Военнопленный

***

      Грузовики, забитые только что осуждёнными военнопленными, с шумом подъехали к зданию Северного вокзала в Москве. Их уже заждались. Перед вокзалом давно собралась толпа из зевак, пришедших увидеть пленных фашистов. Москвичи знали, что каждый четверг отсюда отправляется поезд, гружёный военнопленными немцами, и не упускали возможности в очередной раз поглазеть на них. На встречу только что подъехавшим грузовикам вышел молодой худощавый полковник. Из кузовов спешно, один за другим, спрыгнули солдаты с винтовками на плечах и выстроились в одну шеренгу. Вслед за ними, из кабины неспешно спрыгнул капитан, и окинув всех важным взглядом, подошёл к подоспевшему полковнику. — Здравия желаю, товарищ полковник! — мужчина протянул руку в знак приветствия. — Здравствуйте, здравствуйте, товарищ капитан! — полковник, пожимая руку в ответ, уголками губ улыбнулся приветствующему его мужчине. — Почему так долго? Поезд уже загружен и готов к отправлению. — Да вот, пришлось покататься. В четыре точки заехали! А там, вы знаете, пока все документы подпишут, пока нам передадут, пока пленных доставят! — начал оправдываться капитан. — Морока! — Ладно уж. — полковник недовольно нахмурил брови. — Рядовые есть? — Так… — задумался мужчина. — Вроде были! — капитан развернулся к шеренге солдат.— Выгружайте! — приказал он. Двое из солдат забрались в каждый кузов и, немного помешкавшись, откинули полог. Холодное ноябрьское солнце осветило лица военнопленных. Оставшиеся солдаты приготовили винтовки и выжидающе смотрели на товарищей. — Ну, фашисты, пошли! Живее! — крикнул один из солдат, стоявший в кузове. — Шевелитесь! — поддержал его другой и стал подталкивать вылезавших из грузовика пленных дулом своей винтовки. — Живее, кому говорят! Подгоняемые солдатами немцы быстро выгрузились из кузовов и построились в одну шеренгу перед грузовиками. Капитан окинул их беглым взглядом, как бы проверяя, все ли на месте, и передал полковнику список военнопленных. Полковник быстро просмотрел список и недовольно зашептал капитану: — Куда мне так много?! Поезд и так переполнен! — Как приказали, товарищ полковник, на это не наша с вами воля. — Кто из них рядовые? — Да кто ж знает! У них в распределительных книжках все написано. Потом с ними разберётесь! — Куда я потом их дену?! Каждый раз скидывают нам всех подряд, а мне перед комендатурой лагеря отвечать! — разозлился молодой полковник. — Черт бы их всех побрал! Загружайте пленных, ребятки! — крикнул он солдатам и направился к первому вагону поезда. — Ах да! Офицерский вагон переполнен, грузите, где есть место! — Товарищ полковник! — вмешался капитан. — Там же их генералы есть! Как Вы посадите их в общие вагоны?! Это же нарушение! Они потом столько жалоб напишут, всем попадёт! — А куда Вы мне предлагаете их посадить?! К себе в купе?! — раздражённо прикрикнул полковник. — Пусть пишут! И пусть с этим разбирается начальство! Моё дело доставить пленных до лагеря, а не возиться с ними. — Ладно! Делайте, как считаете нужным. Случись что — я предупреждал! — Предупреждали! Так и запишем. — усмехнулся полковник и махнул на капитана рукой. — Всего доброго! Грузите их, ребятки, весь поезд задерживаем! — крикнул он солдатам. Те грубо, буквально силком стали раскидывать военнопленных по вагонам, выкрикивая при этом ругательства. В один из таких вагонов швырнули и Тилля. Мужчина чудом удержался на ногах, впечатавшись при этом всем своим телом в молодого белесого парнишку.       Следом за Линдеманном в вагон закинули его давнего знакомого, Дитриха Мюллера. К слову, звание у Мюллера было ниже, чем у Тилля — он дослужился до полковника, хоть и по возрасту был намного старше Линдеманна. Они познакомились в далёком тридцать девятом, когда Тилль, ещё мальчишка, впервые в жизни попал на фронт. Там Мюллер командовал их подразделением и сразу заметил юного талантливого бойца. С тех пор завязалось их знакомство. Не сказать, что оно было крепким: после Польской кампании они несколько раз пересекались в Берлине, а когда началась война с Советским Союзом и вовсе потеряли связь. Последний раз они виделись, когда их вместе доставили в Лубянскую тюрьму. — Тилль! Что они вытворяют?! Разве мы не должны ехать в нормальных вагонах? — во весь голос возмущался Мюллер, привлекая к себе внимание уже сидевших в вагоне солдат. — Это возмутительно!  — Должно быть, они ошиблись и на станции нас пересадят в нормальный вагон. — пожал плечами Линдеманн. — Потерпи! — Ошиблись?! Как это можно терпеть?! Теперь мы должны трястись здесь, будто свиньи, без нормальных условий и даже без скамеек, чёрт их возьми! — мужчина в ярости ударил кулаком в стену вагона и сразу же схватился за ушибленное место. — Дерьмо! — Мы для них даже не свиньи. — усмехнулся Линдеманн. — Привыкай, дружище. — Я напишу на них жалобу. — Мюллер злобно сверкнул своими выцветшими серыми глазами и принялся осматривать заполнивших вагон солдат. От него так и разило важностью и чувством собственной значимости, он гордо выставил вперёд свой большой нос и натянул фуражку на глаза, чтобы не видеть взглядов окружавших его солдат. — Она ничего не решит. Им все равно на наши жалобы. — спокойно ответил Тилль. Мужчина снял свою кепку, и также, как Мюллер, принялся осматриваться. Вокруг почти все солдаты сидели: кто-то опершись на стену вагона, кто-то на плечо товарища. Практически всё пространство было занято и мужчина недовольно насупился. Конечно, хорошего отношения Линдеманн не ждал, но и опускаться до таких условий ему совсем не хотелось. Немного погодя, мужчина осмотрелся ещё раз в поисках свободного места, и заметив такое, направился к нему. Преодолев свою гордость, Тилль сел прямо на пол, облокотившись спиной на холодную железную стенку. Линдеманн поёжился и устало зажмурился, не желая с кем-либо пересечься взглядами, или чего хуже — заговорить. Немного посидев в одной позе в холодном вагоне, мужчина стал замерзать. Он непроизвольно открыл глаза и взглянул на распахнутую дверь. С улицы задувал сильный северный ветер. Мужчина лишь недовольно вздохнул и глубже зарылся носом в тёплый шарф, который он, как нельзя кстати, прихватил из дома русского генерала. — Тилль?! Ты в своём уме? Что ты делаешь? — Мюллер удивлённо окинул взглядом сидевшего Линдеманна. Последнему снова пришлось открыть уже потяжелевшие от дремоты веки. — Сижу. Что, не видно? — недовольно пробормотал Тилль. — Как раз таки очень видно! — Мюллер скривился в ухмылке. — Неужели тебе не противно? — сморщился он. — Нет. — отрезал Тилль. — Перестань уже набивать себе цену. Мы все в одной яме с дерьмом. — Линдеманн, нахмурившись, одарил Дитриха злым взглядом и снова закрыл глаза. Мюллер лишь недовольно фыркнул ему в ответ и сложил свои тонкие холодные ладони на груди. Но когда дверь вагона с шумом захлопнулась и состав наконец тронулся, мужчина решил последовать примеру Тилля. «Не стоять же мне здесь вечно!» — подумал он и принялся расталкивать уже сидевших солдат, чтобы сесть самому. Наконец, усевшийся на деревянный пол Мюллер успокоился и перестал ворчать. — Ну, что ребятки, в добрый путь! — с горечью в голосе проговорил он и положил свою худую руку на плечо сидевшего рядом солдата, отчего тот испуганно дернулся.       Сколько им предстояло ехать — никто толком не знал. Половина пленных даже не знали, куда именно их везут. И с каждым преодоленным километром их длинного пути, в сердцах смелых когда-то солдат закрадывался страх. Страх неизвестности, страх собственной беспомощности, страх будущего. Куда их везут? Что с ними там сделают? Никто не знал. Одни, не понаслышке знающие о концлагерях, уверяли остальных, что сначала их всех замучают голодом, а потом убьют в газовой камере. Другие были более гуманны в своих предположениях: им говорили, что они будут работать на стройке, а потом их отправят домой. Третьи, окончательно потеряв веру во что-либо хорошее, лишь молча слушали своих товарищей, нервно перебирая замерзшими пальцами пуговицы на своих шинелях. В вагоне стоял холод. И чем дальше они уезжали от Москвы, тем холоднее становился воздух. Железные стены начали покрываться белоснежным инеем, и маленькой печки не хватало, чтобы отопить промерзший вагон. Она лишь служила местом обогрева самых слабых и больных, чтобы те смогли дотянуть до лагеря, где им окажут помощь. В вагоне стояла напряжённая тишина, которая прерывалась лишь шумным дыханием немцев. Мужчины молча сидели и окидывали друг друга полными безразличия холодными взглядами. Никто не хотел начинать разговор — каждый боялся выпустить из себя последнее тепло. Наконец, напряжённую тишину нарушил хриплый баритон: — Альберт, закинь туда ещё одно, там, кажется, оставалось. — мужчина средних лет кивнул в сторону аккуратно сложённых дров. Ещё в начале пути они единогласно решили не тратить слишком много сразу же, боясь, что их запасы кончатся раньше, чем они приедут. — Альберт! Ты слышишь?! — Слышу! — прикрикнул тот. — Мы ведь договорились! Если истратим все запасы сейчас, потом что делать будем? Одежду жечь?! — Не будет никакого потом, если сейчас мы все сдохнем от холода! — мужчина сам взял пару штук и кинул тому самому Альберту. — Закидывай! — Да и черт с вами! — молодой парень, не раздумывая, закинул несчастные куски дерева в почти остывшую печку. — Все равно все сдохнем. — Лучше бы ты заткнулся! — крикнул ему один из солдат. — Или я сам тебя заткну! Хочешь подыхать — пожалуйста! А мы ещё поживем.  — Сам заткнись! — огрызнулся Альберт. — Или ты такой глупый и думаешь, что эти русские оставят нас в живых? Смирись! Мы все здесь подохнем! — Ты напросился! — не выдержал солдат и набросился на Альберта с кулаками, заехав ему прямо в челюсть. — Я говорил, что заткну тебя?! — он начал сжимать ему руками рот. — Говорил?! — Отставить! — громко крикнул Линдеманн, наблюдавший за перепалкой со стороны. Он до последнего не хотел вмешиваться в неё, но когда дело дошло до кулаков, не выдержал. — Вы что творите?! — Тебе какое дело? Не с тобой говорят! — парень бросил на Тилля злой взгляд, но Альберта отпустил. — Ты как разговариваешь со старшими по званию?! — вмешался Мюллер. — Где твоё воспитание?! — Это кто старший по званию? Он? — парень усмехнулся и ткнул пальцем в Тилля. — Ага, верю! — Идиот, посмотри на его погоны! — зашипел Мюллер. — Совсем страх потеряли! — Дитрих, он того не стоит. — вздохнул Тилль. — Мы должны держаться вместе, а не собачиться друг с другом. — Пусть этот говнюк перестанет говорить, что мы сдохнем! — с отчаянием сказал солдат и виновато посмотрел в сторону Тилля. — Извините, герр генерал-лейтенант, сразу не заметил. — Если бы не Мюллер, я бы не стал говорить о званиях. — с долей печали отмахнулся Линдеманн. — Это теперь не имеет никакого значения. Как тебя зовут? — Уве. — улыбнулся парень и протянул Тиллю руку. — Уве Шиллер. — Не обращай внимания на его слова, Уве. — мужчина пожал холодную шершавую ладонь парню. — Он просто напуган. — Мы все здесь напуганы. — с шумом выдохнул Уве и вернулся на своё место. — Ещё раз извините. — Забудь. — Линдеманн слегка улыбнулся уголками рта, непрерывно разглядывая разгорающийся в печке огонь. В вагоне снова наступила тишина, прерываемая потрескиванием деревяшек и шумным сопением солдат. Большинство из них погрузились в беспокойный сон. Вскоре Тилль, поддавшись всеобщей дремоте, и в попытке забыться хоть на пару часов, измученно закрыл глаза. Но сон у мужчины не шёл. В голову лезли дурные мысли, не дающие мужчине расслабиться и задремать. К тому же, тело ломило от постоянного нахождения в одной позе, сменить которую если и удавалось, то совсем ненадолго. В желудке неприятно щемило: сильно хотелось есть, а губы пересохли от давно мучившей жажды.       Оставив попытки уснуть, мужчина тихо, почти не шевелясь, приоткрыл свою шинель. Под ней он рукой нащупал пуговицы на кителе, и расстегнув их, добрался до заветного тайного кармана под его подкладкой. Линдеманн аккуратно достал оттуда спрятанное фото Ирины. Он провёл холодными пальцами по фотографии, и взглянув на изображение своей возлюбленной, непроизвольно улыбнулся. Девушка всегда заставляла немца улыбаться, с первых дней знакомства поражая его своей легкостью и непринуждённостью. И сейчас, сидя в холодном вагоне, за сотни километров от неё, живущий лишь греющими душу воспоминаниями Тилль искренне улыбался. Ради Ирины немцу хотелось жить. Преодолеть все трудности, пройти через ад русского плена и вернуться домой живым. И знать, что она тоже жива. И тоже думает о нём, вспоминает и даже, может быть, ждёт. И они обязательно встретятся! А эта фотография — обрывок воспоминаний, как ничто иное давала ему силы.       Тилль крепко сжал кусок уже выцветшего снимка в замёрзших руках и зажмурился, отгоняя дурные мысли. Линдеманн вдруг вспомнил свой разговор с генералом Марковым в лазарете. Он стал раз за разом прокручивать его в голове, боясь даже подумать, что все сказанное Василием — правда. Тилль был уверен, что Ира никак не могла забеременеть, во всяком случае, мужчина очень на это надеялся. Ведь если она и в самом деле ждёт от него ребёнка, Василий быстро расправится и со своей непутевой дочерью, и, как выразился сам Марков, с их фашистским выродком. Из мыслей Тилля вырвал тихий голос над левым ухом, и он, нахмурившись, посмотрел на его обладателя: — Герр Линдеманн? — неуверенно шептал ещё совсем молодой парнишка. Как показалось самому Тиллю, на вид ему не было и восемнадцати. Он слабо улыбался мужчине, сверкая своими ярко голубыми глазами, и то и дело растирал между собой