Я и альбинос

POV Тоторо. Звон будильника ворвался в сознание, грубо прорывая своим треском тёплую фланелевую плёнку сна, окутавшую меня и явно не желавшую отпускать. Я сладко потянулся, перевернулся на другой бок и с громким треском пизданулся на пол. — Блять! — заорал я на всю квартиру, еле продирая глаза и обнаруживая себя мордой на ламинате и жопой кверху. — Са-а-ам ты-и-и блиа-а-адь, — послышалось откуда-то сбоку. И тут-то я ахуел. Подскочив как ошпаренный и отметив, что моё тело отчего-то ломит, я обнаружил завёрнутое в одеяло тело, вальяжно растянувшееся на моей кровати. — Ты, блять, кто? — взвизгнул я, хватая первое, что попалось под руку – ракетку для бадминтона – и направляя её на шевелящееся одеяло. Из одеяльного кокона высунулась помятая взлохмаченная голова. — Скажи мне, ты ебанутый? — поинтересовалась она, зло сверкая красными глазами. И тут в мозгу ярким проблеском метнулся вчерашний день. Новая школа, урок ИКТ, боль в глазах, мед-кабинет, чьи-то руки, лифт, квартира, Седрик... — Седрик! — облегчённо выдал я, убирая ракетку. — С добрым утром! Одеяло зашевелилось, и из него вывалилось худое тело. — Какое оно, блять, доброе? — укоряюще воззрился на меня белобрысый парень, садясь на кровати и свешивая на пол длинные худые ноги. — Доброе - это когда тебе завтрак в постель приносят и нежненько минет делают, пока ты кофеёк потягиваешь. А не когда тебя будят криком бешеного бабуина и грозятся убить ракеткой. Не успел я ответить, как в комнату ввалилась мама, громко чапая по полу огромными тапками-зайцами. — Какого чёрта здесь творится? — уставилась на меня она и тут заметила Седрика. Её глаза нехорошо блеснули. — Парень... Симпатичный...В твоей комнате... Вы что, встречаетесь? У меня глаза от ахуя на лоб полезли. — Чего-чего? — ошарашенно спросил я. — Думай, что говоришь! Мы же оба парни, как мы можем встречаться? — Ой, Тото, не надо мне лапшу на уши вешать, — затараторила эта ужасная женщина, дико сверкая глазами. — И вообще, я всегда знала, что ты гей... — Чтоо?! — в один голос с Седриком воскликнули мы. — Что - «что»? Я слишком долго работаю с сёдзе-мангой, мой юный друг, особенно на яой упор делаю. И поэтому ваши отношения... — мама расплылась в улыбке Чеширского кота. —...от меня скрыть не по-лу-чит-ся! Короче, веселитесь. Главное, ничего тут не испачкайте. И она с хихиканьем испарилась, громко хлопнув дверью. Я застыл в немом ахуе. — Это твоя сестра? — ошарашенно проговорил Седрик, всё ещё смотря на захлопнувшуюся за мамой дверь. — Мама, — вздохнул я, чувствуя, что заливаюсь краской. Стыд-то какой! — Жеесть, — протянул парень и встал с кровати. — Ну ладно. Нам пора в школу, но у меня нет ни шмоток, ни рюкзака... Чё делать-то? — Эээ, — замялся я, яростно соображая. — Могу дать тебе какие-то шмотки... Пойдёшь домой, переоденешься, возьмёшь рюкзак... Седрик почесал затылок. — Хорошая идея, — наконец, выдал он. — Только пойдёшь со мной? Один переть сыкую, там Кирилл...сводный брат, от которого ты вчера меня спас, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Замётано. Только возьму с собой чугунную сковородку. Ею, если что, убить или искалечить можно. Так, на всякий пожарный, — проговорил я, отворачиваясь к шкафу и, прислонившись к нему щекой, пытаясь согнать румянец со своей физиономии. Седрик усмехнулся. — Пойду, умоюсь, — сказал он и скрылся за дверью. Я метнулся, распахнул шкаф и быстрым взглядом окинул его содержимое. Растянутые свитера, драные джинсы, выцветшие рубашки... Я прям как какой-то то ли бомж, то ли хипстер. Наконец, обнаружилась нормальная толстовка с покемонами (относительно нормальная), джинсы, которые были мне безумно велики в длину (мама прошлась по магазинам без меня. оправдала покупку репликой «ну ты же любишь таскать на себе всё большое, выглядя при этом как летучая мышь») и кроссовки, тоже большие по размеру (и тут мама постаралась). Положив это всё на кровать, я стянул