Не дай мне упасть

Меня разбудил шум воды, доносящийся с кухни. Неужели Глеб решил помыть посуду, оставшуюся после вчерашнего ужина? А я даже не слышал, как он проснулся. Мышонок мой. От одних воспоминаний о прошедшей ночи и о том, как он отдавался мне, предлагал себя, сердце начинало колотиться чаще. Как же хотелось зацеловать его всего, затискать. Я зашел на кухню в тот момент, когда Глеб тихонько вскрикнул, отдергивая руку от сковороды, стоявшей на огне. Он приложил обожженный палец к губам, облизывая. Я подошел к нему, перехватил его ладонь и поднес к своему рту. - Вадик, - вздрогнул Глеб. – Ты напугал меня. Я обнял его и взглянул через плечо младшего на плиту. - Мне, значит, яичницу, а от самого конфетами пахнет? - Вадь, у меня была одна-единственная… - а глаза у самого хитрющие. - И ты поспешил ее съесть, пока я спал? – я шутливо надул губы. - Зато я посуду вымыл, - гордо объявил Глеб. - И, вообще, я хотел тебе завтрак в постель принести. - Ну, ради такого случая, я вернусь обратно в кровать, - и я собрался было выйти с кухни, как голос Глеба остановил меня. - Ну раз ты все равно уже встал, Вадь, может, поможешь мне? И как тут откажешь, когда он так смотрит? Мы поели, сидя рядышком в постели, болтая о всякой ерунде. После завтрака я направился в душ. Настроение было такое же, как и день за окном – безоблачное и солнечное. Выйдя из ванной я несколько секунд наблюдал, как Глеб что-то старательно выводил в своей тетрадке синей шариковой ручкой. Затем он облокотился о спинку стула, вздохнул, посмотрев в окно, и снова склонился над тетрадью. Я подошел к нему сзади и обхватил за плечи. - Новый стих? - Ага, – Глеб заговорщицки улыбнулся, и откинулся на меня, выгибая шею, подставляя ее для поцелуев. И я целовал, то легко и невесомо, то ненасытно и яростно, до красных отметин. - Пойдем? – шепнул я ему, в очередной раз прихватывая нежную кожу на шее и сжимая его руку. Младший кивнул и поднялся из-за стола. Телефонная трель очень громко и так некстати нарушила бездонную тишину нашего мира. - Я отвечу, - сказал Глеб. – Мама, наверное. Но по изменившемуся выражению его лица, я понял, что звонила не мама. - Сейчас, - буркнул брат в трубку и передал ее мне. Звонила Светка. Если честно, я совсем забыл о ее существовании. А по-хорошему, мне надо было бы с ней встретиться, чтобы сказать, что между нами все кончено. Разговор не из приятных, но когда-то это сделать пришлось бы, и чем раньше, тем лучше. Поэтому я договорился с ней о встрече на сегодня, перед репетицией. Младший сидел на кровати, привалившись спиной к стене. - Глеб, мне надо со Светкой увидеться, ты приходи в гараж сам, ладно? Глеб буравил взглядом пол, не поворачиваясь ко мне и не отвечая ничего. Я сел к нему и прижал к себе, укутывая в нежность. - Малыш, мне надо сказать ей, что мы больше не будем встречаться. - А по телефону нельзя было сказать? – губы Глеба касались моей щеки. - Пойми, по телефону об этом не говорят. - Она не отстанет от тебя… - Ей придется. Глеб внезапно отстранился, впиваясь в меня пристальным взглядом. - Ты переспишь с ней? - Глеб, я же тебе сказал, что хочу расстаться с ней. - Просто… ты меня не… а с ней… - слова брата не складывались в предложение, он шмыгал носом, стараясь не давать волю слезам. - Обещаю тебе, что я не буду с ней трахаться, - сказал я, снова притягивая младшего к себе, накручивая прядь его волос на свой палец. - Я же люблю тебя, Глебка. Я провел языком по теплым губам брата, ласково покусывая их и тут же зализывая места укусов. - Сегодня ночью будет всё так, как захочешь ты. - Правда? – голубые