замёрзшие ладони. — Да. — недовольно отрезал Тилль и снова задумался о своём. Ему совсем не хотелось сейчас начинать разговоры. — Я Вас сразу узнал, но заговорить побоялся. Я видел Ваше фото в газете, после того, как Вы сдались в плен. — продолжал парень, совершенно не обращая внимания на то, что собеседник его толком не слушает. — Там Вы выглядели намного моложе. — подытожил он. — Я и был моложе. — Линдеманн все же развернулся к источнику раздражающего его звука. — Что с того? — Да ничего. — парень продолжал улыбаться и восторженно разглядывать Тилля. — Не думал, что когда-нибудь встречусь с Вами! — Не спится? Решил достать меня? — проворчал Линдеманн. — Так вот что, даже не думай. — Почему же сразу достать? — с обидой в голосе прошептал солдат. — Мне показалось, Вы тоже не спите… вот я и спросил. — начал оправдываться он. — Извините. — Ладно. — вздохнул Тилль. — Ты извини, что сорвался. Нервы, сам понимаешь. Как хоть тебя зовут? — Франц, Герр Линдеманн. Франц Шмидт. — оживился паренёк. — Ой, давай без этих формальностей! — скривился мужчина. — Я просто Тилль. — он поспешил спрятать фотографию Ирины обратно в тайный кармашек кителя и протянул парню свою руку. — Нет, что Вы, я так не смогу! — смутился Франц, пожимая руку мужчине. — Вы намного старше меня, и Ваше звание… — замялся он. — Это так невежливо! — Брось. Кому теперь есть дело до моего звания? — усмехнулся Линдеманн. — И не такой уж я и старый. Сколько тебе лет? — Мне почти девятнадцать, Герр. — А мне двадцать шесть! Поэтому я не вижу никаких поводов называть меня так официально! — Тилль недовольно сложил руки на груди. — Договорились? — Хорошо, договорились, Герр… Тилль. — сконфуженно улыбнулся Франц. Повисла неловкая тишина. Парень то и дело бросал беглые взгляды на Линдеманна, боясь спрашивать у него что-либо ещё. Слишком уж странным и агрессивным показался ему генерал. — Давно тебя взяли? — поинтересовался мужчина, нарушая своим тихим осипшим голосом тишину. — Нет, в мае. Нас бросили защищать Берлин, когда Советские войска были уже в городе. Шансов не было, хоть мы и бились до последнего. Мне ещё повезло. Всех моих друзей там убили. — с горечью в голосе проговорил Франц. — И не только друзей… . Маму, отца, братишку… никого не пожалели. — губы парня предательски задрожали и он зажмурился изо всех сил, чтобы не расплакаться. — Мне жаль твою семью. И друзей. — Тилль закусил губу, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы хоть немного утешить парня. — Не держи боль в себе. — Что Вы имеете ввиду? — Франц непонимающе поднял на Линдеманна полные слёз глаза. — Поплачь, тебе станет легче. — Тилль в знак утешения положил свою тяжёлую руку на спину парня. — Никогда не держи ничего в себе. — Нет. — отрезал Франц и грязным рукавом вытер выступившие на глазах слезы. — Им бы это не понравилось. Отец и мать всегда воспитывали из меня настоящего мужчину. И я не хочу подводить их. — Парень нахмурился и достал грязный измятый листок бумаги из своей шинели. — Это последнее письмо моей матери. — вздохнул он. — Оно помогает мне выжить. Каждый раз я перечитываю его и представляю, что она жива. Молится за меня и ждёт дома. — Спрячь его лучше под подкладку своего кителя, если не хочешь, чтобы его отняли. Там русские его не найдут. — Хорошо, Герр, спасибо за совет. — Франц тут же оживился и принялся прятать дорогое ему письмо. — Я же просил! — насупился мужчина, следя за действиями парня. — Просто Тилль! — Хорошо, Тилль. — улыбнулся ему своими белыми зубами Франц. Парень закончил прятать письмо и мельком посмотрел на Линдеманна. Тот снова задумчиво прикрыл глаза. Ладонь его лежала у себя на сердце, в том месте где хранилась фотография Ирины. Он непроизвольно сжимал рукой шинель и улыбался своим мыслям. — Она… — снова начал Франц. — Твоя жена? — А? Что? — Тилль вздрогнул от неожиданности и растерянно посмотрел на парня. — Ну, та девушка с фотографии. — Нет, что ты. — нахмурился Линдеманн и спрятал руки в карманы. — Подруга. Мы были-то с ней всего ничего, но, кажется, друг мой, я втрескался в неё по уши. — Она красивая. Я бы тоже не устоял. — мечтательно улыбнулся Франц. В тот же момент немцы переглянулись друг с другом и беззвучно рассмеялись. — Да… — довольно протянул Тилль. — Красивая. — Немка? — беззаботно спросил парень. — Или, может, француженка? — Это имеет значение? — серьёзно посмотрел на него Линдеманн. — Ну, как же! Сам Гитлер говорил о чистоте немецкой расы, запрете смешивания кровей. Ты разве не поддерживаешь его? — Кого? Гитлер