Военнопленный

      Василий, недовольный и злой после неудачного разговора с дочерью, вернулся в Москву. Новость про беременность Иры выбила его из привычного ритма жизни: разочарованный мужчина нашёл своё успокоение в бутылке крепкого алкоголя, поэтому задержался в Ленинграде на несколько суток. Мария, как могла уговаривала мужчину простить дочь и перестать таким образом накладывать на себя руки, но тот ни в какую не соглашался. Василий лишь постоянно подпитывал себя зелёным змеем и задавал себе один и тот же вопрос: «Как моя дочь могла так поступить?». Он и думать не хотел о любви своей дочери к пленному фашисту, тем более о их будущем ребёнке, которого мужчина уже ненавидел. Василий считал Ирину предательницей и его здравый смысл не мог простить ей такой поступок. Опрокидывая очередной стакан с горячительной жидкостью, генерал вдруг вспомнил о Линдеманне. Именно мысли о безнаказанном немце заставили Маркова завязать с алкоголем и вернуться в Москву, чтобы, как тому казалось, продолжить самосуд над пленным. — Товарищ Соболев! — разъярённый генерал влетел в кабинет следователя и опрокинул тяжелую папку документов на стол. — Какого чёрта Линдеманн делает в лазарете?! Мне он нужен на допрос! Я же сказал… — Присядьте, товарищ генерал. — Андрей Николаевич грубо перебил Маркова и указал тому на стул. Тот, шокированный реакцией Соболева, послушно сел. — Линдеманн достаточно там провалялся. — Я веду его дело и мне решать, когда Линдеманн находится в лазарете, а когда в карцере! — Товарищ Марков, на этот раз Вы сильно перегнули палку. Вас отстранили от его дела. — Что?! Интересно узнать, на каком основании?! — Пленный чуть не сдох там средь бела дня. Руководство, и я в том числе, были очень недовольны Вашими методами воздействия. — Ах! Чуть не сдох! Бедный, бедный Линдеманн! — Товарищ генерал! — Соболев повысил голос. — Перестаньте нести чушь. Я и так защищал Вас, как мог. Что у Вас за личная неприязнь, за которую Вы его так? — Если бы тот не проявил агрессию в мою сторону, ничего бы этого не было. — Василий закусил губу, вспоминая о беременной от фашиста дочери. — Разве оно того стоит? Ну приложился бы пару раз! Зачем человека до смерти забивать? — Уж извините! Попортил морду Вашему фашисту, пускай уж переживёт как-нибудь! — Вась… — Соболев с сочувствием взглянул на Маркова. — Тебе бы в отпуск лучше. Больно уж озлобленный ты стал, переработал с пленными. — Что поделать, работа у нас такая. — генерал тяжело вздохнул. — Там это, никак нельзя вернуть его дело мне? Не трону я его больше, руки марать не охота. — Нет, Вась, уже никак. Я его на допрос вызову дня через два, пусть пока оклемается. Ты можешь поучаствовать, раз очень надо. — Ещё как поучаствую. Андрей Николаич, услужил так услужил! — А потом, его из лазарета выпустят и суд будет. Я посмотрел, там доказательств для обвинения хватает. — Как суд?! Не слишком ли рано, Андрей Николаевич? — Чем раньше закончим с этими гнидами, тем спокойнее нам будет. Уж лучше своих преступников допрашивать, чем этих. Вот приговор огласят и пусть вывозят их куда угодно, хоть в ГУЛАГ, хоть на край света! Разве что генералы их здесь у нас остаются. — Пусть остаются, только чтобы рож их не видеть. Сидят в камерах и хрен с ними. — Согласен с Вами, товарищ генерал. — Соболев встал из-за стола и передал папку с делом Линдеманна Маркову. — Вот, посмотрите, я туда фотоматериалы добавил, которые Вам из архива пришли. Уж извините, что Вас не дождался. Теперь дело готово и ждёт своей очереди в суде. Спасибо за содействие. — Соболев, в знак благодарности, протянул Василию руку. Тот с улыбкой пожал её. — Ну, раз такое дело, — Марков встал из-за стола и направился к выходу. — пойду я, разберусь с бумагами. Всего доброго, Андрей Николаевич! — И вам того же, Василий Иваныч! — облегчённо вздохнул следователь. Генерал, в свою очередь, направился разыскивать лазарет.

