Военнопленный

***

      Солдаты догнали нас и возможность оттянуть встречу с Василием больше не представлялась, я должен был зайти за ворота. Я старался снимать лыжи как можно медленнее, чем вызвал недовольные возгласы стоящих позади солдат с  ёлкой. Девушка сама здорово испугалась и даже попыталась идти самостоятельно, что у неё не очень хорошо получалось. Она лишь досадно вздохнула и стала дожидаться меня.  Я оставил лыжи возле ворот и взяв Ирину на руки, направился к дому. По моей спине скатывались капли пота, руки предательски дрожали. Как я только в штаны сейчас не наделал? Не знаю.       Войдя в дом, мой взгляд сразу же столкнулся со взглядом русского офицера. Видимо, он давно ждал нас и представшая перед ним картина пленного с его дочерью на руках явно ему не понравилась. Василий смотрел так, будто немедля кинется и придушит меня на месте. Решившись прервать этот зрительный контакт, и на свой страх и риск я донес девушку до дивана в гостиной. Заменив свою шинель тёплым пледом, под пристальным взглядом Василия  я вернулся на улицу и закурил, чтобы хоть немного успокоить нервы. POV Ирина       Приятное тепло в доме неспешно согревало мое тело, совсем промерзшие пальцы на руках уже без труда сгибались, хотя неприятное покалывание при встрече с теплом никак не проходило. Я лежала, зарывшись почти с головой в плед, и краем глаза поглядывала на отца. Я очень рада его приезду и сильно соскучилась, но никак не могла начать разговор, потому что он обязательно перерос бы в обсуждение сегодняшних событий, а мне очень не хотелось этого. Отец стал бы проклинать Тилля и грозиться придушить его, хотя тот ни в чем не виноват. Если бы не мои капризы и глупость, ничего бы не случилось. Но как убедить отца в этом? Ему ведь только повод дай — он до последнего от своего не отступит. — Как мне понимать все это действо? — отец присел рядом со мной, недовольно скрестив на груди руки. — Привет, папочка! Я очень скучала и думала, что не увижу тебя в этом году! — я принялась обнимать отца, чтобы хоть немного смягчить обстановку. — И я скучал, но с этим позже. Сначала потрудись объяснить мне весь этот спектакль. — отец все так же серьезно настроен и всем своим видом давал понять — разговор будет неизбежен. — Но Тилль… — начала было я. — С ним я потом разберусь. — прервал папа. — Сначала ты! — Тилль просто помог. — как можно спокойнее я начала разговор, но отец, не стараясь сдержать язвительной ухмылки произнес: — Помог?! Как интересно! Что он помог сделать? Удовлетворить свои грязные потребности с моей дочерью, еще и за моей спиной?! Этим он помог тебе?! — он не на шутку разозлился и  повышал на меня голос. — Еще и обнимал тебя на моих глазах своими грязными руками! Какая хорошая помощь! Завтра же я отправлю его в Сибирь! Таким, как он, там самое место! — не унимался отец. — Папа! — я попыталась перекричать его, — сначала выслушай меня. — Что? — опешил он. — Ты его защищаешь? — Да… то есть нет! Я лишь хочу чтобы ты меня выслушал. — отец в недоумении смотрел на меня.  — Моя дочь вступилась за фашиста. — с нотками отчаяния в голосе сказал отец. — Ты в своем уме?! Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?! — отчаяние быстро сменилось прежней яростью. — Я понимаю! И хочу донести до тебя правду, а не слушать придуманные тобой байки! — мое терпение постепенно кончалось и я сдерживалась, чтобы не нагрубить отцу. — Значит правду? Я выслушаю, но учти, наказания ему не избежать. Даю тебе пять минут, будь добра, уложись. — недовольно хмыкнув, отец приготовился слушать мой рассказ. Я собралась с мыслями и начала: — Я попросила Тилля сходить в лес и принести к Новому Году ёлку, потому что обычно за ней ходишь ты, но я не знала, успеешь ли ты приехать. Понятное дело, его одного не выпустили бы, поэтому солдаты пошли его сопровождать. А мне было очень грустно сидеть одной дома и я увязалась за ними. — соврала я. — Не рассчитав свои силы, я очень сильно замерзла еще по дороге туда, поэтому Тилль отдал мне свою шинель, чтобы немного меня отогреть. А на обратном пути он донес меня до дома, потому что сама я не могла идти! Пойми, Папа, он правда мне очень помог! Он ведь сам мог замерзнуть в своем легком кителе и несмотря на это, не раздумывая помог! А твои солдаты даже не подумали этого сделать, им было наплевать. — закончила я. Отец с недоверием выслушал мой рассказ, но выражение его лица поменялось. Сейчас он больше не выглядел злым. — Помог значит… — задумчиво протянув, отец перевел взгляд на оставленную солдатами возле двери ёлку. — Похоже на правду. Но я не понимаю, он ведь фашист, почему он помог тебе? Почему не наши солдаты?  — Тилль добрый человек, Папа, сердце у него доброе. Это сразу видно. — Ты не понимаешь, дочь. Знаешь сколько наших солдат полегло от его армии? Сколько он наших самолетов уничтожил, танков! Его приказами фашисты оккупировали Польшу. Он не простым был солдатом, своей пехотой командовал. Генералом был. — рассказал мне отец.  — Но это ведь его работа, такая же, как и у тебя! Если ты отдаешь приказы стрелять в немцев — это не значит, что ты злой! Ты отдаешь долг перед своей родиной, как и Тилль перед своей! — Ладно, не переживай. Пока я его никуда не отправлю, он много пользы приносит. А потом увидим, как сложится. — отец обнял меня и поцеловал в лоб. — Ты наверное проголодалась? Мария звала нас на обед! Так что переодевайся и идем! — подмигнул он мне и удаляясь в свой кабинет, сказал: — Через пол часа будь готова! — я с облегчением выдохнула и радуясь, что смогла успокоить отца, отправилась готовиться к ужину.

***

                                                                              Мария встретила гостей своей добродушной улыбкой и приятным запахом, доносившимся с кухни. Женщина пригласила Ирину и Василия за стол, поспешно подавая горячее и расспрашивая мужчину о делах на фронте. Василий рассказал о достижениях и потерях Красной Армии, как отчаянно порой борются солдаты за свою жизнь и скольких предателей он отправил под трибунал. Рассказал, как их родной город Ленинград восстанавливается после мучительной блокады и как к Новому Году собираются отправить маленьким ленинградцам подарки. Мария с Ириной заметно погрустнели и затосковали о Родине. Но Василий подбадривал их и уверял, что скоро они вернутся домой. В целом вечер проходил в приятной семейной атмосфере, пока идиллию не нарушил громкий стук в дверь. Девушка заметно занервничала и переглянувшись с Марией, встала из — за стола: — Я посмотрю, кто там — Ирина поспешила к дверям, догадываясь, что за гость пожаловал к ним в такое позднее время. Девушка приоткрыла небольшую щелку, чтобы отец ненароком не заметил вечернего гостя. На крыльце стоял раскрасневшийся немец с лопатой в руках. — Тилль, зачем ты пришел? Уходи скорее! — шепотом говорила Ирина. — Мне нужно поговорить с Марией, пожалуйста, позови ее.  — Тебе лучше уйти, пока… — девушка не успела договорить, как за ее спиной появился Василий. — Пока что? — мужчина распахнул дверь и с ног до головы оглядел немца. — Зачем  же ты, дочь, гонишь гостя? Заходи, раз пришел. — обратился он к Тиллю. Замешкавшись, Тилль неуверенно прошел в дом. — Ну, ты ведь не просто  пришел, так?  — Не просто. Но лучше я пойду. — мужчина посмотрел на бледную девушку и развернулся к дверям. — Отставить! Я не разрешал идти. Продолжай, мы с Ириной внимательно слушаем. — приказным тоном сказал Василий. Немец остановился и обреченно вздохнул, понимая, что просто так от него русский офицер не отделается. — Я хотел попросить о помощи.  — Проси, я слушаю.  — Не у Вас, у Марии… — еле слышно проговорил Тилль. — Ах у Марии! Давай, немец, проси живее, пока я не разозлился. — прикрикнул Василий на него. Тилль достал из кармана мятый небольшой листок бумаги. — Это письмо моей матери, я хотел спросить, как его можно отправить. Она не получила новостей от меня с того дня, как меня отправили на фронт. — офицер забрал письмо и развернул его. — О чем пишешь, немец? Небось, как мучают тебя и обижают тут? — Василий пробежался глазами по строкам и зачитал вслух: 

«  Meine liebe Mama*,  Я жив! И я пишу тебе в спокойной обстановке. Почти два года назад меня взяли в плен, но не стоит волноваться. Я работаю в доме русского офицера и больше не вижу ужасов войны. В целом, все хорошо, не переживай за меня. Надеюсь, что скоро я смогу вернуться домой…»

      Не дочитав письмо, Василий засунул его обратно в карман Тиллю. — Кто давал тебе разрешение на переписку? А домой ты вернешься только через восемь лет, так что давай, иди работать! — офицер ободряюще ударил немца по плечу. — Я закончил работу на сегодня. Пожалуйста, всего одно письмо.  — Папа, Тилль заслужил помощь! — вмешалась Ирина. — Вспомни, он помог мне. — Василий не одобряюще посмотрел на дочь, но не мог с не не согласиться. — Так, хорошо. Я попробую отправить письмо, но только после Нового Года. — Тилль без раздумий отдал бумажку мужчине.  — Большое спасибо! Это правда очень важно для меня. — немец искренне улыбнулся. — Можно мне идти? — Ну подожди, куда тебе торопиться? Раз работу ты закончил, проходи, Мария тебя накормит. — Василий вместе с дочерью удалились на кухню, оставив Тилля наедине со своими мыслями.  POV Тилль       Когда я выполнил всю положенную мне работу и вернулся в дом, не застав поблизости Василия и Ирину, я со спокойной душой спустился в свою комнату. Я давно подумывал о письме на родину, поэтому сейчас я сразу достал свой блокнот, в котором еще давно было написано письмо матери. Она всегда была против моей военной карьеры и вообще против всего, что делал Третий Рейх, поэтому наши с ней отношения были более чем напряженные. Еще в неспокойном тридцать седьмом, мать, как могла отговаривала меня от службы, но я, будучи упрямым юношей, мечтавшим, как многие тогда о военной форме, пропускал все ее мольбы одуматься мимо ушей. Последний раз я писал маме в сорок первом, перед тем, как меня отправляли на фронт, и на протяжении долгих трех лет не имел никакой связи с ней. Сегодня я ничего не знаю о ее судьбе, не знаю, жива ли она, но как известно, надежда умирает последней и я надеюсь, что мое письмо обязательно дойдет до нее. Я безумно рад, что Василий согласился отправить письмо, хотя его поведение сегодня было более чем странным. Я ожидал, что получу от него по лицу еще тогда, когда он увидел меня с Ириной на руках, но кроме обозленного взгляда никакой реакции не последовало. И сейчас он приглашает меня за стол, обедать вместе с ним. Это очень странно и неудобно для меня, но я не в праве отказать. Последовав за Василием, я поприветствовал Марию и сел за стол. Такого морального дискомфорта мне никогда не доводилось чувствовать.  — Расслабься, сегодня я добрый. — Василий наполнил стакан водкой и протянул его мне.  — Давай, до дна! — я смотрел, как он быстро осушает содержимое и с удовольствием закусывает в конце. — Чего медлишь, немец? Не осилишь? — Василий протянул мне кусок черного хлеба. Я крепче сжал стакан в руке и принялся повторять его действия. Водка приятно обожгла горло и разливалась теплом по всему телу. Не без труда осилив содержимое стакана, я сразу же зажевал его хлебом. Офицер лишь посмотрел на меня и рассмеялся.  — Неужто не пил никогда? — спросил он. — Так много за раз — нет. — честно ответил я. — Сколько же лет тебе, мальчишка?  — Двадцать пять. — Василий удивленно вытаращился на меня и кажется, не поверил. — Никогда бы не дал тебе меньше тридцати. А тут двадцать пять! Такой юный, а дослужился до генерала! Чудеса! — Я ушел на войну подполковником, только в сорок втором стал генералом.  — Ты из военной семьи? Твой отец, он тоже военный? — не без интереса расспрашивал офицер.  — Нет. — отрезал я. — Мой отец не имеет ничего общего с военной службой.  — Допустим. Тогда как тебе удалось дослужиться до такой высокой должности всего лишь за год? — Обстоятельства помогали. Некоторые из них против моей воли. Я бы предпочел оставаться лейтенантом. — Василий лишь сомнительно хмыкнул. Наконец — то Мария подала мне густой суп со свеклой, как называют русские — борщ. Я очень проголодался за день и с нескрываемым удовольствием принялся за трапезу. Все время, пока я ел Василий не сводил с меня взгляда. Теперь я понимаю, в кого Ирина так же вечно таращится на меня. Быстро расправившись с порцией, я поблагодарил хозяйку, подумав, что мне уже пора идти. — Спасибо большое, Герр, что пригласили. Но могу ли я идти? — с надеждой спросил я офицера. Несмотря на его довольно дружелюбное поведение сегодня, я чувствовал себя не в своей тарелке. — Разве ты наелся тарелкой супа? — поинтересовался он. — Да, конечно. Спасибо большое! — Лукавишь, немец. Раз кушать — так досыта. — Василий попросил Марию подать мне второе. Я не стал сопротивляться и попытался расслабиться, разглядывая узоры на скатерти. Медленно переведя взгляд на девушку, я не замечал, что уже откровенно пялюсь на нее. Сейчас она показалась мне довольно привлекательной, необычной, манящей. Ее красивые глаза гипнотизировали, сейчас я мог нескончаемо смотреть в них. Я понимал, что алкоголь дает о себе знать, но из моих мыслей меня вывел громкий кашель Василия. Вот черт, он заметил, как я разглядываю его дочь!  — Давай ешь, стынет. — приказал он. А я и не заметил, как Мария поставила передо мной тарелку  вареной картошки с маслом. Выглядело аппетитно и запах довольно вкусный. И я снова стал есть под пристальным взглядом русского офицера. Покончив наконец с вкусным блюдом, я поспешил встать из — за стола.  — Спасибо, фрау! Все было очень вкусно! Но мне действительно нужно идти. — мягко улыбнувшись Марии, я направился к выходу. — Я сам провожу гостя, Мария. — услышал я с кухни. Василий пошел за мной. Уже в дверях он развернул меня и сказал: — Не смей, немец. Думаешь, я не видел, как ты смотришь на нее? Так вот, даже думать забудь об этом.  — Это все алкоголь. Я не специально. На родине у меня есть любимая девушка, с которой мы обязательно будем жить вместе после войны. — соврал я, надеясь, что навсегда отгоню его подозрения. Василий лишь не одобряюще покачал головой и закрыл дверь. Я глубоко вдохнул свежий воздух и с шумом выпустил его из своих легких. Туман в голове стал проясняться и неспешным шагом я направился к дому. Сегодня выдался сложный день и сейчас мне хотелось только одного — крепко уснуть.