с себя чёрный свитшот — какого-то чёрта я спал одетый — и напялил большой белый свитер с чёрными рукавами и пандой на груди. Серые джинсы я заменил чёрными. — Сойдёт, — подумал я, по пути на кухню оглядев себя в зеркале в прихожей. Из ванной навстречу мне выплыл Седрик в одних труселях. — Мне нужна твоя одежда, твои ботинки и твой мотоцикл, — выдал он, приставляя пальцы, сложенные в "пистолет", к моей груди. — Хуй тебе, а не мотоцикл, — ухмыльнулся я, спихивая "пистолет". — А вот одежда в комнате на кровати. — Насчёт хуя запомню, — парировал парень, улыбаясь во все тридцать два зуба и топая в комнату. Я пожал плечами и посеменил на кухню. Поебать на эти странности, сейчас нужно по-быстрому позавтракать. Поставив сковородку на плиту и чайник - кипятить воду, я принялся резать хлеб и сыр. Когда сковородка нагрелась, я, обваляв хлеб в яйце и водрузив на каждый кусок по ломтику сыра, плюхнул его на шипящую поверхность. Через пять минут сырники и чай были готовы, а я поплёлся в комнату - звать красноглазого завтракать. Зайдя, я обнаружил, что тот, уже в одетом состоянии (о, радость, всё подошло), что-то рассматривает у меня на столе. Когда я зашёл, он резко выпрямился и обернулся, держа в руках мой старый браслет-фенечку. — Почему не таскаешь эту няшность? — поинтересовался он, подходя ко мне. — Она слишком яркая для меня, — пожал плечами я. И вправду, кислотно-жёлтая "фенька" с красными и голубыми прожилками тупо смотрелась бы в сочетании с моим мрачным гардеробом. — А можно я её себе оставлю? — поинтересовался Седрик, примеряя браслет. — Наглости тебе не занимать, — ядовито сообщил я, но тут-же смягчился, взглянув в довольные глаза парня. — Ладно, забирай. — Ой, спасибоо! — обрадовался красноглазый, и в следующую секунду я был заключён в стальные объятья. — Вы так хорошо смотритесь, — откуда-то справа послышалось коварное мамино хихиканье. Седрик мгновенно отлип от пунцового меня, тоже залившись краской (надо-же, он, оказывается, всё-таки умеет краснеть!). В кухонном проёме обнаружилась довольная физиономия мамы, жующая сырник. — Сын! Даже твой поварской талант подтверждает твою ориентацию! — выдала она, тряся надкусанным сырником. — Это всё - тупые предрассудки! Почему, если человек - гей, он обязательно должен хорошо готовить? — гневно ответил я и тут-же раскраснелся ещё сильнее, поняв, что сморозил. — Точнее, почему, если человек хорошо готовит, он должен быть геем?.. Мама рассмеялась и, развернувшись, скрылась на кухне. Седрик похлопал меня по плечу, мол, мужайся, и мы последовали за родительницей. Та уже разлила чай по кружкам и на данный момент восседала на моём любимом месте с почти приконченным сырником в руках. Длинные чёрные волосы, переходившие в светло-голубой ближе к концам, она успела перехватить резинкой, а на кигуруми Стича, который она использовала как пижаму, накинуть зелёную толстовку с эмблемой Развед.Корпуса на спине. Сейчас её, тридцати-трёх-летнюю женщину, можно было с лёгкостью принять за подростка моего возраста. — Ну, чего встали? — поинтересовалась она, запихивая в рот весь оставшийся в руке кусочек сырника. — Садитесь и ешьте, вам через пятнадцать минут выходить! Мы послушно уселись за стол и принялись завтракать. Затянувшееся молчание снова прервала мама. — Ну, как тебе мой сынишка? — поинтересовалась она у опешившего Седрика. — Смазкой-то хоть пользуетесь? Седрик поперхнулся и закашлялся, пришлось лупить его по спине, чтобы привести в чувство. — Н...