбка. Младший все пропускал через себя. - Вадик, а ты чего не ешь? – мельком взглянув на меня, спросил брат. – Человек должен быть сыт. – Процитировал он, улыбаясь. - Ем-ем, не волнуйся, - я отвлекся от созерцания Глеба и вернулся к своей тарелке и фильму, который был наполнен драматическими событиями. Порой трогательными и смешными, а порой и пугающе-мрачными. Во время концовки фильма я снова переключился на брата, Глеб постарался незаметно вытереть выступившие слезы и, подвинувшись, положил голову мне на колени. - Сделай крылья, ведь это так легко… мы улетим отсюда навсегда… - мечтательно произнес он. - Вадь, эта музыка, она необыкновенная, да? Глеб говорил это каждый раз после просмотра «Сказки», музыка Шнитке и впрямь затрагивала самые глубокие струны души, пробирая до мурашек. - Хотел бы я тоже написать что-то столь волшебное, чтоб сознание разрывало… - У тебя все впереди, Глеб, - заверил я брата. - Знаешь, я боюсь, что может случиться что-нибудь плохое, и мы потеряем друг друга, или что станем совсем другими. - Малыш, я не знаю какими мы станем, все меняются и мы, наверняка, изменимся, но я знаю точно, чтобы не случилось, мы никогда не потеряем друг друга, это просто невозможно. Глеб тронул меня за руку. - Вадь, а ты никогда не хотел летать? Я неуверенно пожал плечами. Все-таки романтиком у нас был Глеб, а я больше материалистом. - А я хочу, очень хочу летать… - прошептал он растерянно. - Напиши об этом. Младший взглянул на меня, колеблясь. - Я не умею. - Умеешь, - я склонился к его лицу, наши глаза встретились. - Ты попробуй. Глеб обнял меня своим взглядом, закутал в теплое ватное одеяло голубых глаз, предлагая окунуться в нашу с ним сказку. Мы касались друг друга дыханием, запахом, внезапно наступившей тишиной. Вроде еще ничего и не сделали, а уже оказались в другом измерении. В нашей маленькой вселенной. Время перевалило за полночь. Мы кое – как перешли в нашу комнату. Желание осязать друг друга было невыносимым. Кровь перестала циркулировать в головном мозге и переместилась в нижнюю часть тела. Я быстро раздел младшего, словно испугался, что если буду медлить, он исчезнет, испарится из моих рук. Я уложил его на кровать и, накрыв его губы своими, скользнул языком во влажную полость рта. Дыхание младшего сбилось. Его сердце трепетной птахой билось в грудной клетке. Мои поцелуи из нежных и неторопливых превратились в жадные и дикие. Руки исследовали каждый миллиметр его тела, пока не остановились на возбужденной плоти. Упругая головка ткнулась в мою ладонь, и я склонился к ней губами, захватывая в объятия своего рта. От его вкуса у меня кровь закипала в жилах, я пропитывался им насквозь. Волна наслаждения уносила в океан греха. Я хотел его всего и сразу. Жар исходивший от младшего сводил с ума. Я чуть ускорился, чувствуя, как он задрожал, прижимаясь плотнее. А потом, перехватив руками запястья брата и прижав их к кровати, я перестал двигаться. - Вадик, - младший начал толкаться в мой рот, интенсивно приподнимая бедра. Я слушал его дыхание, тяжелое, обрывочное, головокружительное. Он глотал эту ночь залпом, торопливо утоляя жажду, а я – пил маленькими глотками, растягивая удовольствие. Еще одно резкое судорожное движение, и Глеб кончил с протяжным стоном. Я сглотнул терпкую влагу, и начал раздеваться. Младший помог мне и тут же приник ртом к моему члену. Я готов был взорваться в ту же секунду. - Не спеши, Глебка. Глеб отстранился, многозначительно посмотрев на меня. - Ты чего? – спросил я. - Вадь… сделай это, - тихо сказал он. - Глеб, ты о чем? Младший повернулся ко мне спиной, выгибаясь. - Я хочу, Вадик… Я до крови закусил губу, сдерживая себя. Что же он творит-то? Я раздвинул его ягодицы, касаясь языком тугого отверстия, вылизывая, проникая вглубь. Черт. Если я не остановлюсь сию же секунду… Я почти грубо перевернул брата на спину и практически вложил свой напряженный член в его ладонь. - Не сегодня, малыш, - ответил я на его вопрошающий взгляд. Глеб коснулся губами моей плоти, а затем втянул в себя, начиная постепенно наращивать темп. Я старался дышать глубже, но перед глазами уже плясали цветные круги, сознание тонуло в нереальных ощущениях. Я вцепился в волосы младшего. Мир качнулся и разлетелся миллионом огней. Я обессиленно рухнул на кровать, увлекая за собой брата, крепко прижимая его к себе. - Я люблю тебя больше жизни. - А я тебя еще сильнее, Вадь. И стала земля небом, и погасли звезды в его теплом дыхании. А я вдруг подумал, что если солнце больше никогда не взойдет, то мне и не надо, у меня теперь есть свое солнце, самое теплое и самое родное. Только мое.