глаза брата заблестели. - Правда. *** Осадок от разговора со Светкой остался неприятный. Утреннее безоблачное небо к вечеру заволокли серые тучи, грозящие пролиться дождем. Я спешил в гараж в надежде, что Глеб уже там и ждет меня. Но к моему огромному разочарованию брат еще не пришел, и мы начали репетицию вдвоем с Сашкой. Младший опаздывал уже на час, констатировал я про себя, когда в очередной раз взглянул на часы. Смутная тревога закралась в душу. В виски молоточком застучало беспокойство. Струны гитары неприятно врезались в кончики пальцев. Наверное, Глеб все-таки обиделся на меня из-за Светки. Я снова взял не тот аккорд, руки не слушались, и лажал я сегодня по страшному. Ошибка на ошибке, и ошибкой погоняла. - Может закончим на сегодня, Вадик? – спустя некоторое время предложил Саша. - Да, Сань, ты извини, что-то нет настроения. Всю репетицию Сашка не задавал лишних вопросов, за что я был ему безмерно благодарен, но собираясь домой он все же спросил: - Вы с Глебом что ли поссорились? - Не совсем, - не мог же я ему сказать, что на самом деле у нас с Глебом происходило. – Я со Светкой сегодня расстался, так она скандал закатила. Развернувшись к другу, я стал пересказывать ему свой разговор с девушкой, но услышав звук открывающейся двери, быстро обернулся, надеясь увидеть младшего, но в дверном проеме возникла моя бывшая. Я мысленно вспомнил все матерные слова. Сашка поспешил ретироваться, оставляя нас одних. - Свет, ты что-то не так поняла? – спросил я девушку, когда за другом закрылась дверь. - Да, Вадим, я так и не поняла, какого черта ты меня бросил ни с того ни с сего? Я глубоко вздохнул. Начинать разговор заново не был ни сил, ни желания, ни времени. Я хотел как можно быстрее увидеть Глеба. - Послушай, Свет, мне нечего добавить к уже сказанному. Я не вижу смысла в наших отношениях. Я вышел на улицу, придерживая дверь для девушки, дожидаясь, когда она выйдет следом, чтобы я мог запереть гараж. - Вадик, но все же было хорошо. Прав был Глеб, когда говорил, что она не отстанет. Я достал сигарету. - Свет, все было никак, и я уже устал от этого бессмысленного разговора, - неосознанно, я слегка повысил голос. - И вообще, мне некогда сейчас. - Ты еще пожалеешь об этом, Самойлов, - выпалила она, добавив парочку ругательств. - Не заставляй меня мучиться угрызениями совести, у тебя все равно не получится. - Да пошел ты! - услышал я в спину разгневанный голос. Но мне уже было не до него. Я ускорил шаг, желая быстрее добраться до дома. Начался дождь. Необъяснимое волнение усилилось. Квартира встретила меня непроницаемой тишиной. Первой мыслью было, что младшего нет дома, но взгляд тут же наткнулся на его кроссовки, аккуратно стоявшие в прихожей. Я облегченно выдохнул, от сердца отлегло. - Глеб? – позвал я брата. Молчание. Свет нигде не горел. Я прошел в нашу комнату. Различил в сгустившихся сумерках тонкий силуэт брата. Он спал, укрывшись одеялом до самого подбородка, несмотря на царившую в комнате духоту. Я приоткрыл форточку, впуская в помещение немного свежего воздуха, и подсел к брату. - Глебка, ну прости меня, - прошептал я, утыкаясь сзади в шею младшего, вдыхая его, пытаясь почувствовать, ставший уже привычным, карамельно-дразнящий запах, но Глеб неожиданно резко оттолкнул меня. - Не надо, - услышал я его жалобный голос. - Ну ты чего, малыш? – я попытался вновь придвинуть брата к себе. - Уйди, пожалуйста, Вадик. - Не было у меня ничего с ней, честно. Мы расстались. Глеб сбросил с себя мою руку, еще выше натягивая одеяло. К горлу подступила горечь. Я знал, что брат умел обижаться, но