давно мертв. — отрезал мужчина. — Теперь всем всё равно. — Да, но разве не важно сохранить нашу кровь чистой? — Франц вопросительно уставился на Линдеманна. — Особенно тебе, Тилль. Генерал должен подавать хороший пример. — Может быть важно сохранить в себе человека и перестать ставить себя выше других? Чем мы лучше? — Да всем! — не раздумывая прикрикнул парень. — Ты что, не читал Майн Кампф? — Сколько времени ты провёл в Гитлерюгенде, дружище? — улыбнулся Тилль. — А Майн Кампф, да, конечно я её читал. — Пять лет! А потом ещё год в Вермахте! Мне там нравилось. Я всегда хотел стать военным, но не успел. — огорчённо протараторил парнишка. — Почему ты спросил? — Да так, не бери в голову. — улыбнулся Тилль. — Ты напомнил мне одного человека. — Кого? — Франц с интересом всматривался в лицо мужчины, ожидая ответа, но Тилль лишь отмахнулся. Парень напомнил Линдеманну его самого.       Последняя деревяшка давно сгорела и теперь только слабо тлела в печи, отчего в вагоне стало совсем темно. Франц, не решавшийся больше начинать разговор, вскоре уснул, положив голову на плечо Тилля. Сам Линдеманн заснуть никак не мог, поэтому помеха в виде мирно спящего на его плече Франца мужчину раздражала. Но прогонять его он не стал. Вместо этого, Тилль положил свою голову на голову парня и крепко зажмурился, в надежде, что сон к нему придёт быстрее. Так и произошло: усталость быстро дала о себе знать и мужчина забылся в крепком сне.       Но долго наслаждаться отдыхом у Линдеманна не получилось. Немца разбудил резкий толчок поезда и громкий лязг тормозов. Все солдаты испуганно переглядывались друг с другом, пока наконец состав не остановился. — Мы что, приехали? — в пустоту спросил Мюллер. Минуту спустя, под растерянные взгляды солдат в вагоне открылась дверь. С улицы сразу же подул ледяной ветер вперемешку со снегом, отчего напряжение у пленных возросло ещё больше. — На выход! Все! Быстро! — закричал русский в форме. Эти слова, кажется, уже успел выучить каждый находящийся в вагоне, потому что как только русский закричал «Быстро!», солдаты подорвались со своих мест и стали спрыгивать вниз на землю. Некоторые, вспомнив о мучившей их жажде, начали радостно набивать рот снегом. Мюллер и Тилль молча переглянулись и последние спрыгнули из вагона. — Они превратили нас в зверей, Тилль. — Мюллер с нескрываемым отвращением смотрел на все происходящее. Линдеманн же, не долго думая, нагнулся и слепил снежок. Немного покрутив его в руках, мужчина откусил от него кусочек и с серьезным видом принялся его рассасывать. — Тилль! Прекрати! Как ты себя ведёшь?! — начал возмущаться Мюллер. — Хочешь подхватить дизентерию?! — Дитрих, ты бы видел себя! — рассмеялся Тилль. — Сейчас лопнешь от своей важности. На лучше! — мужчина слепил ещё один и протянул Мюллеру. — Попробуй, как в детстве! И ничего мы не подхватим, посмотри какой снег чистый. — Клянусь, ты отморозил здесь все свои мозги, Линдеманн! — Дитрих сморщился, но снежок всё-таки взял. — Всем построиться! Офицеры и генералы отдельно, рядовые отдельно! — крикнул сзади Русский солдат. Пленные спешно стали выстраиваться в шеренги. Сначала построились все офицеры, которых было втрое меньше рядовых. За ними подоспели и остальные солдаты. Русский осмотрел выстроенных перед ним пленных и снова заговорил: — Сейчас вас накормят! — на этих словах все солдаты, успевшие запомнить значение слова «кормить» радостно загалдели. — Потом, — громким голосом продолжил русский, — Каждому выдадут дрова! Не больше пяти в руки! Поняли, немчуры? Сначала Essen*, потом эти, дрова! Чёрт их знает как по вашему! — отмахнулся русский солдат.       Соблюдая субординацию, привыкшие к порядку немцы, сначала пропустили вперёд всех своих сослуживцев старших по званию, затем стали выстраиваться в очередь сами. Тилль с Дитрихом одни из первых получили свою порцию пшеничной каши с рыбой и по стакану горячего чая. Отойдя в сторону, чтобы не мешать другим, мужчины быстро разделались со своей пайкой. Всё таки голод давал о себе знать. — Хоть в чём-то у нас привилегии. — довольно прошептал Мюллер, согревая руки о кружку с чаем. — И то верно. — хмыкнул Тилль, отпивая из своей кружки горячую жидкость. — Эта еда будет получше тюремной.  — Верно! — улыбнулся Мюллер, вытаскивая из кармана шинели две папиросы. — Будешь? — Ты ещё спрашиваешь! Конечно! — обрадовался Тилль, забирая у Дитриха одну штуку. Мужчина с наслаждением закурил, вдыхая в легкие как можно больше долгожданного дыма. — В этой тюрьме я успел забыть вкус табака. — А знаешь, Тилль, — задумчиво протянул Мюллер. — Я думаю, нам с тобой повезло попасть в лагерь. Там хоть какая-то жизнь идёт. — Дитрих, я не верю своим ушам. Это точно ты говоришь? — Линдеманн удивлённо смотрел на товарища. — Кто тебя укусил? — Перестань паясничать, Тилль! Сам посуди! — оживился Дитрих. — Привезут нас в лагерь, а рядом, если повезёт, деревенька какая-нибудь будет, а там, сам понимаешь, — с улыбкой на лице протянул Мюллер. — Женщины! Нормальная еда! — Ты с ума сошёл! — рассмеялся Тилль. — Кто тебе разрешит шастать по деревням? — Линдеманн, тебе ли не знать, что со всеми можно договориться! Тем более нам! Ты вон посмотри на себя! Отбоя от местных баб не будет. — Я даже не хочу об этом думать, Дитрих. — отмахнулся Тилль. — Мне проблемы не нужны. — А зря. — Мюллер ободряюще хлопнул Линдеманна по плечу. — Вот тебе-то, как раз, пора и о девках подумать! Нам пол жизни там торчать, можно найти себе и приятные занятия. Да и в любом случае это лучше, чем гнить в тюремной камере сутками напролёт. — Да… лучше уж в лагере, чем одному в четырёх стенах. — вздохнул Линдеманн, затягиваясь очередной порцией табака. — По вагонам, фашисты! Давайте, поторапливайтесь! — раздался уже знакомый немцам голос русского солдата. Ему на помощь подоспели его сослуживцы, которые снова стали раскидывать пленных по поезду. Не забыв про дрова, Тилль с Мюллером запрыгнули в свой вагон и стали помогать забраться в него другим. Поезд снова тронулся.       Солдаты спешно развели в печке огонь, чтобы скорее обогреться: теперь запасы дров им это позволяли. Наконец, температура воздуха в вагоне стала тёплой, чему все были несказанно рады. Постепенно оживленные беседы сходили на «нет» и каждый постарался уснуть, разморившись от нарастающего тепла. Вскоре в вагоне совсем стихло, слышался только стук колёс и слабые гудки паровоза, вперемешку с потрескиванием дров в печи. Уставшие пленные уснули, не зная, какой путь их ждёт впереди.

***

      Четыреста семьдесят шестой лагерь для военнопленных и интегрированных находился далеко от Москвы. Если быть точным, его местоположение охватывало территорию небольшого посёлка Дегтярка, который расположен на Урале. Туда и прибыл через несколько дней поезд с немцами. Конечно, до посёлка поезд их не довёз и пленным пришлось идти до самого лагеря пешком ещё несколько часов, пересекая одно за другим огромные заснеженные поля. Некоторые, совсем слабые и измученные долгой дорогой солдаты навзничь падали прямо в снег, отказываясь идти дальше. Русские с ними не церемонились: они подгоняли пленных всеми подручными средствами, пока товарищи не оттаскивали их вперёд за руки и не ставили для дальнейшего движения. Один, особенно отличившийся немец сумел разозлить охранника так, что тот всадил ему пулю почти в лоб: пленный успел вовремя увернуться. Здорово напугавшись, он вскочил на ноги и быстрым шагом отправился в начало строя. После этого никто не решался упасть и все из последних сил продолжали движение.       К самому посёлку пленные добрались только к вечеру. Высокий забор, покрытый колючей проволокой, ограждал огромную территорию четыреста семьдесят шестого лагеря. За воротами, по центру, расположилась расчищенная от снега дорога, на которой и выстроили вновь прибывших в ровные шеренги. Немцы с долей любопытства и напряжением принялись рассматривать место их дальнейшего содержания, то и дело перешептываясь друг с другом и делясь впечатлениями. К слову, лагерь больше напоминал обыкновенный советский посёлок, нежели место заключения военных преступников. По обе стороны от дороги стояли кирпичные бараки, в которых содержались рядовые солдаты, и домики, предназначенные для пленных солдат высших званий. Кругом ярко светили фонари. Помимо домов и бараков, на территории лагеря был большой лазарет, столовые, футбольное поле с самодельными воротами и спортивная площадка с турниками, клуб, в котором проводились антифашистские агитационные беседы, и в котором в свободное от работы время пленные занимались культурно-просветительской деятельностью. Руководство лагеря, хоть и было строгим, но занятия культурой и спортом среди пленных с радостью поощряло.       