Я и альбинос

POV Седрика Я зашёл в лифт и нажал на кнопку с цифрой «1», теребя увесистый пакет с печеньем, тортом и эклерами, мирно покачивающимися внутри. Сейчас мы с Тоторо идём к нему в гости, и я ужасно нервничаю. Нервничаю, как девчонка перед потерей девственности, как невыучивший д/з – перед плотоядным взглядом Егоровны, как некто, спалившийся за дрочкой на яой – перед серьёзным разговором с батиным ремнём, как эти странные скачущие чуваки из той упоротой книжки – перед приездом ревизора, как ... да примеров много, основную суть вы уловили. Всё дело в том, что как только я вижу чумного пони, то всё внутри будто закипает адским пламенем и словно переворачивается. Примерно как в стиральной машинке, только жёстче. У меня ни с кем из бывших девчонок такого не было... А стоит мне прикоснуться к нему, даже мимолётно и абсолютно нечаянно, то у меня вообще как крышу сносит : я начинаю задыхаться и краснеть, спина покрывается противными ледяными мурашками, ладони потеют, отнимается язык...в общем, редкостный и неповторимый пиздец, самый великий и ужасный из всех, что случались в моей короткой жизни. Стоит ли говорить, что при этом Тоторо всегда смотрит на меня как на ебанутого, поскольку такое невозможно перетерпеть незаметно?.. Тогда я попробовал решить проблему по мере её поступления и пошёл за разъяснениями во всемогущие Интернеты. Айфоновский "Сафари", спизженный вместе с, собственно говоря, айфоном у моего соседа по парте (котому, кстати, было абсолютно похуй), выдал какую-то непонятную херь на запрос «почему мне так хуёво?». Сказал, что мне не хватает эндорфинов и нужно срочно нажраться шоколада. Но этого не могло быть, потому что утром на завтрак я схомячил два молочных "Альпен Гольда", заел шоколадным круассаном и запил не менее шоколадным "Чудом". А вот Гугл с Яндексом, в которые я залез на перемене через комп из кабинета ИКТ (благо, Элла была в хорошем расположении духа и позволила мне свершить сие деяние), мне мило и доходчиво сообщили, что я, мудак эдакий, нахожусь в состоянии "типичного горячо (Иисусе Христе!!) влюблённого человека". Как только я это прочитал, то сначала впал в минутный ступор, тупо пялясь в экран истуканом и медленно переваривая полученную информацию в своей черепной коробке, потом в бешеный истеричный ржач, длившийся всю большую перемену (хорошо, Элла не успела вызвать экзорциста), а после – в дикий депрессняк и тлен, не прерывающийся до того момента, пока я не отловил Тоторо и не зажал его с обнимашками в каморке рядом с залом физкультуры. О, пресвятые веснушки Озерова. Я, наверное, схожу с ума... Так вот, сейчас мы по идее должны идти к зеленоглазому на чай и фильмы. По пути из школы мы договорились, что он подождёт меня на лавке у моего подъезда, а так как на улице нынче собачий холод, то я постарался собраться максимально быстро, успев перехватить приличных размеров (с полбуханки!) бутерброд с колбасой и компотом на кухне. Потом я запихнул в пакет большой сливочно-карамельный тортецкий, шоколадные эклеры и печеньки, которые мы с таким удовольствием уминали нынешним утром, и захотел еще чего-нибудь съесть... Но взглянув на часы я обнаружил, что прокопался аж пятнадцать минут, и вылетел к лифту, даже не переодевая школьную форму. Когда мы ещё шли из школы, пони сказал, что его бешеной мамочки-яойщицы (это, честно говоря, отдельный кадр) до позднего вечера дома не будет. Путём взаимоисключающих фактов я понял, что ни сестры, ни брата, ни даже отца у парнишки нет, соответственно, в квартире мы будем лишь вдвоём. От этого мне тут-же стало пиздец как неловко и даже как-то...