он еще ни разу в жизни не отталкивал меня. Я сглотнул слюну и прошел на кухню. Прикурив сигарету, я раскрыл настежь окно и сел на табуретку, опираясь руками о колени. Завитки табачного дыма растворялись в воздухе. *** Когда я открыл глаза, Глеба рядом со мной не было. Выйдя из комнаты, я услышал шум воды, доносящийся из ванной, и потянул на себя дверь. Дверь не поддалась. Когда мы были в квартире одни Глеб никогда не запирался. - Глебка, - я тихонько постучал. - Открой, пожалуйста. - Я сейчас выйду, подожди. Блять. Да сколько можно дуться? Через вечность он и правда вышел. Я за это время успел выкурить три сигареты. Младший, не поднимая головы, попытался пройти мимо меня, но я не дал ему такой возможности. Он бы и сквозь меня прошел, если бы умел. Я дотронулся до него. Глеб вздрогнул, как будто его током ударило. - Глеб, я тебе в сотый раз повторяю, у меня с ней ничего не было и быть не могло, - терпение мое уже было на исходе, и я не знал, что мне еще сделать, чтобы он поверил. - Хорошо, Вадь. Я понял, - отсутствующий взгляд брата подсказывал мне, что едва ли он вообще слышал, что я говорил. - Скажи мне, что происходит? – я положил ладонь на плечо брата, но он тут же вывернулся из под моей руки. - Я просто плохо себя чувствую, - Глеб и впрямь выглядел устало, черты лица заострились, под глазами появились черные тени. Я снова коснулся его рукой. - Может, поешь, малыш? Глеб отрицательно покачал головой и быстро взглянул на меня. На мгновенье мне показалось, будто он ждет от меня поддержки, но младший поспешно отвел взгляд и юркнул в комнату. Мои мысли разбегались в разные стороны. Сердце разрывалось, я не понимал, что сделал не так, чем обидел его. Я же все объяснил ему насчет Светки. А может я заблуждался и она тут совсем ни причем? Тогда что? Что могло случиться за несколько часов моего отсутствия? Весь день я промаялся не находя себе места. Глеб спал, или делал вид, что спит. Есть он так ничего и не стал, правда, от чая, который я принес ему в комнату, не отказался. Но стоило мне попытаться обнять его, как он шарахался от меня, как черт от ладана. Неизвестность сводила меня с ума. Мне не хватало его, как будто кислород перекрыли. Ночью мне не спалось, мысли лезли в голову, лишая покоя. Только под утро тревожный сон сморил меня. Но не проспал я и получаса, как надрывный всхлип Глеба разбудил меня. - Не надо… не надо… - Глебка, - я осторожно коснулся младшего. Он весь дрожал в лихорадке: - Не надо, пожалуйста… - Глебушка, - я крепче обнял брата, и почувствовал, как быстро стучало его сердце, дышал он прерывисто и судорожно. – Все хорошо, малыш мой, все хорошо. Я нежно поглаживал его волосы. Во сне он не дергался от моих прикосновений. Его горячее дыхание опаляло мою шею. Я так и пролежал еще несколько часов, прижимая Глеба к себе. Лишь ненадолго позволяя себе проваливаться в тяжелую дремоту. Младший открыл глаза, внимательно всматриваясь в меня, словно вспоминая что-то, и в следующий миг пелена отчуждения заволокла их. Он вздохнул так горько, что у меня сердце заныло от желания помочь, утешить, приласкать. Но Глеб уже выскользнул из мох рук, создавая между нами барьер отрешенности. - Есть хочешь? – спросил я брата, поднимаясь с кровати. Он недовольно поморщился, но затем все же кивнул. - Может бутерброд. - Да хоть что-нибудь, ты уже сутки не ешь, - я перехватил его рассеянный взгляд. - Придешь на кухню или тебе сюда принести? - Я приду сейчас, - голос Глеба снова дрогнул, как будто подступившие слезы расцарапали горло. - Хорошо, давай. Пойду пока чайник вскипячу. Я полностью потерялся в