Военнопленный

— Ну что, начнём допрос? – с азартом поинтересовался товарищ Марков. — Я готов. — спокойно ответил Линдеманн. — Нет, друг мой, ты ещё не готов. Сначала прочти. — Василий сунул конверт в руки Тиллю. Немец медленно стал распаковывать письмо. Линдеманн знал, что Василий не просто так занял место его следователя. Мужчина догадывался, что лежало в этом конверте. Он боялся, что его самые худшие опасения сбудутся прямо сейчас. — Живее, открывай его! — прикрикнул Марков. Тилль, дабы не злить генерала лишний раз, быстро расправился с конвертом и достал из него фотографии. Мужчина мельком взглянул на знакомые ему снимки. Сбылось то, чего он больше всего опасался. — Нравится? — с издевкой прошипел Василий. Тилль молча посмотрел генералу в глаза. Линдеманн знал, что когда-нибудь настанет этот момент и все его похождения обязательно вскроются. Он ненавидел себя за слабость, которую когда-то проявил к этой русской девице. Ненавидел себя за то, что сам вырыл себе эту чёртову яму. Немец не отводил глаз от взгляда русского генерала. В кабинете повисла мёртвая тишина. Василий не выдержал паузы и резко встал со своего места, теребя при этом в руках коробок спичек. Мужчина шумно выдохнул и закурил папиросу. — Забьёте до смерти на этот раз? — усмехнулся Тилль, нарушив тем самым гнетущую тишину. Он откинулся на спинку своего стула, внимательно следя за реакцией генерала. — Я ненавижу тебя. — Марков присел на край стола перед пленным. — Была бы моя воля, сегодня бы тебя повесили на столбе, как шавку. — Хорошо, что в НКВД эти дела решают умные люди. — подметил Тилль. — Ублюдок! Ты осквернил самое дорогое, что у меня есть! — генерал схватил немца за шиворот и размашисто ударил в челюсть. Линдеманн инстинктивно схватил Василия в ответ и сразу же с силой оттолкнул его от себя. — Думаешь, я просто так дам тебе себя бить? — мужчина поморщился, потирая ушибленное место. — Не в твоём положении сейчас геройствовать, сволочь! — Василий подошел к двери и повернул ключ. — Охрана! — Я прекрасно знаю своё положение, как и свои права. Вам нельзя применять физическое насилие к пленным, особенно на допросах. — Запрет отменяется. Ты успел надоесть тут самым терпеливым следователям. — Василий ухмыльнулся. — Теперь я имею полное право со спокойной душой выбить из тебя показания. Обещаю, сегодня ты сполна ответишь за всё. За спиной Тилля появились два массивных солдата — охранники. Они вопросительно посмотрели на Василия. — Нет, ребятки, я с ним ещё не закончил. Фашист пытался напасть на меня, наденьте ему наручники. На всякий случай, мне так будет спокойнее. Ключ оставите мне. — попросил Марков. Он поймал на себе полный презрения взгляд немца, когда охрана заломила тому руки за спину и защелкнула на них стальные браслеты. — Что вы творите, чёрт возьми?! Я — генерал Вермахта! Какое вы имеете право со мной так обращаться?! — разозлился Тилль и попытался вырваться из цепкой хватки солдат. Но две пары рук крепко удерживали его на стуле, не давая даже привстать. — Нет больше Вермахта! Забудь об этом, Линдеманн. Как заслужил, так и обращаемся, успокойся. — Василий выпроводил охранников и снова закрыл дверь изнутри. — Думаешь, ты поступил сейчас по чести? Заломил мне руки и доволен? Жалкий трус. — Тилль с отвращением сплюнул на бетонный пол. — Где была твоя честь, ублюдок, когда ты насиловал мою дочь?! — генерал в ярости схватил немца за волосы и с силой ударил того головой об стол. — Сволочь! Как ты смеешь говорить о чести?! — Василий продолжал крепко держать Линдеманна. Тилль зажмурился, в надежде, что головокружение после удара пройдет. Во рту мужчина ощутил противный стальной привкус крови, а глаза