***

— Линдеманн! Просыпайся, сколько можно?! — пожилой врач уже в третий раз безуспешно будил немца. — Слышишь меня?! — Пётр Иваныч, давайте я? — Да делай с ним что хочешь! — махнул рукой врач. — Если разбудишь, приводи ко мне. Медсестра кивнула доктору, присела на край кровати и влепила Тиллю пощёчину. Затем ещё одну. Линдеманн испуганно открыл глаза и спешно осмотрелся. Увидев перед собой девушку, мужчина облегчённо выдохнул. — Зачем сразу бить? Я уже подумал, что меня снова утащили в изолятор. — Ты на слова не реагировал. — пожала плечами медсестра. — Спишь почти сутки, пора лекарства принимать. Тебя врач заждался. — Я так уснул, будто меня выключили. Какой сегодня день? — Нельзя сообщать дату и время заключённым. — Это ещё почему? — нахмурился Тилль. — Хотите, чтобы все у вас с ума посходили? — Такие правила, не я это придумала. — И месяц не скажете? Я даже не знаю, сколько нахожусь здесь. — И месяц. — усмехнулась медсестра. — Я же сказала, запрещено. — Хоть что-нибудь, хоть день недели? — Четверг сегодня. Тебя устроит? — Четверг какого месяца? Ну, это ведь не сложно. — немец, включив всё своё обаяние, смотрел прямо в глаза девушке. — Если кто-нибудь услышит наш разговор, мне попадёт! — медсестра спешно отвела взгляд от Тилля. — Хватит! — Я не прошу невозможного! — раздражённо бросил мужчина. — Всего лишь месяц и день! — Двадцать пятое августа сегодня, всё, доволен? — сдалась медсестра. — Только никому. Я тебе ничего не говорила. — Надеюсь, что это правда. Спасибо. — улыбнулся Линдеманн. — Можешь не сомневаться. Давай, вставай. Пётр Иваныч заждался тебя, имей совесть. — А завтрак мне принесут? — мужчина, морщась от боли, медленно встал с кровати. — Я не ел очень давно. — Какой же дотошный попался! Принесут, куда денутся. — медсестра тоже встала и направилась в кабинет. — Помочь или сам дойдёшь? — Сам. — немец медленно пошёл к кабинету врача. — Обезболивающие дадите? — Как доктор скажет. — девушка зашла в кабинет и села за письменный стол. — Пётр Иваныч, Линдеманн проснулся. — Неужели! Я уж думал, что он навсегда! — мужчина стал доставать таблетки для немца. — Заходи, Линдеманн, не стесняйся. — врач подал немцу стакан воды и таблетку. — Пей. — Обезболивающие? — Оно самое. В тот раз легче стало? — После обезболивающего полегчало, потом снова всё заболело. — Тилль выпил таблетку. — Неудивительно, действие таблеток закончилось. — Пётр Иваныч включил настольную лампу. — Садись. — Линдеманн сел напротив врача, внимательно следя за его действиями. — Отёк на лице потихоньку спадает. — улыбнулся мужчина. — А нос вот сломанным останется, тут ничего не поделаешь. — врач продолжил осматривать раны мужчины. — Зубы на месте? — Вроде на месте. — Давай, раздевайся и вставай. Чинить тебя будем. — мужчина достал вату с бинтами, йод и зелёнку. Тилль с осторожностью снял с себя кофту и встал перед доктором. Пётр Иваныч стал смазывать йодом синяки и ссадины на теле Линдеманна. — Теперь садись, самое главное. — немец сел и доктор смазал зелёнкой раны на лице, затем перебинтовал ему израненную голову. — Ну вот, так ещё лучше! — Спасибо. — Тилль аккуратно надел кофту. — Не знаете, когда принесут мой завтрак? — Какой завтрак, обед уже на дворе! — усмехнулся врач. — Сейчас я узнаю, иди пока, отдыхай. — А воды ещё можно? — Можно. — Пётр Иваныч налил стакан воды и протянул его Линдеманну. Тот быстро осушил содержимое стакана и, поблагодарив врача, вернулся в палату. Мужчина удобно устроился на кровати, закрыл глаза и предался мечтам о будущем, в надежде хоть немного забыть о боли.       