За стеклом - new

3 Всю свою сознательную жизнь я знала, что никогда не заведу детей. Я знала, что не смогу пережить, если мой ребенок попадет на игры, а я не смогу его защитить. Когда-то я думала, что смогу защитить Прим, не позволяя ей брать тессеры, но жизнь распорядилась иначе. Я никогда не забуду чувство собственного бессилия, которое охватило меня в тот момент, когда Эффи произнесла: «Примроуз Эвердин». Мне было так больно и страшно, что я не могла дышать – как будто за секунду я разучилась вдыхать и выдыхать воздух. И тогда мне пришлось воспользоваться своим единственным шансом, чтобы спасти жизнь сестре. Мне было проще умереть самой, чем пережить ее смерть. И я не представляю, что тогда испытала наша мать, узнав, что Прим, нашей маленькой добренькой Прим предстоит отправиться на игры. Думаю, что она вздохнула с облегчением, когда я вызвалась добровольцем. Но она сама ничем не могла нам помочь. Поэтому больше всего на свете я боялась оказаться на месте матери, провожающей ребенка на игры. И я решила никогда не выходить замуж и не заводить детей. Я взвела вокруг себя прочные барьеры и была уверена, что они мне помогут. Но Капитолий снова вмешался в мои планы. От всех этих переживаний у меня разыгрывается просто зверский аппетит. Я ем все, что вижу на столе, и останавливаюсь только тогда, когда слышу восторженный голос Флавия: - Китнисс, поздравляю! - Пит! Молодец! Я едва успеваю проглотить последний кусочек булочки, как мои яркие пташки кидаются ко мне, обнимают и целуют, не переставая поздравлять меня и Пита. - Подумать только, - кричит Вения, - вчера мы прощались с вами, а уже сегодня все изменилось! Весь Капитолий гудит! - Игры отменили, но что будет теперь с вами? – интересуется Флавий. – Нам никто ничего не рассказывает, отовсюду доносится реклама вечернего шоу Цезаря, в котором будут раскрыты все секреты. - Вот и подождем вечера, - мягко перебивает его Цинна. – А пока мне нужно показать Китнисс ее новое платье. Я благодарна ему за эту передышку. Флавий, Вения и Октавия искренне за меня рады, и мне очень тяжело обманывать их. Что ж, Китнисс, теперь вся твоя жизнь – сплошная ложь, пора привыкать. Но врать своему единственному настоящему другу в Капитолии я не могу. - Цинна, - начинаю я, но он меня перебивает. - Китнисс, я все понимаю. Ночью мы говорили с Хеймитчем. Он как всегда прав: вам сейчас лучше уехать домой. А пока примерь платье для сегодняшнего интервью. - Когда ты успел? - Сегодня для всех нас была рабочая ночь. Хеймитч и Эффи строили планы, мы с Порцией шили костюмы. - А мы спали в объятиях друг друга. Это теперь наша работа, - заключаю я. Цинна срывает чехол, и я вижу свое новое платье. Оно нежно-голубого цвета и очень похоже на то, что я надевала в день своей первой жатвы. - Но почему? - Сегодня ты должна вызвать жалость, напомнить всем, что ты всего лишь пешка в игре. Никаких сюрпризов не будет. Минимум макияжа, привычная косичка. Ты будешь обычной девочкой из дистрикта. - А Пит? Он тоже будет просто одет? - Да. Сегодня все должны вспомнить, что вы просто дети. Насколько я понял, на шоу будут присутствовать все трибуты семьдесят пятых игр, все, кого вы спасли от смерти. И на фоне этих матерых и циничных победителей вы должны выглядеть наивными и чистыми, чтобы никто не заподозрил вас в обмане. Помни, что на кону не только ваши с Питом жизни. Я лишь киваю и в который раз думаю о том, что мне нужно было погибнуть на первых играх. Наверное, Цинна замечает что-то такое в моем лице, потому что спешит добавить: - Китнисс, вспомни Цецелию и ее детей, которые могли остаться без мамы. - Цинна, а что будет с нашим ребенком, если его имя когда-нибудь вытянут на жатве? - Тсс, не думай об этом. Я понимаю, что он имеет в виду: об этом нельзя говорить вслух, иначе это обязательно случится. Спустя пару часов из зеркала на меня смотрит совсем юная девушка. Простое платье подчеркивает хрупкость фигуры, а коса делает похожей на школьницу. Пит выглядит мне под стать. Хеймитч одобрительно кивает. - Мне нужно проветриться немного. Проводите меня на крышу? Он притворяется пьяным, хотя я знаю, что сегодня он совсем не пил. То, что происходит, невероятно: игры еще ни разу не отменяли, у нас нет права на ошибку. На крыше под шум ветра Хеймитч, наконец, говорит самое главное: - Во многих дистриктах идут восстания, но все они недостаточно сильны, чтобы серьезно пошатнуть власть Капитолия. Ваша цель сейчас отвлечь внимание людей от происходящего в стране и показать, насколько щедрым и человечным может быть Сноу. Мне очень жаль это говорить, но ребенок и правда должен родиться. Хеймитч видит мой возмущенный взгляд и продолжает: - Солнышко, мы не опускаем руки, мы будем бороться, но именно ваш ребенок должен стать символом восстания. Ни тебе, ни Питу это не под силу. А ваш будущий малыш олицетворит в себе все то, против чего выступает Капитолий. Подумайте сами: одно только вранье о твоей беременности заставило отменить игры. Что же будет, когда он родится? - Сноу не может не понимать этого, - говорит Пит. - Конечно, он понимает. И, буду честным, он никогда не простит этого обмана вам и вашему будущему ребенку. Но мы его опередим. Вы должны это сделать. На крышу поднимается Эффи, она успела переодеться и теперь блистает в золотом парике. Наверное, хочет напомнить нам, что мы по-прежнему одна команда. Пит вопросительно смотрит на меня. Он протягивает руку, и я принимаю ее. Нам нельзя останавливаться.