Военнопленный

***

      Утром меня разбудил отец, он вошел в мою комнату, аккуратно присел на край кровати и погладил меня по голове. Я лениво потянулась и открыла глаза. — Ну папа! Который час? Я хочу еще немного поспать! — я улыбнулась и чмокнула его в щеку. — Дочь, я должен уехать в Москву вместе с Львом Николаевичем. — моя улыбка тут же исчезла, я очень не любила, когда отец уезжал. — И когда вы выезжаете? — печально спросила я. — Через два часа за нами приедет машина. — отец слегка улыбнулся и добавил, — надеюсь, к Новому Году я вернусь. — Ты оставишь меня одну? Мне уже почти девятнадцать, я справлюсь. — Нет, что ты! Мария Федоровна будет присматривать за тобой. — отец встал и направился к выходу. — Если хочешь успеть к завтраку, хватит спать! — он кинул в меня подушкой и, рассмеявшись, вышел из комнаты.  Я подхватила его волну хорошего настроения и приняла вертикальное положение. — Уже иду! — крикнув вслед отцу, я пошла умываться.  Воспоминание       Восьмое сентября 1941 года. Наш город подвергся первой бомбардировке с воздуха. Жили мы на проспекте Рошаля* в Ленинграде. Мария Федоровна — наша соседка, часто заходила ко мне, пока отца не было дома. Ее сын ушел на войну еще в июле. Эта пожилая женщина была старше моего отца и во многом заменила мне бабушку. В тот день после прогулки я забежала к Марии Федоровне за ключами, я всегда оставляла их у нее, чтобы не потерять. Я собралась, было, идти домой, как на улице послышался свист самолетов и первые бомбы стали достигать своих целей. Громкие, пронзительные звуки были повсюду. Окна стали вылетать из рам, рассыпаясь по полу на мелкие кусочки. Все жители в панике покидали дома, добегая до ближайшего бомбоубежища. Мне было очень страшно, хотелось забиться в самый дальний угол квартиры и ждать, когда закончится этот кошмар. Мария Федоровна крепко ухватила меня за руку и по лестнице потащила вниз. Я пролетала по пять ступеней за раз, так быстро мы бежали. Бомбоубежище находилось за нашим домом, на другой стороне улицы. И вот мы выбежали из подъезда, мой первый взгляд — в небо. Самолеты один за другим, словно рой пчел кружили над проспектами и громко жужжали, скидывая при этом на нас снаряды. Кругом был черный дым, плачущие дети, которые гуляли во дворе и сейчас не могли найти своих мам. Тогда мы прихватили Мишку, соседского мальчугана, и побежали прятаться. Как только мы начали спускаться вниз, я обернулась… В наш дом попал снаряд. Теперь он больше не похож на то красивое здание, которым он был буквально десять минут назад. Разрушенные черные стены, пламя, вырывающееся из разбитых окон, и дым, очень много черного едкого дыма. Мария Федоровна усадила меня и Мишку к стенке на покрывало, которое она успела прихватить из дома. Тогда я расплакалась.  — Ну — ну, не реви, красавица! Осталась жива, а остальное образуется! — успокаивала меня она.  Примерно через три часа самолеты стихли. Мужчины стали покидать наше укрытие, и, проверив обстановку, позволили сделать это и нам. Мы вышли на улицу. Наш город, казалось, превратился в сплошные развалины. Небо, еще серое от дыма, отозвалось слабым дождем. Оно будто оплакивало наши потери. Даже смелая Мария Федоровна досадно вздохнула.        Отец был очень признателен  Марье Федоровне и в знак благодарности он увез ее вместе со мной сюда, в маленькую деревушку на окраине Финляндии. Хоть она долго и всячески упиралась и отговаривалась, отец уговорил ее. Тут она жила в другой части дома и всегда приглядывала за мной, когда отец уезжал.        