лабиринте догадок. Я ровным счетом ничего не понимал. Болезнь болезнью, но как объяснить эту резкую смену настроения по отношению ко мне. Глеб, который последние две недели выпрашивал ласку и растекался горячим воском в моих руках, вдруг стал совершенно чужим, пугливым, диким зверьком. *** Глеб нехотя откусывал маленькие кусочки хлеба и жадно запивал их чаем. Я курил в открытое окно, наблюдая за младшим. Казалось, что мыслями он витал где-то совсем в другом месте и выглядел так, будто всю ночь вагоны разгружал. Неожиданно резко Глеб вскочил со стула и бросился прямиком в туалет. Быстро затушив недокуренную сигарету и выбросив ее в окно, я пошел за ним. Брат стоял на полу на коленях, его тошнило. - Глебка, - позвал я младшего, когда он отдышавшись, облокотился о стену. В его лице не было ни кровинки. – Давай вызовем доктора. - Не надо, - замотал он головой. – Мне уже лучше. Я наклонился к нему, помогая подняться. Глеб пару секунд сомневался, а потом все же ухватил мою руку, вставая. Я проводил его в нашу комнату и уложил в постель. Он замер, точно восковая кукла. - Ты должен мне все рассказать. Глеб, прошу тебя. Но он молчал. Только сцепил пальцы в замок и всячески избегал моего взгляда. И тогда я пошел на шантаж. - Если не расскажешь, я вызову врача. - Вадик, пожалуйста, - начал он сдавленным голосом. - Все нормально. Сейчас полежу немного и пойдем на репетицию, ладно? - Какая к черту, репетиция, Глеб, ты на ногах не стоишь, - я смотрел на него в упор, он почувствовал это и прикрыл глаза. - Нет. Я хочу пойти, - произнес брат. - Ладно, отдыхай пока. А там посмотрим. *** Пачка сигарет незаметно подошла к концу. Я смотрел сквозь занавески в окно на, снующих внизу, людей, на солнце, прятавшееся за облаками, и задавался вопросами – что случилось с Глебом, и что делать мне теперь? Почему он закрылся от меня непроницаемым коконом? - Вадик, - отвлек меня от размышлений тихий голос брата. Я обернулся, обошел кровать, присаживаясь с краю. Мои руки по привычке потянулись к младшему, чтобы обнять, но тут же я сам одернул себя. - Как ты? - Нормально. Пойдем в гараж? - Ты уверен, что с тобой все в порядке? – я готов был просверлить в нем дыру взглядом, лишь бы докопаться до истины. Глеб кивнул. - Хорошо, тогда давай собираться, - я немного помолчал. – Может снова попробуешь поесть? - Лучше просто чай, - и потерянный взгляд младшего быстро скользнул по моему лицу. Я налил Глебу чай, нашел в шкафу коробку с конфетами, решив, что от этого-то он точно не откажется, и отнес все в комнату. Глеб уже оделся и с благодарностью принял из моих рук чашку. Насчет конфет я не ошибся - несколько штук, одна за одной, исчезли во рту брата. Я облегченно вздохнул. Пусть хоть сладости ест. Через десять минут мы уже шли знакомыми улицами в сторону гаража. Поведение младшего еще больше ввергло меня в сомнения относительно всего происходящего. Глеб двигался медленно, нервно и как-то параноидально оглядывался, озирался по сторонам. Может, он подрался с кем-то? Но где тогда синяки или ссадины? Растревоженные мысли снова закружили у меня в голове. - Глеб, все нормально? - А? Да-да… хорошо, - рассеянно вздохнул он, отвечая еле слышно, одними губами. *** На репетиции было еще хуже. Глеб путал все на свете, складывалось такое впечатление, что он гитару взял в руки впервые в жизни и не знал с какой стороны подступиться к ней. Я смотрел на брата, в какую-то секунду даже успел перехватить его взгляд, но не смог удержать. Он был где-то по другую сторону жизни. Та близость, которую мы обрели всего несколько недель назад, распадалась на