становились предательски мокрыми. — Смотри мне в глаза, урод! — прорычал Марков, снова приложив мужчину к железному старому столу. Тилль стиснул зубы и шумно выдохнул, в его голове загудело. Мужчина с трудом вырвался из хватки Василия и попытался вытереть о плечо запачканное кровью лицо. — Свинья. — сквозь зубы бросил он в сторону генерала. — Что? Что ты сказал, ублюдок? — Russisch Schwein. — ухмыльнувшись, повторил Тилль, глядя Василию прямо в глаза. Он понимал, что так, возможно, ему достанется ещё больше, но хотел хотя бы словами отыграться за своё унижение. Марков за шкирку скинул немца со стула на пол, отчего тот завалился на бок. Когда Линдеманн попытался встать, что сделать без помощи рук было сложно, его прервал удар тяжёлого сапога прямо в живот. За ним ещё один. И ещё. Мужчина беспомощно согнулся от боли, стараясь не показывать врагу своей слабости. Василий выжидающе смотрел на него. Немного отдышавшись, Тилль повторил попытку. На этот раз удара не последовало и немец смелее стал подниматься на ноги. Дождавшись, пока он встанет, генерал размашисто пнул Линдеманна под колени, отчего тот снова свалился на бетонный пол. Василий продолжил методично избивать немца, нанося точные и сильные удары по важным органам. Тилль до боли кусал губы, чтобы мучитель не слышал его стонов. Вскоре, в глазах мужчины стало темнеть, из носа опять пошла кровь, затрудняя без того сбивчивое тяжелое дыхание. "Ещё чуть-чуть и обморок", — подумал он. Удары прекратились также резко, как и начались. Линдеманн так и остался лежать на полу, не в состоянии пошевелиться. — Встать. — приказным тоном сказал Василий и слабо пнул Тилля в бок. Реакции не последовало. Генерал повторил свой приказ, и опять ноль внимания. Линдеманн с трудом повернул голову в его сторону и сплюнул кровь. — Думаешь, ты сильный? — скривился в улыбке Тилль. — Так поступают только свиньи. Свиньи вроде тебя, русский генерал. — Заткнись. — очередной удар генерала пришелся прямо по лицу. Немец зажмурился и облизал разбитую губу. — А как поступают свиньи, вроде тебя? — Марков присел и за грудки вжал Тилля в стену, снова метко ударив того в лицо. — Насилуют женщин? Убивают детей? Линдеманн молча закрыл глаза, стараясь отдышаться. Тело ныло после сильных ударов, голова кружилась и раскалывалась, во рту стоял противный привкус крови. Разбитый лоб неприятно щипало: пот попал в рану. Ему хотелось скорее оказаться в камере, умыться холодной водой и забыться долгим сном. К тому же, в кабинете было слишком душно и мужчину мучила сильная жажда. Слабая пощечина заставила его вновь взглянуть на мучителя. Он с трудом мог сфокусировать свой взгляд на генерале: перед глазами все плыло и не желало выстраиваться в единую картинку. Немного погодя, зрение стало приходить в норму и Тилль увидел, с каким удовольствием Василий осматривает проделанную им работу. Вдоволь налюбовавшись, генерал снял с немца наручники. Первым делом, Тилль попытался встать, но сильное головокружение оставило его попытки безуспешными. Мужчина так и остался сидеть на полу, опершись о стену, не рискуя потерять сознание и снова встретиться головой с бетоном. Марков сел за стол, бегло читая вопросы и живо стал черкать что-то в протоколе о допросе. Во время его писанины Линдеманн то и дело проваливался в полудрёму и просыпался от криков из соседнего кабинета. Кажется, кричала женщина. "Кому-то не повезло больше, чем мне. Раз они своих так разрешают, меня тем более можно..." — подумал Тилль. Спустя час, генерал закончил с протоколом и поставил на нем печать "утверждено". — Подписывай протокол. — Василий сунул немцу ручку и выжидающе смотрел на него. — Нет. — Не рой себе яму. Ты