нет, — наконец, выдавил он. — Что, насухую? Бедный мой мальчик... — картинно вздохнула мама и с жалостью покосилась на меня. — Мама!! — гаркнул я, многозначительно сверкая глазами. — Как ты вообще в состоянии ходить? — не унималась она, кладя на сырник колбасу и откусывая его. — Мама!!! — я уже сорвался на крик. — Так, Седрик, сейчас мы быстро доедаем и валим отсюда! Бедный парень послушно кивнул и принялся уплетать сырник с двойной силой. Мама обиженно скуксилась и ничего больше не говорила. Доев, мы попрощались с этой ужасной женщиной и рванули к Седрику. Когда мы заходили, консьержка с опаской покосилась на меня, но ничего не сказала. В седриковой квартире никого не оказалось. Почти. Едва мы зашли, на мою ногу было совершено дерзкое нападение. — Ааа, блять, домовой! — завизжал я, пытаясь стряхнуть вцепившийся в голень серый комок. — Тапочек! — гаркнул Седрик, жестом приказав мне замолчать. — А-ну пшёл на место! Как ни странно, комок отцепился, оказавшись на деле сиамским котом потасканной наружности, и поплёлся в приоткрытую комнату. Седрик пошёл за ним, сказав, что по-быстрому переоденется и принесёт пожрать, а я остался в прихожей, неловко топчась на маленьком коврике. Наконец, спустя минут десять, в проёме появился Седрик с пакетом шоколадного печенья в руках, облачённый в свободную белую рубашку, одетую навыпуск, чёрный галстук и чёрные подвёрнутые джинсы. На ногах красовались синие "конверсы". — Свои вещи после школы заберёшь, ладно? — спросил он, отдавая мне пакет и натягивая парку. — Окей. — Ну, двинули? — застёгивая "молнию" на ходу, спросил парень. — Двинули. На улице медленно шёл снег, крупными хлопьями оседая на белую землю. Мы шли и хрустели печеньем, которое, к слову, оказалось неимоверно вкусным : с кусочками орехов и тягучей карамельной начинкой. Когда оно было съедено, Седрик принялся скакать по сугробам как дитё, что было очень странно и смешно наблюдать со стороны, и кидаться в меня снежками. Я смог довольно-таки успешно увернуться от трёх, но вот четвёртый снежок, попавший в нос, меня тут-же выбесил. — Ну держись, сучка, сейчас будешь выковыривать снег из своего альбиносьего ануса! — яростно заорал я, комкая снежок и швыряя его прямо в ржущую морду Седрика, который ловко увернулся и показал мне язык. Я разозлился ещё сильнее и, схватив в охапку кучу снега, рванул к не ожидавшему такого Седрику. Наскочив на него, я повалил угарающего парня в сугроб и вытряхнул на него свою ношу. Он заржал и накинулся на меня. Мы принялись лупить и щекотать друг друга, катаясь по снегу как две сосиски. Потом, когда я попытался встать, то был незамедлительно схвачен за руки и подмят под седрикову тушку. Он сел на меня, прижав мои запястья к земле, и сверкающим взглядом воззрился в мои глаза. — Какого ты творишь? — просипел я, пытаясь спихнуть с себя довольно-таки тяжёлого парня. Седрик молчал и продолжал смотреть на меня. Это почему-то сильно смущало и не менее сильно выводило из себя, а так-же мне было пиздецовски холодно, поэтому я не нашёл ничего лучше, чем пихнуть его в грудь кулаком и вывернуться. Отряхнувшись, мы продолжили путь в молчании. Я покосился на Седрика, который шёл, запихав руки в карманы, и пялился на землю, и увидел, что у него на губе остались крошки от печенья. Лол. — Эй, чепушатина, — насмешливо сказал я, пихая его бедром. — Ты что-нибудь сделаешь с этим? — и ткнул себя пальцем в губу, показывая, где у него остались крошки. Седрик ярко покраснел, но никаких действий не предпринял. Может, руки не хочет морозить? — Ну чего ты тупишь? — спустя минуту поинтересовался я, снова искоса поглядывая на него. Седрик внезапно остановился, всё ещё глядя перед собой. Я тоже остановился в полном недоумении. Да что это с ним?.. Но то, что произошло в следующий момент, решительно и абсолютно полностью выходило за рамки всего нормального и адекватного. Вдруг, абсолютно внезапно и совершенно неожиданно, этот долбоёб повернулся ко мне и, резко притянув к себе за плечи, поцеловал, едва коснувшись моих губ своими тёплыми губами. Всё произошло настолько спонтанно, что я даже не успел отстраниться, и теперь стоял истуканом, часто дыша и слыша писк ультразвука пополам с каким-то звоном в ушах. Осознание произошедшего приходило медленно, заставляя сердце биться как птица в клетке. Он. Меня. Поцеловал. Он. Меня. Поцеловал. Он. Мать его. Поцеловал. Меня. Поцеловал. Меня. В губы. Он... Я медленно закрыл рот ладонью и ошарашенно поднял глаза на Седрика, чувствуя, что краснею. Тот тоже был красный как рак, и теперь часто дышал, вцепившись в лямки своего рюкзака так, что аж костяшки побелели. — Что...