как-то страшно, что-ли. Лифт пискнул, двери со скрипом отворились. На негнущихся от вмиг возросшего уровня нервяка ногах я подошёл к двери и, тихо вздохнув, пихнул её, с трудом отворяя умеренно проржавевший механизм. — Эй, Тото, не сильно замёрз? — сипло выдал я, только выпихиваясь на мороз и ещё не глядя на пони. Ответом мне было молчание. Подняв глаза, я обнаружил, что лавка пуста. ••• POV Тоторо Я рыдал, прижавшись спиной к холодной стенке лифта. Как же так? Почему? Почему мой первый друг оказался таким?.. Перед глазами стояло грустное лицо Милы, блестящее от слёз, в ушах звенел наш диалог... *Flashback* — Очень приятно, меня зовут Мила, — улыбнулась шатенка. — Эээ...М-Мила? Мы знакомы? — я явно не сёк ситуацию, неловко ёрзая на ледяной скамейке. — Нет, ты меня не знаешь. Но я много о тебе слышала и... и я хочу тебе кое-что сказать, Тоторо. — Ну...ну ладно, говори... — Я - бывшая девушка Седрика. И... — улыбка новой знакомой потускнела, становясь печальной. — ...я по-дружески тебе советую – избавься от него. — Ч-что? — я аж рот открыл. — Что, прости? — Прекрати с ним общаться. — П-почему?... Зачем? — Ты не нужен ему, — отрезала собеседница, сверкнув изумрудными глазами. Повисла неловкая пауза. — С чего...с чего ты это взяла? — наконец, промямлил я. — Пойми, парень : ты лишь очередная игрушка для него. Игрушка, какой... — девушка тихо всхлипнула, утерев нос кремовым рукавом. — ...какой была и... и я. — Ты? Я? Игрушка?...— выдавил я. Я, наверное, от природы тупой или просто не в теме. — Когда мы встречались, я любила его, — всхлипывая , сообщила девушка. — Сильно, сильно любила, очень любила, поверь. А он...он изменил. Изменил мне, понимаешь? Изменил! Изменил и выкинул, как ненужную игрушку, которая ему надоела!.. — она спрятала холёное личико в ладонях, плечики, укрытые кремовой шубкой, задрожали. — Ээ...эм...ну...ну я тебе это...сочувствую и всё такое... — промямлил я. — Ты не понимаешь!! — вскрик Милы заставил меня вздрогнуть. — Он предал меня! Предаст и тебя! Он лишь играл...лишь...только играл со мной, и с тобой он...он тоже...тоже всего лишь игра-а-а-а-ет...— всхлипы переросли в конкретный плач. — Эм... М-мил? С чего ты это взяла? Ну, что он...эээ...играет со мной? Мы же просто друзья... — тихо проговорил я. Мила внезапно подняла заплаканное лицо, перемазанное в потёкшей туши. — Я видела. — ...что? — Вас видела... Утром сегодня. И я...я видела, как он...целовал тебя. — Г-господи... — выдохнул я, хватаясь за голову. — Только не это... Всё не так... Ты не так поняла... — Не бойся, я не скажу...не скажу никому, — глаза Милы, подёрнутые плёнкой слёз, поднялись на меня. — Только поверь мне, прошу – ты...ты ему не нужен. — Объясни... — Ты замена!! — внезапно рявкнула девушка, перебивая меня. — Замена меня! — Ч...что-о? — выпучил глаза я. — Посмотри на нас! — Мила резко схватила меня за руку и подтащила к какой-то машине, припаркованной у седрикова подъезда. Когда мы подошли, в её окне, покрытом инеем, но всё же имеющем возможность играть роль своеобразного зеркала, отразились два лица, схожие как две капли воды. Лицо Милы и...моё. Первое было обрамлено длинной шевелюрой, второе короткими волосами, но это не делало их менее похожими друг на друга. Я медленно начал понимать, где я раньше видел Милу... В зеркале. — Теперь доходит? — снова заистерила девушка, хватая и тряся меня за плечи. — Мы с тобой как близнецы! А после того, как Седрик изменил и я ушла от него, ты, Тоторо, ты...