и так по шею в дерьме. Подпиши и отправишься в камеру. — Я не буду подписываться под тем, чего не говорил. — принципы Линдеманна всегда были сильнее здравого смысла, что раздражало даже его самого. Но он ничего не мог с этим поделать, хоть и старался порой избавляться от них. — Если откажешься, я применю силу. — Шантажируешь? — усмехнулся Тилль. — Мне больше не страшно. Или ты опять не доволен своей работой? Мало приложился? — внутренний голос давно умолял Линдеманна заткнуться, но тот упорно продолжал его игнорировать. — Паскуда. Мало тебе. — отрезал Василий и убрал документы в кейс. В следующий момент он пнул Линдеманна точно в ухо. Голова у немца закружилась и он упал на пол, где вновь встретился с тяжелым ботинком генерала: теперь Марков бил его куда попало, без разбора. Последнее, что запомнил Тилль перед тем, как потерять сознание, была нога генерала, без остановки пинавшая его в живот. — Даже руки о тебя пачкать противно, скотина. Ненавижу. — Василий закончил пинать немца и поспешил к выходу. Резко повернув ключ, он оказался в длинном коридоре, где его дожидались охранники. — Товарищ генерал, Вы закончили? Где заключенный?— поинтересовался один из них. — Закончил. Заключённый... — Василий задумался. — Линдеманн... В карцер его, пусть там подумает над жизнью. — Есть! — солдаты спешно принялись исполнять приказ.

***

— Андрей Николаевич! — Марков бегло переступил порог кабинета следователя. — Рад Вас видеть. — И я рад, товарищ генерал. — следователь отодвинул документы и снял очки. — Присаживайтесь. — Спасибо. — Василий присел. — Уж извините, что без предупреждения. Дело у меня к Вам есть, даже не дело, а просьба. — Что ж, выкладывайте Вашу просьбу. — Соболев достал фляжку и две стопки. — Выпьете? — Пожалуй. Не откажусь. — нахмурился генерал. — Что касается просьбы, мне бы в Ленинград съездить, на пару дней, дочь навестить. Не могу я эти рожи фашистские больше наблюдать, хоть убейте. — Зачем же сразу убивать? — следователь подал Василию стопку. — Поезжайте. Вы у нас человек ответственный, работаете в последнее время на износ. Не помешает и в дом родной наведаться. — Благодарю за понимание, Андрей Николаевич. — Марков выпил содержимое стопки. Соболев последовал его примеру. Отдышавшись после горячительной жидкости, он перевел взгляд на Василия. — Товарищ генерал, у Вас, кажется, кровь на рукаве. — следователь внимательно стал рассматривать китель Маркова. — Ерунда. — отмахнулся тот. — Поранился, наверное. — Нет, подождите. Вы что, применяли физическую силу к пленным? Разве Вы не знаете, это запрещено! — Знаю. Линдеманн сам напал на меня, мне пришлось дать отпор. — слукавил Василий. — Ах, Линдеманн! Он и Вас успел против себя настроить. — Андрей Николаевич разлил очередную порцию самогона по стопкам. — Что за человек! Жил бы себе спокойно, если бы сотрудничал с нами. Сильно Вы его? — Нормально. — отмахнулся Марков. — Он сейчас в карцере, пусть посидит там пару суток, образумится может. — Кстати, что там с его делом? Безнаказанным не выйдет? — Не выйдет, даже не думайте. Десять лет лагерей точно получит, а дальше, как мы постараемся. — Вас понял. — усмехнулся Соболев. — Ну, выпьем за наше с Вами здоровье! — За здоровье! — Василий чокнулся стопкой со следователем и быстро осушил её. — Думаю, Вам пора. Ещё успеете на последний поезд. — Андрей Николаевич бегло посмотрел на время. — Да и я домой скоро поеду, жена ждёт. — Счастливый Вы человек, товарищ следователь. — Василий добродушно улыбнулся и направился к выходу. — Всего доброго! — И Вам не хворать, товарищ генерал. — Соболев убрал стопки с фляжкой и снова придвинул к себе документы. Василий поспешил на вокзал.