Больше всего Тилль думал о своём доме. Будучи совсем молодым, Линдеманн скорее хотел съехать оттуда, чтобы начать самостоятельную жизнь. Такую, которую хотел он сам, а не которую ежедневно навязывали ему родители. Тилль съехал при первой возможности и был очень счастлив приобретённой свободе. Сейчас же он отдал бы всё, чтобы снова оказаться там.       Мужчина думал о Ирине. Какое наказание придумает Василий, чтобы проучить свою дочь? Сейчас Тилль, как никогда, хотел быть рядом с ней. Чтобы в любой момент он смог обнять её, защитить от всего, что бы то ни было. Что скрывать — мужчина сильно скучал. Всё это время он всеми силами старался забыть Ирину, выкинуть из своей головы все приятные воспоминания и мысли о девушке. Тиллю казалось, что забыв о Ире, ему станет хоть немного легче на душе. Он понимал, что никогда больше с ней не увидится, не узнает ничего о её дальнейшей судьбе. Немец, член нацистской партии, он бы никогда не подумал, что захочет связать свою жизнь с русской девицей. Мысли о девушке мучили его больше всего, ведь он всерьёз полюбил Ирину.       Из размышлений Линдеманна вывел грохот тяжелой железной двери. Мужчина успел обрадоваться, подумав, что ему несут долгожданный обед и в ожидании сел на кровати. Когда в дверях палаты показалась фигура Василия, немец со злостью сжал кулаки. Он готов был броситься на него прямо сейчас и отомстить за всю свою боль и унижение. Линдеманн всем сердцем ненавидел русского генерала. — Сюда нельзя! — молодая медсестра перегородила путь Василию. — Что значит нельзя? Я больного вашего проведать пришёл. — Нельзя, товарищ генерал! Сами ведь устанавливаете правила и сами же их нарушаете! — Ничего, доченька, я не на долго. Пусти, очень важно. — Это вам не комната допросов. Больные отдыхают, восстанавливаются! А вы тут ходите, то к одному, то к другому. — Отставить! — прикрикнул на медсестру генерал. — Не забывайте, что Вы всё-таки в лазарете! — девушка поняла, что спорить с Василием бесполезно и поспешила скрыться в кабинете. Мужчина лишь довольно хмыкнул и прошёл в палату. Его взгляд столкнулся со взглядом Линдеманна и генерал направился прямо к кровати немца. — Что, жив ещё, паскуда? — прошипел Марков. — Что тебе ещё от меня нужно? — как мог сдерживал себя Тилль. — Ты ещё своё получишь, будь уверен. — оскалился тот. — А что я пришёл, так я специально для тебя новость принёс. — Мне плевать на твои новости. — Уверен? А если я скажу, что это касается моей дочери? — генерал выжидающе смотрел на Тилля. — Что ты с ней сделал? — Линдеманн с ненавистью смотрел прямо в глаза русскому генералу. — Что я с ней сделал? Что ты с ней сделал, щенок! Ира беременна и вынашивает твоего ублюдка, сволочь! — Василий схватил Тилля за шею, но вспомнив, что они здесь не одни, одёрнул руку. — Что? Этого не могло произойти. — растерялся Линдеманн. — Это уже произошло. — Марков довольно усмехнулся своим мыслям. — Ты знаешь, Ира ненавидит тебя. — начал фантазировать он. — Она решила, что родит и утопит твоего выродка, чтобы не позориться перед людьми. А беременность мы скроем. — Ты лжёшь, свинья. — немец от злости сжал зубы. — Я знаю, что она не сможет так поступить. В ней нет твоей жестокости, старый урод. — Ты можешь мне не верить, — Василий ехидно улыбнулся. — Тебе достаточно знать это. Думай теперь, как закончишь свою жизнь, мразь. — Я уверен, что ты лжёшь. Хочешь чтобы я страдал? Не дождёшься. — Я лишь сказал тебе приятную новость, ты станешь отцом. Жаль, что всего на пару часов. — Василий развернулся и направился к выходу. — Жаль, Линдеманн, жаль. — Сволочь. — прошипел немец и с силой ударил кулаком в стену. — Лжец!