стал лишь моей заменой для этого...этого...этого кобеля! — Я...— запнулся я, не зная, что сказать. — Ты же сказала, он сам ушёл... — Его измену я сочла за расторжение наших отношений, — холодно пояснила припухшая от слёз Мила, мгновенно успокоившись. — Он принялся бегать за мной, извиняться, просить вернуться, но я...я не вернулась. К моим глазам, пощипывая, подступили слёзы, горло мерзко сдавило. Я понял... — Спасибо, Мила, — прошептал я, сгорбившись и поникнув всем своим существом. — Я...я, наверное, пойду. Я развёл её руки, хватка которых вмиг ослабла, и, кивнув девушке на прощание, поплёлся к своему подъезду, спотыкаясь и не разбирая дороги. Даже когда меня избивали и унижали в предыдущих школах мне не было так плохо, так больно, так обидно. Потеря единственного человека, первого, как я думал, друга, морально прикончила меня. Я-то надеялся, что со мной будут дружить просто так, а не заменять мною кого-то... На душе было всепоглощающее чувство горя, будто у меня умер кто-то из близких. Чувство безумной, ненормальной печали. Чувство боли, которая выжигает грудную клетку и глаза изнутри, заставляя слёзы рассыпаться блестящим каскадом по щекам. Разорванная в клочья, уничтоженная и втоптанная в грязь надежда на то, что моё одиночество исчезло, больно колола сердце кусками битого стекла и заставляла сгибаться в три погибели, рыдая и сползая по ледяной стенке лифта... Как я доплёлся до кровати, не знаю. Не знаю, как смог открыть замок, снять обувь, толстовку, прийти в комнату и лечь, зарывшись лицом в мягкое одеяло и рыдая в голос. Не знаю. Не помню. Не осознаю. Помню лишь горечь слёз на щеках, боль в груди и чувство пустоты, накрывшее меня тёмной волной и усыпившее лучше всякого снотворного. ... Проснулся я в четыре утра. Сердце болело, щеки были в солёных дорожках от давно высохших слёз, но в целом...в целом состояние было удовлетворительным. Рядом валялся телефон. Седрик (47) пропущенных. Новых сообщений и уведомлений в сети Фейсбук (153). Сообщений от абонента Седрик (153). Мне было пофиг. Не хотел открывать. Читать их. Видеть их. Не хотел. Голод. Единственное чувство и желание, которое на данный момент испытывал мой организм – голод. Нужно поесть. Я встал с кровати и потопал на кухню, пошатываясь и опираясь на стенку. Как же мне плохо... На крючке в прихожей – только моя толстовка, на полу – лишь мои кеды. Мама ещё не вернулась. Наверное, снова с редакцией проблемы и снова она переночует в офисе. Ну и ладно. Щёлкнув кухонным выключателем, я вошёл в маленькое помещение, звонко шлёпая по ламинату босыми ногами. В холодильнике я нашёл пару помидоров, луковицу, майонез, пакет с креветками и соевый соус, а в ящике рядом с ним – открытую пачку риса и палочки для еды. Сгодится. На автомате вымыл крупу и помидоры, поставил кастрюли с водой для креветок и риса. Пока те готовились, нарубил помидоры и лук в тарелку, залил майонезом. Через минут десять приготовились креветки, позже - рис. Слил рисовую воду, почистил креветки, свалил их вместе с рисом в глубокую тарелку, залил соевым соусом. Принялся есть. Как робот. Не думая, что делаю. Просто пихал в себя еду лишь из-за того, что нужно, иначе умру от голода. Поев, вымыл посуду. Пошёл в ванную. Стянул толстовку и джинсы. Чуть не уебался, пока залезал. Помылся. Напялил халат и мамины тапки-зайцы, пошёл на кухню. Выпил сок. На часах - 4.56. Пять утра. Через два часа вставать в школу. Не хочу. Ни за что. Не пойду я никуда. Хоть убейте. В комнате натянул труселя с пижамой и залез под одеяло. Всё. Отстаньте