После завтрака, распрощавшись  с отцом, я поспешила к Марье Федоровне. По пути я услышала шум в нашем сарае и, естественно, не в силах преодолеть свое любопытство, направилась смотреть, что  же там происходит. Дверь была приоткрыта и, заглянув, я увидела Тилля. Он сидел на какой — то самодельной табуретке и точил топор. Его руки были багрово — красные, да и сам он выглядел замерзшим. Несмотря на запрет отца, я заговорила с ним: — Хоть бы варежки надел, на улице холодно. — мне стало немного жалко этого немца. — Неудобно в них, юная фройляйн. — он, не отрываясь от дела, добродушно ответил мне. Я переводила взгляд то на него, то на топор, то просто рассматривала «быт» сарайчика. Тилль тяжело вздохнул, встал и направился ко мне. Я испуганно смотрела на него, но никак не могла сойти с места, я стояла как вкопанная. — Может, пропустишь меня? Или так и будешь стоять на проходе, словно завороженная? — он слегка усмехнулся, а я разглядывала его ботинки.  — Ну же, фройляйн, пожалуйста, я тороплюсь. — тут — то меня выбило из мыслей и я быстро отошла от выхода. — Да, конечно. Я просто задумалась. Не важно, иди уже. — я смотрела, как Тилль поспешил на задний двор. — Хотя… — тихо прошептала я себе под нос. — Стой! — крикнула я ему вслед. Тилль повернулся и стал ждать, что надоедливой девочке от него нужно. — Зачем тебе топор? — неожиданно для себя, спросила я его. Он широко улыбнулся. Даже на душе приятнее стало от его улыбки. — Как зачем?! Дрова буду рубить, сегодня затопим баню! — радостно доложил мне Тилль. — Да и в доме не помешало бы печь растопить. — добавил он.  — Ты готова париться? — он шутливо подмигнул мне. — Нет, я не собиралась. Мне стало интересно, вот и спросила. А теперь точно ступай, занимайся своими делами. — ответила я и поторопилась удалиться к Марье Федоровне.        Как всегда, радушно встретив меня, Мария Федоровна быстро накрыла стол и принялась угощать свою гостью чаем и печеньем. Так мы коротали вечер. Она рассказывала мне истории из своего детства и юности, я же внимательно слушала ее, мы вместе смеялись и обсуждали «наши женские» дела. Внезапно, из беззаботного настроения меня вывел вопрос Марии Федоровны: — О чем это ты, красавица, с немцем шушукалась? — она хитро улыбалась мне, вглядываясь в мои испуганные глаза.  — Только не рассказывайте отцу, прошу Вас! — я была очень напугана. Если отец узнает, тогда мне здорово попадет, и Тиллю тоже, я уверена. — Что ты, доченька, не скажу! — она легко вздохнула. — Приглянулся тебе Фриц наш? — Нет. — отрезала я. — Мне было интересно, чем он занят… говорит, баню топить будет. — задумчиво протянула я. — Баньку — то хорошо, пусть топит! Напаримся с тобой, уснем крепко! — обрадовалась Мария Федоровна. — Так чего ты сидишь? Беги скорее собираться! — я неохотно встала со стула и отправилась к выходу. Надев пальто и сапожки, я вышла на улицу. Вечер встретил меня своим холодным ветром и звездным небом. Я пошла в дом, размышляя о том, что баня сейчас будет как раз кстати.        Войдя в дом, первое, что ударило мне по глазам — серый дым. Я не на шутку испугалась, когда из гостиной вышел, закашлявшись, Тилль. — А дымоход у вас не прочищен! — раздраженно буркнул он. На мои глаза наворачивались слезы от едкого дыма, и я быстро вышла на улицу. Тилль последовал за мной.  — Ты не волнуйся, дым выветрится. — я посмотрела на него и слегка улыбнулась. — Но лучше переночуй у Марии, а завтра я прочищу дымоход и натоплю к вечеру. — он открыл входную дверь, чтобы дым как можно скорее выветрился из дома.  — Я в баню сходить хотела, мне вещи взять нужно. — я прошла в дом, скинула сапоги и бегом удалилась в свою комнату. Взяв нужные мне принадлежности, я снова вышла из дома. Тилль все так — же стоял, только уже с сигаретой во рту. — Там поддать нужно, справитесь? — поинтересовался он. Я кивнула и ушла к Марье Федоровне. Она встретила меня улыбкой и мы направились париться. Вдоволь напарившись, мы, довольные, вернулись в дом. Там Мария Федоровна устелила мне кровать и отказавшись от чая, я ушла готовиться ко сну. Я улеглась в кровать и мое расслабленное после бани состояние быстро дало о себе знать. Я крепко уснула. В эту ночь мне впервые за долгое время виделся сон. Такой яркий, будто это происходило со мной наяву. Я запомнила только одну картину.   … Огромное поле, прохладный  ветер нарушает тишину, заставляя колоски покорно качаться в его ритм. Стая птиц, летящая по своим делам, исчезает за кронами деревьев. Солнце почти скрылось за горизонтом, но все еще раскидывает свои последние лучи по бескрайнему полю. Я держу за руку мужчину, я не могу разглядеть его лицо — солнце меня ослепляет, будто старается сохранить его в тайне. Теплая ладонь моего спутника — надежная опора, с ним я чувствую себя в полной безопасности. Мы, крепко держась за руки, бежим и резвимся, он шутливо приподнимает меня, подкидывает и снова ставит на землю, довольствуясь моими радостными визгами. Я тяну его руки к себе, он нежно обхватывает своими сильными ладонями мою талию, я закрываю глаза и тянусь своими губами к его. Он охотно отвечает на поцелуй, сжимая меня в своих объятиях. Солнце скрылось за горизонтом, я медленно открываю глаза. Мой взгляд встречается с его взглядом, я задорно целую его в нос, он довольно жмурится. Я всматриваюсь в лицо моего мужчины. Моим мужчиной оказался Тилль…       Я заставила себя открыть глаза, несмотря на то, что сон мне очень понравился и не хотелось его прерывать. Стрелки часов показывали девять утра. Поднявшись с кровати и кое — как причесав растрепанные волосы, я, сонная, отправилась на кухню. Мария Федоровна вовсю готовила завтрак, на тарелке уже стыли золотистые блины.  — Ну, Иришка, рассказывай! — задорно проговорила она, кладя очередной поджаристый блин в тарелку. — Что рассказывать? — я в недоумении уставилась на нее. — Как что? Разве ты поверье не знаешь? Спишь на новом месте — приснись жених невесте! — Мария Федоровна радостно присела рядом со мной, разливая по чашкам чай. — Аааа… — только и смогла выдавить я, помня, что снилось мне сегодняшней ночью. Нет. Нет! Не надо мне таких женихов!  — Так что, красавица? Чего молчишь, думу думаешь? — я мечтательно улыбнулась Марье Федоровне. — Ничего мне не снилось, я после баньки так крепко уснула, что не до снов было. — соврала я. — Эх, Иришка — Иришка! Сколько ж лет — то тебе, замуж скоро пора! А жениха то и нет, и не снится даже! — причитала Мария Федоровна, ставя тарелку с блинами на стол. — Найдутся, куда денутся! — улыбнулась я. — Вот кончится война, поедем домой и найдутся! — Мария Федоровна улыбнулась мне. — Ну кушай, детонька, на здоровье! — продолжала улыбаться она. Я с радостью принялась за завтрак.        Позавтракав, я стала собираться домой. Я уже выходила из дома, как в дверь постучали. Я открыла дверь, на пороге стоял Тилль, весь перепачканный сажей. Он растерянно разглядывал меня, как вдруг за моей спиной показалась фигура Марии Федоровны. Он облегченно улыбнулся. — Это где ты так, немчура, упачкался? — она улыбалась и разглядывала нашего чумазого  гостя. — Проходи, не стой на пороге! — Тилль вошел в дом и скинул свои сапоги. — Как раз к завтраку пришел, покушаешь? — суетилась Мария Федоровна. — Спасибо, но мне бы только отмыться и вот, постирать. — он снял свой перепачканный китель. Мария Федоровна проводила Тилля в ванную и вернулась ко мне. — Почему Вы так добры с ним? Он же фашист. — рассматривая свои варежки, спросила я у нее. — Ох, Иришка… — она села на стул и тяжко вздохнула. — Ванька на фронте погиб, а отец его еще до войны умер. Да и душа у меня добрая, самая знаешь. — Мария Федоровна грустно улыбнулась. — А Тилль парень неплохой, отзывчивый! Сам помощь предложит, и не откажет никогда! Зря ты на него сердишься! — тут я задумалась. Действительно, почему я так невзлюбила его? Да, он фашист, но, может, в душе хороший и добрый человек. С мыслями о Тилле я вышла из дома.       