ты...творишь? — прошептал я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Ты... Ты сам хотел! Это же... Это... Это из-за тебя произошло!! — запинаясь, пискнул Седрик, тоже трясясь как осиновый лист и не смея поднять на меня взгляд. — Я?! — наверное, в моём голосе было столько эмоций, что парень аж дёрнулся, как будто на него вылили ведро ледяной воды. — Ты! — воскликнул он, прикладывая тонкие пальцы к своей пылающей щеке и по-прежнему смотря в землю. — Ты сам показал на губы, мол, поцелуй меня! И тут до меня допёрло. — Крошки... — прошептал я. — Чего? — У тебя на губе были крошки... Я показал, чтобы ты их убрал, — дрожащим голосом сказал я, прикусывая себя за губу. Боже, он же просто вселенский тупица... Седрик ошарашенно уставился на меня. — Блять, — наконец, выдал он и принялся яростно тереть свой рот, стряхивая чёртовы крошки. Остальной путь до школы мы прошли молча. Я изредка кидал на Седрика косые взгляды, тот тоже косился на меня, но заговорить друг с другом мы так и не решились. До класса дошли тоже вместе. Как только мы появились в кабинете, все стали подозрительно громко шушукаться и хихикать, но подойти к нам никто не пожелал. Слава Богу. Я плюхнулся за третью парту к рыжему ловеласу, который, кажется, пробубнил что-то вроде «добртро», а красноглазый поплёлся за пятую к инфантильному толстячку, жующему "Баунти" и никак не отреагировавшему на появление соседа по парте. Этот урок я просидел как на иголках. Стоило лишь вспомнить поцелуй, как в нижней части живота почему-то начинало тянуть, по спине бегали мурашки вместе с холодком, а мысли принимались путаться и перескакивать с одной на другую как сумасшедшие. Приходилось до боли кусать губы и впиваться ногтями в ладони, чтобы хоть как-то успокоить отчего-то разбушевавшийся организм. Рыжий кидал на меня недоуменные взгляды, в ответ на которые я лишь глупо улыбался и принимался с двойным усердием строчить логарифмы в тетрадь. Когда протрещал звонок на перемену, я уже был морально и отчасти физически измотан : дыхание сбивалось, сердце кололо, а спину ежесекундно обдавало противным холодом, порождая табуны мурашек. Когда я, поднявшись со стула, кинул взгляд на Седрика, то понял, что он находится примерно в таком-же состоянии : под мутными глазами залегли большие тёмно-серые тени, бледное лицо как-будто осунулось и, в добавок, он держался за живот. Поймав на себе мой взгляд, он тут-же опустил глаза, а его скулы заметно порозовели. Я поспешно опустил глаза и почти бегом вылетел из класса, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из грудной клетки вместе с рёбрами и мясом и улетит в неведомые ебеня. Следующий урок – литературу – я благополучно проспал. Просто сел за парту и отрубился, отправившись в гости к старому-доброму Морфею и вдоволь поскакав там по радужным облачкам. Слава богу, никакому психу не пришло в голову меня разбудить до звонка, а-то я бы ему, чесслово, вырвал бы глотку. Уж очень мне облачка понравились. Во время большой перемены, которая была после литературы, я пошёл в столовую. Купив себе кекс, шоколадку и сок, я одиноко уселся за столик у окна и принялся морить червячка, параллельно повторяя вчерашний конспект по биологии : на третьем уроке, то-бишь по расписанию следующим после этой перемены, должен быть опрос по теме биомеханических задач, а я, замотавшись вчера с Седриком, даже не повторил материал. Подумав о Седрике, я вздрогнул, щёки снова вспыхнули, а спину обдало холодком. Проигнорировав свой бешеный организм, я уставился в конспект, заучивая определения, которые...