от меня все. Мне было достаточно больно в этой жизни. Ни за что больше не выйду из комнаты. А если попробуете вытащить – вскрою вены. Надоело. Я провалился в сон. ••• POV Седрика У Тоторо что-то случилось. Я сразу это понял, когда обнаружил пустую лавку и когда он не ответил на мои звонки. Я прождал его у подъезда где-то час, может, больше. Потихоньку подъел эклеры и печенье, даже от заледенелого торта кусок отломил, но парень всё не приходил и даже на звонки не отвечал. Пришлось вернуться домой. В сердце противной змеюкой ворочалось беспокойство. Что с ним случилось? Почему он ушёл? Почему не отвечает?... Терзаясь этими вопросами, я залез туда, где не был уже тыщу лет (не считая вчерашнего пятиминутного посещения) – в Фейсбук. В нём Тоторо добавил меня в друзья. Ну, может, хотя-бы через этот чёртов Фейсбук получится связаться с ним? Выбив дробь пароля на клавиатуре своего "Асуса", я щелкнул на «мои сообщения» и на «написать новое сообщение». «Тоторо, ты где?» доставлено,18.07. Молчание. Вроде, он в сети, чего-ж молчит? «Почему не отвечаешь?» доставлено, 18.11. «Эй, коротышка, ответь!» доставлено, 18.13. На коротышку он должен был стопудово сагрессировать и ответить... Так какого-ж чёрта он молчит?! «Ты обиделся?» доставлено, 18.17. Молчание. «Парень, где ты? Хорош дурить!» доставлено, 18.21. «Что случилось?» доставлено, 18.22. «Почему молчишь?» доставлено, 18.22. Так я колыпался ещё долго, выписывая сообщение за сообщением, но лишь белый экран был мне ответом. Провозившись так еще пару часов, я психанул. Заебался и вырубил ноут. Ну и чёрт с ним, с этим Тоторо! Пусть молчит! Пусть игнорит! Пусть что хочет делает! Мне пофиг! И вообще, я жрать хочу! Пошёл, достал из пакета торт, поплёлся на кухню. Вытащив из холодильника компот, принялся давиться кондитерским творением в гордом одиночестве. Даже Тапочка не позвал. Хуй всем! Это мой торт!.. Непонятные чувства бушевали во мне. Какая-то печаль и отрешённость смешались в моей грудной клетке вместе с дикой яростью, причём последняя зашкаливала. Нужно было найти ей выход... Расправившись с тортом, я доел эклеры и печеньки. Полез в холодильник, схавал оттуда полпалки колбасы с пирожками. Запил компотом. И кефиром. Доел колбасу, схомячил огромный огурец в два укуса. Следующими в желудок упали сырки "Чудо", потом - охапка "Милки Вэй", шоколадки " Несквик", бананы, котлеты, чипсы, кексы, мороженое, батон хлеба... Наверное, я слишком люблю поесть. Или заедаю печаль. Или у меня просто булимия. Мне уже всё равно. Обожрусь и сдохну нахрен... ... Я еле разлепил веки. В ушах трещало, голова была ватной... Белый потолок. Белые стены. Мягкая постель. Я что, обожрался и отправился в рай совращать ангелов и есть бесконечные гамбургеры?.. Доносятся обрывки каких-то голосов. "Острое пищевое отравление", "разрыв желудочной стенки", " тринадцать микрошвов", "слабость иммунитета"... Что за нахрен? Я принялся вертеть головой, фокусируя зрение. Комната... Светлая... Незнакомая... Похожая на... На больничную палату! Я резко вскочил, но тут-же был отброшен назад на кровать путаницей проводов, овивших меня, и безумной болью в животе. Ко мне сразу подбежали люди. Несколько каких-то человек. Размыты лица. — Свин! Хряк!.. — батин голос. Какого чёрта он тут делает? Какого чёрта я тут делаю? — Какого чёрта я тут делаю? — промямлил мой голос. Какая-то белая фигура. Тёплая рука щупает мой лоб. — Больной? Больной, как вы себя чувствуете? — незнакомый голоc. Врач?.. Вдруг всё вокруг завертелось... Я снова упал в темноту. ... Врач