***

      Лето, на удивление ленинградцев, выдалось солнечным и жарким. Жители, несмотря ни на что, радовались такой погоде и старались как можно больше времени проводить на открытом воздухе. Молодые люди встречались, гуляли в парках до рассвета, влюблялись и создавали семьи. В общем, город стал жить нормальной, размеренной жизнью. Только Ирина в эти летние дни ходила хмурая, мрачнее тучи, размышляя о своей дальнейшей судьбе. Больше всего на свете она боялась возвращения отца. Она знала, что если он вернётся, то всё обязательно раскроется. Бедная девушка даже не представляла, что отец не только знает о всех её поступках, но и в скором времени навестит её в родном городе. — Выходной сегодня? — Мария проснулась и пришла на кухню, тем самым нарушив тишину и спокойствие девушки. — Да, первый раз за две недели. — Что ж ты вскочила в такую рань? Завтракать будешь? — Не могу я больше нормально спать. Мало того, что улечься удобно не могу, спина постоянно болит, ещё и думаю всё время о Тилле. И об отце, боюсь, что будет с нами, когда он всё узнает. — вздохнула Ирина. — Не буду, не хочу есть. — Поздно теперь бояться, раньше надо было головой своей думать. — Знали бы Вы, как я обо всём этом жалею теперь, дернул чёрт! — А вот это ты зря, никогда ни о чём не жалей. Поверь мне, так жить проще будет. — Верю, только не получается не жалеть. Да и проще уже не будет, наделала дел, дура, теперь отвечать за них. — За всё когда-то отвечать приходиться. Раз Бог дал тебе такое испытание, значит пройдёшь через него, будь уверена. — Живот уже прятать сложно, девчонки в госпитале замечают, шепчутся. — Тебе надо бы на учёт встать в родильный дом наш. Бабоньки рассказывали, какой там врач хороший. И в блокаду ведь работал! — Без этого всё равно не обойтись, да? — Конечно не обойтись, внученька. Как же рожать будешь, дома что ль?! — Я бы с радостью, только бы никто не знал! — грустно вздохнула девушка. — Знаешь что, плюнь на всех, не думай о чём там твои санитарки шепчутся! Сил не хватит о каждой сплетни беспокоиться! — Пожалуй, Вы правы! — взбодрилась Ирина. — Я всё таки Тилля люблю... И ребёнка нашего люблю! — Вот, правильно! Не нужно ничего бояться, даже не думай об этом! — Мария Фёдоровна! Что бы я без Вас делала! Руки бы на себя наложила. — девушка принялась обнимать старушку. — Тьфу! Дурень! Грех какой! — Мария заботливо обняла свою названную внучку. — Давай завтракать, тебе кушать хорошо нужно! — А давайте, аппетит даже появился! — Ну чудеса, я думала никогда не уговорю тебя перестать хандрить! — их разговор прервал настойчивый стук в дверь. Ирина вопросительно посмотрела на женщину. — Кого в такую рань принесло? — Сейчас посмотрим! — Мария пошла открывать. Ира села за стол, нервно теребя в руках чашку. Женщина открыла дверь и ахнула. — Васенька! Не верю своим глазам! Неужели ты! — она принялась обнимать генерала. — Я, как видишь! Доброго утра! — И тебе доброго, мой дорогой! Устал поди с дорожки? — Да, утомился. А дочь моя где, почему не встречает? — Василий прошёл на кухню и окинул небрежным взглядом Ирину. — Что притихла? Не скучала по отцу? — Да она устала, после смены тяжелой! Она ведь у нас в госпиталь устроилась, помогает врачам! — вмешалась Мария. — А мы как раз завтракать сели. Ты проголодался, наверное. — Да, от завтрака