***

Сентябрь 1945.       Гитта всё же уговорила мужа перебраться обратно в город, ведь после позорной капитуляции Третьего Рейха им больше нечего было бояться. Разве что советских солдат, которые все чаще встречались на улицах родного Лейпцига. По городу ходили слухи о их жутких промыслах. Народ шептался, как те бессовестно насилуют их женщин, воруют у людей еду. Порой слухи доходили до абсурда: люди рассказывали, будто бы солдаты снимают приглянувшиеся им вещи с людей прямо на улицах. А за нежелание поделиться — жестоко избивают. Тем не менее, женщины стали реже появляться на улицах в одиночку, а мужчины приберегли свои лучшие костюмы на будущее. — Зачем ты меня сюда притащила? Тебе нравится ходить и оглядываться, чтобы какой-нибудь русский солдат не преследовал тебя? — Вернер читал утреннюю газету, в которой была очередная статья о зверстве русских солдат. — Ты вечно всем недоволен. — Гитта подала мужу кофе на завтрак. — Меня всё здесь устраивает. И для Саскии здесь будет лучше, друзей себе найдёт. — Смотри, чтобы твоя дочь не стала героиней очередной статьи про изнасилованных. — мужчина недовольно нахмурился и отхлебнул кофе. — Хватит ворчать! Мы не можем верить всему, что пишут в газетах. Это такая же пропаганда, как была при Гитлере. — Может быть, ты права. — Вернер принялся размазывать кусочек масла по булке. — Кстати, где Саския? — Должна быть у себя. Наверное, ещё спит. — женщина сделала чашку кофе для себя и села рядом с мужем. — Ты договорился насчёт работы? — Да, ещё вчера. С понедельника выхожу. Кстати, Клаус и для тебя местечко предложил. — Серьёзно?! — обрадовалась Гитта. — Что за место? — Говорил что-то про радио, я не вспомню. Лучше тебе самой к нему сходить и договориться. Думаю, он придержал его для тебя. — Радио? Ты серьёзно? Я и мечтать не могла о таком! — Я ему сказал точь-в-точь как и ты. — улыбнулся жене Вернер. Послышался громкий звук захлопывающейся двери и в кухню пришла их младшая дочь. Девушка сонно зевнула и села за стол к родителям. — Опять без меня кофе пьёте! — А ты опять спишь до полудня. — подметил её отец, на что девушка показала тому язык. — Завтракать будешь? — поинтересовалась Гитта. — Или как обычно убежишь гулять? — Нет, сегодня буду. — Хлеб с маслом в холодильнике, омлет подогрей на плите. — А кофе? — Саския обиженно надула губы. — Сама себе свари, не маленькая уже. — вмешался Вернер. — Возьму и сварю. — девушка поставила кипятиться воду. — Кстати, мама, Тилль ещё что-нибудь писал? — Нет, больше ничего. Не каждый же день. — Почти месяц прошел с того раза, я волнуюсь за него. — И мы с отцом переживаем не меньше. Ничего нельзя с этим сделать, остаётся только ждать.       Гитта прибиралась на кухне, когда неожиданный стук в дверь нарушил тишину квартиры. Женщина, убрав последнюю чашку на своё место, неспешно подошла к входной двери. — Кто там? Что Вам нужно? — Вы — Фрау Гитта? — робко спросил женский голос на знакомом ей языке. — Да, это я. — на том же языке ответила женщина и открыла дверь. Она оглядела девушку с головы до ног, заострив внимание на прикрытом рукой животе. — Кто ты? Что тебе от меня нужно? — Извините, что беспокою Вас. Меня зовут Ирина, я приехала сюда из России. — девушка встревоженно посмотрела за реакцией матери Тилля на её слова. — Я…я от Вашего сына, от Тилля. — Что ты сказала? От Тилля? — Да. Я думаю, вы знаете, что он попал в плен. Позвольте мне всё объяснить. — Но…как? Как вы могли познакомиться? Ты же…русская… — Да, я русская. — Ирина перебила женщину. — Мне пришлось проделать долгий путь, чтобы найти Вас. У меня почти не осталось сил. Прошу Вас, разрешите мне войти и я обещаю, что всё расскажу Вам о нём. — Почему я