Так подходил к концу долгий первый месяц зимы. Повсюду уже лежал снег, на улице стояли морозы. В такие дни уютно сидеть в теплой гостиной и перечитывать любимые книги, что я и делала три последних дня. Даже Тилль, который проводил все свое свободное время на улице, сейчас предпочитал оставаться в доме. Только по утрам он убирал снег, а вечером таскал из сарая дрова. Близился Новый Год, а папы все еще не было. Но если он обещал, значит вернется во время. Я уверена в этом, он всегда сдерживал свои обещания.        Сегодня утром в мою голову пришла хорошая идея. Надо бы украсить елку к празднику. В чулане я нашла новогодние игрушки и фонарики, разноцветные флажки, аккуратно сложенные в старом чемодане, ждали своего часа. Я вытащила чемодан в гостиную и, оставив его там, пошла одеваться. POV Тилль        Я уже очистил все дорожки от снега и, уставший, голодный и замёрзший собирался зайти в дом, когда на меня вылетела эта юная фройляйн. Замечательное начало дня, просто отличное! — Видит Бог… — начал было я. — Нет, ничего не говори. Я по делу. — я приподнял одну бровь и окинул ее подозрительным взглядом. — Может, расскажешь свое дело в доме? Тут холодно. — я прошел в дом, Ирина последовала за мной. — Ты не спеши раздеваться, сейчас обратно пойдешь. — с ухмылкой проворковала она. Конечно, с какой же радости? Сейчас у меня час заслуженного отдыха! Я скинул сапоги и стал спускаться к себе в комнату. — Стой! Я не закончила с тобой разговаривать! — крикнула нахалка мне вслед. — А тебе вообще нельзя. — съязвил я. Ирина разочарованно нахмурилась, тем самым вызвав у меня смешок. — Ну, рассказывай, чего хотела? — Тут недалеко, за речкой, есть лес… — задумчиво начала она. — Там растут елочки,  раньше отец всегда срубал одну под Новый Год. Ты должен сходить и сделать это вместо него. — Что? Фройляйн, Вы в своем уме? Это незаконно… наверное. — только и смог выдавить из себя я. Нет, ну она точно ненормальная! Слабоумная, контуженая, может. Елочку ей срубить! Да до этого леса километров десять, не меньше! Нет, на такое я не подписывался. — Хам, что ты себе позволяешь?! — мою щеку обожгла звонкая пощечина. — Отец узнает, тебе не поздоровится! — задыхалась от возмущения Ирина. — Тебе тоже. — огрызнулся я. Фройляйн немного сбавила обороты. — Тилль, пожалуйста. Разве тебе не хочется праздника? — девочка всё же допытывалась до меня. — Сейчас мне хочется отдыха, я устал. И вообще, мы не празднуем Новый Год. — я спустился в свою комнатушку и закрыл дверь. Не желаю я разговаривать с этой наглой. Но нет, девочка не унималась. Она настойчиво последовала за мной и по — хозяйки распахнула дверь.  — Так, ладно. Давай договоримся. — на примирительной ноте начал я. — Ты не трогаешь меня в течение часа, а потом все обсудим. — Ирина кивнула в знак согласия и удалилась. Слава Богу!  Наконец я могу расслабиться и побыть в одиночестве. Может даже в своем блокноте удастся черкнуть пару строк. Но это потом, вечером. Сейчас мне требовался сон, ибо, поднимаясь раньше солнца, я жутко не высыпался, хоть и ложился  не поздно. Я скинул с себя одежду и лег в теплую кровать. По моему телу прошлась волна расслабления и вскоре я задремал.