не откажусь. — Василий вымыл руки в умывальнике и присел за стол. — Ну что, дочь, рассказывай. Как дела обстоят? — Потихоньку. — нервно сглотнула Ирина. — Соскучилась по тебе. Пропадал долго. — Что поделать, долг зовет. Смотрю и ты без дела не сидишь, молодец, хвалю. — Спасибо, папочка. — натянуто улыбнулась Ирина. — Ну что, вот и чаёк с мятой, вкусный, наваристый! — Мария бегло посмотрела на Иру и стала разливать чай по чашкам. — Аромат какой. — Василий закурил. — Приятно оказаться дома. — Вась, опять куришь? Ну не на кухне же! Иришке дымом нельзя дышать! — Мария осеклась. — И мне тоже! Курите там с мужиками своими, а дома не надо! — Мария, дорогая моя, как скажешь. — генерал затушил сигарету. — Чего это вам вдруг нельзя дымом дышать? Раньше и внимания не обращали. Или я не знаю что-то? — Да Бог с тобой, с языка сорвалось! — Ну смотрите. — Василий посмотрел на свою дочь. — Ириш, не угадаешь кого я вчера видел! — Кого? — напряглась девушка. — Немца твое...того, фашиста, помнишь? Тилль, кажется. — Как ты сказал? Моего? — сердце девушки забилось быстрее и она нервно принялась теребить скатерть. — Я сказал того. Того самого. С чего бы он твоим должен быть? — усмехнулся Василий. — Вот и я хотела задать тебе тот же вопрос! — Тебе послышалось, солнце моё. — Иришка! — Мария разложила кашу по тарелкам и подала на стол. — Может расскажешь отцу новость? — Какую именно, баб Маш? — девушка принялась завтракать. — А у тебя их много? — вмешался отец. — Рассказывай все, мы не спешим. — Может и много. Что с того? — Так рассказывай. — Не знаю, не хочу. Нет настроения, устала я. — Перестань мне врать! — резко сказал Василий и ударил по столу. Девушка и Мария Фёдоровна вздрогнули. — Ч-что? Что ты имеешь ввиду? — прошептала Ира. — То и имею. Сама прекрасно знаешь. Растил дочь, всё для тебя делал! И выросла... — Василий поморщился. — Подстилка! — Вася! Как ты можешь?! — вскрикнула Мария. — Это твоя дочь! — А ты знаешь, чем моя дочь занималась, пока я родину защищал?! — генерал прикрикнул на женщину. — Знаешь?! — Знаю! — выпалила Мария. — У вас одна война на уме! А девке забота нужна, любовь! Возраст у неё такой! — Вы совсем с ней с ума сошли? — спокойно сказал Василий. — Где это видано, чтобы дочь русского генерала под фашиста легла?! — Перестань! — крикнула Ирина. — Фашист, фашист, фашист! Надоело! Он ничуть не хуже тебя! Ты тоже убивал в войну! Таких же людей, как мы! — Не смей повышать на меня голос, мерзавка. Скажи спасибо, что об этом ещё никто не знает! — Мне всё равно, пусть знают все. Я сама всем расскажу! — Дура ты, Ирка, как мать твоя! Такая же дура! — А знаешь, папочка, пусть я буду дурой, но Тилля я люблю! И не перестану любить! Я жду от него ребенка и ты уже ничего с этим не сделаешь! — Что?! Что ты сказала?! Он ещё и обрюхатил тебя?! — Вася, это же твоя дочь. — вмешалась Мария. — Имей совесть. — А где была её совесть, когда она под фашиста ложилась?! Ещё и выродка нагуляла! — Как ты смеешь, папа?! Это мой ребёнок! Твой внук! — Это фашистское отродье никогда не будет моим внуком! — вспылил Василий. — Знай, как только родишь, сразу же его утоплю! — Дурак! — прикрикнула на него Мария. — Бог тебя за такие слова накажет, с ума сошёл! Ребёнок здесь вообще не при чём. — Это не ребёнок, а выродок! — Всё! Я тебе этого