должна тебе верить? — женщина с недоверием посмотрела на Ирину. — При нашей последней встречи он кое-что передал для Вас. — Ирина достала из небольшой сумки свёрток с письмами Тилля и передала их его матери. Гитта мельком пробежалась по конвертам и взволнованно взглянула на девушку. — Не обманываешь, я вижу, что его почерк. — Пожалуйста, впустите меня и я всё Вам расскажу. — Ну хорошо, заходи. — Гитта жестом пригласила Ирину войти. Женщина прикрыла за гостьей дверь и пригласила её в кухню. — Выпьешь кофе после дороги? — Нет, спасибо. — смутилась Ирина. — Мне нельзя. — Ах, да. — Гитта улыбнулась, глядя на живот незнакомки. — Тогда может чай? — От чая не откажусь. — ответно улыбнулась девушка. — Вы с ним очень похожи. — Ты действительно так думаешь? — женщина поставила кипятиться воду для чая и села напротив Иры, чтобы разобрать письма. — Спасибо, что отдала мне их. Для меня это очень ценно. — Я не могла их не передать, я обещала Тиллю. — вздохнула Ирина. Гитта принялась читать послания своего сына. — Господи, бедный мой мальчик! Что у него творится на душе! — женщина принялась утирать подкатившиеся к глазам слёзы. — Вернер! Иди сюда, скорее! — прикрикнула она. — Вспомнила! У меня же есть его фотография! — девушка, чтобы хоть немного взбодрить мать Тилля, стала искать его снимок в сумке. Там она отогнула специально оторванную подкладку, откуда достала фотографию немца и положила её на стол. Гитта взяла в руки смятую бумажку с изображением сына и принялась её рассматривать. — Какой худой, лица совсем нет! — женщина разглядывала снимок. — Зато улыбается во весь рот, надо же. А на оторванной половине что было, не знаешь? — Я была. — ностальгически улыбнулась Ирина. — Тилль оторвал половину с моим изображением, когда мы прощались. — Что ты кричишь? — вмешался в женский разговор Вернер, которого жена отвлекла от работы. — У нас гости? — Эта девушка, Ирина, приехала из России. Она общалась с нашим мальчиком. — Гитта подошла к мужу. — Посмотри, что она привезла. — Из России? Это же практически невозможно. — Вернер присоединился к Ирине за столом и стал читать письма. — Ты наверное не понимаешь, что мой муж говорит. — улыбнулась Гитта. Ира отрицательно мотнула головой. — Не стесняйся, спрашивай меня, я переведу тебе. — Совсем парню плохо. — вздохнул Вернер. — Говорили же ему, не выйдет из этой войны ничего хорошего. Ему ведь своё только, никого не слышит. — Военная карьера была его мечтой, ты знаешь. Мы не в силах были помешать ему. Пусть учится на своих ошибках. — Как бы эти ошибки не стоили ему жизни. — мужчина взял фотографию сына в руки. — Повзрослел парень, совсем не узнать. А как вы с ним познакомились? — обратился он к Ирине. — Вернер спрашивает, как вы познакомились с Тиллем. — вмешалась Гитта. — Мы познакомились, когда его привезли в дом моего отца, вместо лагеря для военнопленных. — начала рассказывать Ирина. Гитта, в свою очередь, стала переводить услышанное мужу. — Вы знаете, ваш сын был генералом в своей армии, а у нас к ним особое отношение. У них больше привилегий даже в плену, поэтому он оказался у нас в доме. Мой отец тоже генерал. Ему доверили приглядывать за Тиллем до окончания войны. А в мае его увезли. — Куда? — заволновалась Гитта. — В Москву. Скорее всего, сейчас он в тюрьме. — Что же теперь с ним будет? Даст Бог пережить ему весь тот кошмар, который с ним творится. — Хватит причитать. — строго посмотрел на жену Вернер. — Лучше спроси у девушки, не наш кабель, случаем, её осчастливил? — Как ты можешь?! Бестактный болван! — цыкнула на мужчину Гитта. — Ведьма. — спокойно отрезал тот. — Вы наверное хотели узнать о наших отношениях с Тиллем? — смущённо поинтересовалась