Владимир Холодов поднялся с кровати недавно поступившего в стационар пациента. Молодой парень-альбинос семнадцати лет, причина поступления : острый приступ булимии, разрыв стенки желудка/кишечника, начальная стадия перитонита. Доставлен был отцом... — Когда этот свин оклемается уже? — возник рядом с врачом вышеупомянутый родитель. — Этому долбану ещё к ЕГЭ готовиться надо, отрезвите его чем-нибудь и отправьте в школу! А мне на работу пора... Высокий полный мужчина развернулся и выбежал из палаты, что-то бурча себе под нос и гневно тряся портфельчиком. Холодов вздохнул с облегчением. Отец поступившего не давал ни минуты покоя, постоянно вскрикивая что-то вроде "очнётся — убью скотину" и "полхолодильника сожрал, поганец". Пришлось наорать на него и попросить удалиться, но тот ушёл лишь после звонка с работы. Ну и пофиг, главное, что ушёл. Холодов устало опустился на стул подле больного. Нужно контролировать его состояние, находясь рядом. Как-же это всё заколебало... Веки мужчины потихоньку слиплись и он задремал. ... POV Седрика Я открыл глаза. Снова белый потолок. Снова белые стены, мягкая постель и куча проводов. Я скосил глаза направо. На стуле дрыхнет какой-то мужик в белом халате и с умной мордой. Врач, наверное... — Эй, ты, — позвал его я. Мужик встрепенулся и уставился на меня, вопросительно хлопая глазами. — Я жрать хочу. Врач поперхнулся. — Вам нельзя, больной, — наконец, выдал он. — Вам ещё долго нельзя будет ничего есть, кроме детского питания. И то, вы будете на него переведены через две недели реабилитационного периода. А пока - внутривенное питание. Я чертыхнулся и упал обратно на кровать. Жизнь – гавно. С этой оптимистичной мыслью я снова уснул. ... POV Тоторо Я встал примерно в два часа дня. На душе была жуткая тоска. Как только я проснулся, из глаз неконтролируемым потоком полились слёзы. Неадекватно, да? И впрямь... Я никак не мог их остановить и, смирившись, принялся сдавленно рыдать, свернувшись в клубочек и орошая постель солёными каплями, стекающими из глаз. Сердце гулко билось, дыхание перехватывало, а я рыдал и рыдал, изливая всю свою боль слезами. Наконец, спустя минут пятнадцать, я прорыдался и, обтерев заплаканную физиономию одеялом, потопал на кухню. Меня шатало из стороны в сторону от какой-то нездоровой слабости, наступившей внезапно и чуть не повалившей меня на пол. Есть не хотелось, но нужно было впихнуть в свой желудок хоть чуть-чуть калорий для поддержания жизнеспособности. Через силу я съел немного творога и шоколадные мюсли. Чуть не вырвало. От греха подальше, я смотался из кухни. Снова в комнату отчего-то не хотелось идти, поэтому я пошёл в ванную. Сев на холодный кафельный пол, я уставился в одну точку. Тоска тихонько подкралась ко мне сзади и ледяной рукой вновь сдавила сердце. Тихонько. Будто играючи. Хотелось выть. Осознание и боль снова надавили на мою грудную клетку, заставляя упасть на бок, обхватив колени руками. Я снова один. Не нужный никому. Обманутый, бесконечно одинокий. Брошенный. На глаза навернулись слёзы. Жалость к себе? Отрешённость? Боль? А, может, просто усталость и разочарованность в жизни? Я не знал. Не знал. Но руки сами потянулись к бритве. Лезвие выпало из пазов и упало на пол с тихим звоном. Я подцепил его и с ходу саданул им по голубеньким венам, бьющимся на моём запястье. И ещё. И ещё, покрывая пол и стену ванной алыми брызгами. Я не понимал, что творю, но осознавал, что всё правильно. Теперь всё...всё будет правильно. И все станут счастливы. Бескрайне счастливы. Без меня.