моих глазах, как карточный домик. С горем пополам отыграв пару песен, я сказал, что продолжать нет смысла. Мы вышли с Сашкой покурить, и он сказал, чтобы я не медлил и завтра же вызвал Глебу врача, потому что выглядел младший и правда ужасно. Согласившись с другом, я решил, что так и сделаю: ничего не говоря Глебу, вызову ему доктора. Его состояние уже не на шутку тревожило меня. На середине обратной дороге, Глеб обессиленно опустился на скамейку, стоявшую в сквере под деревом. Я присел рядом. - Прости, что сорвал вам репетицию, - вдруг сказал он. - Глеб, ты важнее всего для меня, - желание дотронуться до младшего было невозможным. - Я устал, Вадик. Что-то подсказывало мне, что он сейчас не физическую усталость имел ввиду. - Пойдем домой, малыш. Зайдя в квартиру, я не выдержал и осторожно привлек его к себе. Глеб всхлипнул, но не вырывался, лишь смотрел на меня так пронзительно, словно в самую глубину души заглядывал. Отчаяние в его глазах пугало меня. По его взгляду я видел, как ему плохо, и как он несчастен, но я никак не мог разговорить его. Я рассматривал брата, пытаясь понять, что же произошло. Почему в голосе Глеба больше не было смеха, а в голубых глазах стояли непролитые слезы. Мне тяжело было видеть его таким. Пока я мыл руки, брат успел скинуть с себя одежду, и забраться под одеяло. Я перекусил на кухне холодной картошкой, хотя у меня кусок в горло не лез, и вернулся в нашу комнату. Глеб спал, свернувшись калачиком. А я измерял шагами тишину. Потом присел на кровать и уставился в пустоту. Не знаю сколько я так просидел в этом безмолвном вакууме, но сумерки уже сгустились, небо нахмурилось, и опустило на меня ночную мглу. Сил пошевелиться не было, я чувствовал, как Глеб ускользал от меня, тихо, не издавая ни звука. Я включил лампу на письменном столе, прикрывая ее футболкой, чтобы приглушить яркий свет. Глеб зашевелился, но не проснулся, лишь перевернулся на другой бок, одеяло соскользнуло на пол бесформенной кучей. Я рассматривал его худое, хрупкое тело. Невыносимо было видеть его так близко и не иметь возможности касаться. Я боялся, что он вновь оттолкнет меня, и мне оставалось лишь трогать его жаждущим взглядом, водить вдоль, до боли желанных, изгибов его тела, изучать черточки его лица. Совершенно случайно мои глаза наткнулись на синяк в районе лопатки, и еще один - ниже, ближе к пояснице. Черт! Это еще откуда? Да что за хрень происходит в самом-то деле. Значит, он все-таки с кем-то подрался, но почему мне не сказал ничего? Я нашел его тетрадь, надеясь в последних стихах отыскать подсказку, но никаких новых записей не было. Я лег к Глебу и закрыл глаза. Тупая ноющая боль где-то в глубине не давала расслабиться. Я уже возненавидел сам себя за то, что никак не мог достучаться до брата. Завтра я вызову ему врача, а потом решу, что делать дальше. Сил больше не было. Предыдущая бессонная ночь начала сказываться, и я стал проваливаться в долгожданный сон. Я резко открыл глаза, как будто что-то из вне вытолкнуло меня из забытья, возвращая обратно в реальность. Яркие лучи солнца освещали комнату. Часы показывали начало двенадцатого. Блять! Как я мог проспать так долго. Глеба рядом уже не было и я, подумав, что он в душе, решил пока позвонить в поликлинику. Но выйдя из комнаты, я не услышал шума воды, в ванной никого не было, на кухне тоже. Кроссовки из коридора исчезли. Вернувшись в комнату, я заметил, что и одежды брата, которую я сам вчера вешал на спинку стула, так же не было. В животе заворочался ледяной страх. Твою мать! Этого еще мне не хватало. И куда черти могли понести его?