Наконец, к только что прибывшим военнопленным вышел начальник лагеря. Это был средних лет мужчина, высокий, с острыми чертами лица и большим прямым носом. Он поправил свою фуражку, из-под козырька которой выглядывали большие карие глаза, и осмотрев немцев, громко представился: — Меня зовут Григорий Яковлевич Кравченко. Я являюсь начальником четыреста семьдесят шестого лагеря, на территории которого вы будете отбывать своё дальнейшее наказание. Это, — он указал рукой на рядом стоящего офицера, — мой помощник и начальник безопасности, Валерий Васильевич Павлов. Так что, немчуры, если вдруг захотите сбежать — будете иметь дело с ним. — усмехнулся Кравченко. — Поскольку сейчас поздний вечер, вас немедленно расселят по баракам, но для начала каждый должен пройти соответствующие при заселении мероприятия и подвергнуться дезинфекции. Сейчас я вынужден вас разделить: генералы и офицеры должны проследовать в лазарет, там вас ожидают медики. Пункт приема для рядовых организован дальше по дороге. Надеюсь, ваше пребывание здесь обойдётся без эксцессов и разного рода инцидентов. Учтите, что любые нарушения будут наказываться строжайшим образом. Утром состоится общее построение, после которого вас ознакомят с порядками лагеря и всех распределят на работу. — на этом Кравченко закончил свою речь и поспешил удалиться с холода в свой тёплый дом.       Как только начальник лагеря скрылся за дверью, солдаты стали разгонять пленных немцев в разные стороны, отделяя тем самым простых рядовых и военных верхушек Рейха. Последних в сопровождении конвоя привели в большое двухэтажное здание, именуемое лазаретом, где все они должны были пройти соответствующие процедуры. Все собравшиеся на втором этаже переговаривались между собой и шумно обсуждали сложившуюся ситуацию: врачей было мало, а пленных, которых нужно осмотреть — слишком много. Мюллер, заметив как толпа генералов уже выстраивается в очереди у медиков, схватил Линдеманна за рукав, и, не растерявшись, потащил его к свободному доктору. — Чёрт возьми, Тилль! Ты так и собирался стоять там до утра и пропускать всех вперёд?! — возмутился Дитрих. Мужчины одни из первых встали рядом со свободным столом, за которым сидела молодая медсестра с натянутой улыбкой. Она не без любопытства рассматривала немцев, бегая своим взглядом от одного к другому. Сегодня был её первый рабочий день в лагере, и пленные, а особенно их генералы, вызывали у девушки двоякие чувства: с одной стороны новенькая всё ещё их побаивалась, а с другой — искренне сочувствовала им. Из раздумий медсестру вывел Тилль, который один мог объясняться с русскими на их языке: — Может быть, начнём осмотр? Нас много, мы все устали после длинной дороги и хотим скорее оказаться в кроватях. — немного грубо сказал ей Линдеманн и уставился на девушку своим ледяным взглядом, от чего та непроизвольно сжалась. — Конечно! — протараторила она, в спешке раскладывая бланки для заполнения. — Можете раздеваться до пояса. — Мюллер, ты первый! — хлопнул по плечу товарища Тилль. — Я после тебя. — Линдеманн, тебе сколько лет? — усмехнулся Мюллер и стал стаскивать с себя одежду. — Как маленький! — Не отвлекайтесь, пожалуйста. — прервала мужчину медсестра. — Называйте полное имя, фамилию, дату и место рождения. — на хорошем немецком, но не без волнения, сказала она выученную фразу. Тилль переглянулся с Мюллером и в удивлении вскинул брови. За долгое время, проведённое в плену, немец почти не встречал русских людей, говорящих на его родном языке. — Ты хорошо говоришь по-немецки. — подметил Линдеманн, когда девушка в очередной раз почти без акцента задавала Мюллеру вопрос. Медсестра от неожиданности дернула плечами и перестала записывать данные в бланк, затем, собравшись с мыслями, подняла на Тилля свои зеленые глаза. — Не мешайте осмотру. Задерживаете и себя в том числе. — девушка сердито посмотрела на немца и продолжила заполнять данными бланк, попутно задавая Мюллеру новые вопросы. Вскоре, закончив осмотр, она попросила Дитриха оставить свою подпись и отправила его на первый этаж, чтобы тот смог помыться и привести себя в порядок. Место Мюллера занял Тилль. — Фамилия, имя, дата и место рождения. — не отрываясь от писанины, спросила медсестра. — Линдеманн Тилль. Четвёртое января тысяча девятьсот девятнадцатого года, город Лейпциг. — разглядывая девушку, безразлично ответил Тилль. — Звание? — Генерал-лейтенант. Это ещё зачем? — Раз спрашиваю, значит надо. — медсестра вдруг обратила внимание на дату рождения Тилля и сопоставив её с его званием, удивлённо посмотрела на немца. — Что? — нахмурился Линдеманн и посмотрел ей в глаза. — Ничего. — хмыкнула девушка и поспешила отвести взгляд. — Жалобы на здоровье есть? — Есть. — устало протянул Тилль. — Частые головные боли, аллергия, живот бывает болит… — начал перечислять