были мне совершенно непонятны. Как и формулы по химии. Вообще, с восьмого класса у меня было два предмета, к которым я испытывал искреннюю ненависть. Это химия и биология. Я их не понимал и не понимаю до сих пор. И как вообще у людей получается стать врачами?... Звонок прервал мои размышления, и я, быстро запихав в рот остаток кекса, схватил тетрадь с рюкзаком и как угорелый понёсся на урок. В класс я успел влететь до учителя. Под снопом взглядов и в абсолютной тишине метнувшись к парте, я быстро положил на неё тетрадь с учебником и выпрямился рядом, ожидая Инну Егоровну. Та появилась через минуту и кивком разрешила всем сесть. На этом уроке меня, слава Богу, не спросили. Вероятно, класс-рук посчитала, что нет необходимости мучать новенького, и поэтому я просто сидел, наблюдая за мытарствами опрашиваемых одноклассников-долбоящеров (Седрик называл их так, говоря, что у всего нашего класса во всей школе в ходу такое прозвище даже среди учителей). Всё это было так скучно и монотонно, что к концу урока я даже немного задремал. Проснулся от треска звонка. Так, следующий урок – МХК, на нём я точно смогу спокойно поспать... Вдруг я почувствовал позади себя колебание воздуха и, обернувшись, обнаружил там мнущегося с ноги на ногу пунцового Седрика. Увидев, что я заметил его, парень покраснел еще сильнее. Я почувствовал, что тоже почему-то краснею. Вдруг Седрик приблизился и, схватив меня за руку, поволок куда-то. Он притащил меня в каморку возле зала физкультуры. — Извини меня, Тоторо, — отдышавшись, тихо начал парень. — Я повёл себя как последний тупица сегодня с утра, а потом и прекратил разговаривать с тобой... Короче, из-за всего этого я никак не могу весь день успокоиться. Я вижу, что тебе тоже плохо и всё такое... В общем... В общем, давай сделаем вид, что ничего не было, и забудем об этом происшествии? Я уставился на него, молча стоя, как истукан, но всё-таки с натягом кивнул. И в следующее мгновение оказался сжат в стальных объятьях этого долбоёба. Весь оставшийся день мы протаскались вместе, перекидываясь шутками и СМС-ками на уроках, будто утром ничего и впрямь не было. После звонка с последнего урока мы вместе перекусили в столовой сосисками с картофельным пюре и отправились в раздевалку. Зайдя в неё, мы столкнулись со снопом взглядов и перешёптываний. Долбоящеры, да и остальная школа, явно перемывали нам кости. Не обращая внимание на шушуканье кругом, мы взяли свою верхнюю одежду и, на ходу одев её, быстро ретировались. На улице трещал мороз. День был пасмурный и ветреный, поэтому мы старались идти побыстрее. Шли молча почти половину пути. Я уткнулся носом в свой белый шарф, а Седрик заткнул уши наушниками. Сначала он предложил мне один, но я отказался, ссылаясь на разницу в росте. Спустя минут десять Седрик нарушил молчание, выудив один наушник из уха. — Подождёшь меня у подъезда? — спросил он. — Я быстро сгоняю на хату и вынесу тебе вещи. Заодно печенек притащу, я видел, как они тебе утром понравились. — Хорошо, — сказал я и тут мне как шлея под хвост вошла. — А не хочешь зайти ко мне и давануть чайку с этими самыми печеньками? — Я только "за", — улыбнулся парень. Я улыбнулся в ответ. Оставшийся отрезок пути мы преодолели молча. Ждать я его остался, как и договаривались, на лавочке у подъезда. Седрик быстро скрылся за тяжёлой дверью, пообещав скоро вернуться. Задумавшись о чём-то, я не заметил, как на лавку рядом мной кто-то сел. Подняв глаза, я обнаружил какую-то незнакомую девушку. Её длинные ухоженные волосы цвета категории "шатен" великолепно гармонировали с ярко-изумрудными глазами. Гладкая персиковая кожа будто светилась изнутри, а короткая шубка цвета топлёного молока удачно подчёркивала природную красоту девушки, выгодно оттеняя её тон кожи и цвет глаз. Но что-то в ней было странного, будто я её уже где-то видел... — Привет, — голос девушки был мягким и тихим. — Ты, вероятно, Тоторо? Я молча кивнул, недоумевая, откуда она знает моё имя. — Приятно познакомиться, — улыбнулась шатенка. — Меня зовут Мила.