Ира. — Мы были бы рады. Ты не против нам рассказать? — Если бы я была против, меня бы здесь не было. — девушка шумно выдохнула. К её горлу подкатил комок слёз и отчаяния, которые она с трудом пыталась сдерживать в себе последние дни. Хотелось разрыдаться, чтобы выпустить наружу всю боль и горечь от разлуки с любимым человеком. Но Ирина взяла себя в руки и продолжила. — Мы полюбили друг друга. Тайно, конечно же. В доме никто не догадывался, что нас связывает. Знаете, ваш сын очень добрый и чуткий человек. Мне было как никогда хорошо рядом с ним. Он…он самый…лучший. — Ирина, не сдерживая больше эмоций, расплакалась. Гитта, расплакавшись вместе с девушкой, принялась обнимать и утешать её. — Что вы ревёте, будто помер он! — вмешался Вернер. — Женщины! Вечно вы драматизируете! Ну получит своё и вернётся, что теперь сделаешь. — С ума сошёл так говорить? — женщина вытерла слёзы и пошла заваривать чай. — Хоть капля жалости к сыну есть у тебя? — Что его жалеть? Сам виноват. — Извините, что так получилось. Я не должна была — Ирина вытерла салфеткой слёзы и, придерживая живот, облокотилась на спинку стула. Гитта подала на стол чай с сахаром и села рядом с девушкой. — Ты даже не беспокойся об этом, я тебя понимаю. Выпей горячего чая, станет полегче. — Спасибо Вам, что впустили и выслушали. — Ира отхлебнула содержимого чашки. — Что ты, я сама рада узнать хоть какие-то новости о сыне. — женщина слегка улыбнулась. — Ты прости меня за такой бестактный вопрос, — смутилась она, — а твой ребёнок… от него? — Да ничего, я всё понимаю. — улыбнулась Ирина. — Это его ребёнок. Жаль, что Тилль ничего не знает об этом, мне очень его не хватает. — А срок какой? — Я точно не знаю, около пяти месяцев. — Вернер! Ты был прав! Ты станешь дедушкой. — женщина поцеловала мужа. — Эта девушка подарит нам его часть. Ты счастлив? — Очень. — кротко улыбнулся мужчина. — Какой у неё срок? — Вроде бы пять месяцев. — Я рад. Правда. Что теперь, она останется жить у нас? — Не на улицу же её выгнать, она даже языка не знает. — Как ей вообще удалось приехать сюда? По поддельным документам? — нахмурился мужчина. — Может она вообще шпионка. — Вернер! Если Тилль полюбил её, значит она хороший человек. Я доверяю его выбору. — Что? Я лишь предположил. Пусть живёт, заодно языку её научишь. — Ирина. — обратилась к девушке Гитта. — Надеюсь, ты не будешь против жить у нас какое-то время? Мы не можем оставить тебя одну в таком положении. — Что вы! Я и мечтать о таком не могла! — обрадовалась Ира. — Не переживайте, у меня есть немного денег на первое время, а дальше я попробую найти работу. — Какая работа в твоём положении, дорогуша?! Ну уж нет! Будешь сидеть дома и учить язык, раз уж ты здесь. — Я даже не знаю, как благодарить Вас! — девушка обняла мать Тилля. — Мы знакомы всего ничего, а Вы столько для меня делаете. — Раз Тилль выбрал тебя, я уверена, что он не ошибся. — улыбнулась женщина. — Ты наверное устала уже? Идём, покажу тебе комнату. — Да, спасибо. — Ирина встала из-за стола, вежливо улыбнулась Вернеру и последовала за Гиттой. — Ты будешь жить в его комнате, не пугайся, там все в его стиле. — женщина открыла дверь. — Не скромничай, ты теперь член семьи. — Спасибо Вам ещё раз, огромное спасибо! — Пожалуйста, дорогая моя, на здоровье. — Гитта достала чистое белье из тумбочки. — Помочь устелить? — Я справлюсь, это не сложно. — Как знаешь. Если что позовёшь, не стесняйся. — женщина поправила занавески. — Ну, располагайся и отдыхай, не буду мешать. — Хорошо, спасибо! — улыбнулась Ирина и принялась устилать постель. Ловко расправившись с бельём, девушка юркнула под одеяло и забылась крепким сном, которого ей так не хватало в последний месяц.