никогда не прощу. Сегодня же уеду с глаз твоих подальше, никогда меня больше не увидишь. — Куда?! Кому ты нужна теперь? Кто узнает, что от фашиста беременна – своими руками и убьют! — Дурак ты, папа. Не все люди такие, как ты. — Не смей говорить со мной в таком тоне! — Василий дал девушке пощёчину. — Не смей! — Ненавижу тебя! Не зря мама ушла тогда! — расплакавшись, девушка выбежала из-за стола и скрылась в туалетной комнате. — Руки на девку распускаешь, совсем сдурел? — Мария строго посмотрела на генерала. — Серьезно? Это нормально, что моя дочь беременна от фашиста? Да ещё и пленного?! — Да что ты заладил? Ну фашист, ну что дальше? Всё уже случилось, веди себя как мужчина. Как отец в самом деле! А не как русский генерал, который всех немцев поголовно ненавидит! — Сдурела ты, бабка, точно сдурела. — Василий вышел из-за стола и направился к дочери. Мужчина постучал в дверь и не дожидаясь ответа, открыл ее. — Уйди, я видеть тебя не могу! — заплаканная девушка попыталась вытолкнуть отца из ванной. — Я то уйду. Но знаешь что, обещаю тебе, сгниёт твой Тилль в лагерях, я лично об этом позабочусь! Живым он оттуда не выйдет, поверь мне. Я сделаю всё чтобы эта скотина подохла. — Как ты можешь так говорить?! Для тебя он скотина только потому что немец! Хватит! Война кончилась! — Война кончилась, а скоты эти остались. Не думал что моя дочь так низко сможет поступить. Я видеть тебя не хочу. — Сама уйду. Мне такой отец не нужен. — Ты мне больше не дочь. — Василий вышел из ванной и захлопнул за собой дверь. Ирина, не сдерживая эмоций, снова расплакалась.

***

      Тилль очнулся в полной темноте, на холодном полу маленького, провонявшего сыростью помещения. Мужчина долго сверлил взглядом темноту, в попытках найти хоть малейший источник света, но после нескольких минут безуспешного поиска, он всё же решил подняться. Тело сразу же отозвалось болью и Линдеманн не стал торопиться с движениями. Немец нащупал перед собой холодную бетонную стену и сел, облокотившись на неё спиной. Голова все ещё кружилась и гудела, не давая своему обладателю сконцентрироваться на происходящем. На лице засохли кровоподтёки, которые противно стягивали кожу. Больше всего Тилль сейчас хотел умыться и вдоволь напиться воды, всё-таки жажда мучила его давно. Немного погодя, Тилль поднялся на ноги и рассмотрел на полу маленькую полоску света, которая выбивалась из-под двери. Сперва, мужчина попытался открыть её, но после нескольких безуспешных попыток стал с оставшейся силой стучать по ней. — Эй! Кто-нибудь! — выкрикнул Линдеманн. Немец продолжал стучать по двери. — Какого чёрта?! Куда вы меня заперли?! Через некоторое время в двери открылось небольшое отверстие, куда заглянул охранник. — Заткнись, а то худо тебе будет! — Где я нахожусь? — Совсем дурак? В тюрьме! — усмехнулся солдат и захлопнул маленькую дверцу. — Погоди! — Линдеманн стукнул по двери. — Позови врача. У меня, кажется, ребро сломано. — Мне какое дело до твоего ребра? Это запрещено. — Дай хотя бы воды, пожалуйста. — Тилль снова присел и облокотился о стену, придерживая больную голову. — Запрещено! Всё, заткнись, пока не нажаловался на тебя! — Твари. — прошептал Линдеманн и зажмурился. Ком отчаяния и обиды подкатил к его горлу и мужчина изо всех сил сдерживался, чтобы не предаться эмоциям.