мужчина. Медсестра быстро стала вносить записи в бланк. Затем она задала ещё несколько стандартных вопросов, ответы на которые также зафиксировала на листе, взвесила и послушала немца. — Можно задать тебе вопрос? — Тилль, застегивая пуговицы на своём кителе, обратился к девушке. — Что-то беспокоит? — напряглась она. — Плохо себя чувствуете сейчас? — Нет, нет, просто хотел узнать твоё имя. — попытался улыбнуться Линдеманн. — Для общего развития. — Для общего развития? — усмехнулась медсестра. — Оставьте на бланке свою подпись и пожалуйста, не задерживайте остальных. — Быть такой серьезной тебе не к лицу. — подмигнул Тилль и оставил свою подпись на приемной карте. —На первом этаже можете привести себя в порядок. — девушка проигнорировала замечание немца и стала осматривать следующего в очереди. — Всего доброго. — Ага. — кивнул Тилль. — Спасибо. — мужчина поспешил на первый этаж лазарета, который специально был оборудован душевыми. Там его дожидался Мюллер. — Наконец-то! Что так долго? — он развёл руками. — Вода ледяная! — Ты уже вымылся? — проигнорировал вопрос Дитриха Тилль. — Да. Поторапливайся, и нас отведут в дом. — В дом? — удивился Тилль. — Я уже все узнал, дружище! — радостно воскликнул Мюллер. — Если успеем, нас заселят вдвоём в один из домиков на территории лагеря. Поэтому поторопись! — Неужели мы будем жить как нормальные люди. — улыбнулся Тилль и направился к душевой. — Я быстро! — немец ловко освободился от одежды и встал под холодные струи воды. Мужчина довольно прикрыл глаза и впервые за долгое время расслабился, не обращая внимания на ледяную воду, наоборот, она приятно бодрила и смывала с тела накопившуюся за долгую дорогу усталость. Вдоволь насладившись душем, мужчина наскоро обтерся полотенцем и на ещё влажное тело натянул форму. — Дитрих! Я готов! — Линдеманн вышел из здания лазарета и осмотрелся. — Дитрих! Где тебя носит? — Думал я буду задницу тут морозить, пока ты намывался? — Мюллер, в сопровождении русских солдат вышел на улицу следом за Тиллем. — Они нас проводят. — Не ворчи. — отмахнулся Линдеманн. — Закурить будет? — Спрашиваешь. — Дитрих вытащил из нагрудного кармана пачку и протянул Тиллю. — Что бы я делал без тебя! — мужчина вытащил одну штуку, и вернув пачку Дитриху, смачно прикурил. Вскоре они дошли до небольшого домика, расположенного в глубине лагеря. Солдаты открыли дверь ключом и пропустили немцев вовнутрь, попутно включая в домике свет. Мужчины бегло осмотрелись. В комнате было все необходимое для проживания: две заправленные кровати и тумбочки возле каждой из них, письменный стол со стульями, умывальник, зеркало. В углу располагалась небольшая печка, рядом с которой лежали аккуратно сложенные дрова. В большое занавешенное легкими шторами окно попадал яркий свет от фонаря с улицы, отчего в комнате становилось ещё светлее. — Завтра вас разбудят на общее построение. Спокойной ночи. — на немецком сказал один из солдат, после чего весь конвой поспешил удалиться, оставляя мужчин наедине. — Я ожидал худшего. — честно признался Тилль. — Здесь не так плохо. Даже эти, — кивнул он в сторону только что ушедших солдат, — Вежливые. Немецкий знают. — Я говорил тебе, Линдеманн, говорил! Наши звания что-то да значат для них! Думаешь, будь мы простыми рядовыми, стали бы они так с нами возиться? — Мюллер снял с себя шинель и повесил на вешалку. Тилль, немного замешкавшись, последовал его примеру и подошёл к окну. — Посмотрим, как дальше будет, Дитрих. Я им всё равно не доверяю. — Ты был когда-нибудь в еврейском лагере, Тилль? — усаживаясь на кровати неожиданно спросил Мюллер. — Был, ещё в тридцать девятом. Что с того? — нахмурился мужчина. — Я не хочу об этом говорить. — Не говори, никто не заставляет. — вздохнул Дитрих. — Я это к тому, что если бы у них были на нас другие планы, вряд ли бы они стали с самого начала так любезничать. — Я понял тебя. Если хочешь, можешь с ними сотрудничать. Моё мнение всё равно не изменится. — Линдеманн сел на кровати и принялся стаскивать с себя сапоги. — А сейчас извини, я очень устал. — мужчина погасил свет и улёгся на кровать, укутавшись одеялом почти с головой. — Доброй ночи, Дитрих. — Буду сотрудничать, Тилль. Потому что я хочу жить, и хочу вернуться домой. — сердитым тоном проговорил Мюллер. — Доброй ночи. — Не думал что ты такой наивный. — усмехнулся Линдеманн. Дитрих ему ничего не ответил и в комнате повисла напряжённая тишина. Тилль лишь демонстративно шумно выдохнул и отвернулся к стене, чтобы скорее забыться в крепком сне.