Медицинский беспредел
20 июля 2014 г., 18:49
Припарковавшись у приемного покоя городской больницы, Рихард первым вышел из машины и попытался помочь Паулю. Тот попросил не торопиться, он закрыл глаза и мысленно посчитал до пяти, собираясь духом, после чего согнул ногу в колене, взвыл и поставил ее на асфальт. Рихард неспешно провел его до отделения и усадил на кушетку дожидаться, а сам пошел к окну медсестры попросить, чтобы она позвала врача.
– Кто сегодня дежурит из хирургов? – спросил он, когда девушка, оторвавшись от интересной книги, обратила на него внимание.
– Кристиан Лоренц, – ответила она и подняла трубку телефона, ему же она мотнула в сторону головой, показывая, чтобы он отошел от окошка, не отсвечивал и сел ждать в сторонке, а не торчал у нее над душой, стоя с разбитым лицом.
– Все отлично, – Рихард сел рядом с Паулем и вытянул перед собой ноги, он облокотился о стену, скрестил на груди руки и закрыл глаза, отгородившись от окружающего мира. Голова болела, не переставая, видимо, от сильного удара.
– Ты чего врача знаешь? – Пауль не позволил ему насладиться спокойствием и тишиной, требуя ответа на поставленный вопрос. – Чего молчишь? Знаешь доктора?
– Ну, знаю, – протянул Рихард устало. – Я тут частый гость.
– Хороший врач? Не больно сделает? Наркоз даст? – вопросы посыпались как горох из прохудившегося мешка.
– Да, не больно.
Пауль начал нервно барабанить пальцами по кушетке, отбивая известную только ему самому мелодию.
– Чего так долго? – не унимался никак он, переживая, что ему еще предстоит натерпеться от местного эскулапа.
Минут через двадцать дверь открылась, и к ним вышел доктор. Глаза Пауля полезли на лоб.
– Опа! – засмеялся врач. – А вы как тут оба оказались? – он указал на них пальцем. – Вы чего, вместе что ли?
Пауль и Рихард переглянулись и спросили одновременно друг у друга, указывая на врача:
– Ты, чего, его знаешь?
– Я вообще-то с ним живу, – первым ответил Пауль, чем удивил Рихарда еще больше, и он стал сомневаться в его адекватности, мало того, что ответ прозвучал как-то двусмысленно, так еще парень не знал, где работает человек, с которым он проживает. И имя он должен был слышать, когда Рихард спрашивал у медсестры, кто дежурит.
– Чего с вами случилось, подрались? – врач подошел к ним и склонился, близоруко прищурив за очками глаза, разглядывая бровь Рихарда.
– Нет, – ответил Пауль. – Этот придурок меня сбил на машине, – и тут же перед его носом замаячил кулак, который отвел врач.
– Ничего страшного, заштопаю, будешь как новенький, – он переключился на Пауля. – А с тобой чего? – он сел на корточки и посмотрел на колено. – Ага, – бурчал он себе под нос, – все ясно... тоже шить нужно.
– А ты, чего, серьезно, врач? – спросил Пауль. – Хы, я не знал, я думал, ты торгуешь чем-нибудь.
– Да ты и имени его не знал, – все еще недоумевал Рихард. – Как так вообще можно?
– Я его знаю как Флаке, – пожал Пауль плечами. – Имя и фамилия мне без надобности.
– Смешно, – так же с непониманием в глазах сказал Рихард.
– Дошкондыбаешь сам до смотровой? – спросил Пауля Флаке. – Или лучше на каталке?
Не ожидая такого заманчивого предложения, Пауль потерялся на пару мгновений, но отказался:
– Нет, сам доберусь.
Больше не обращая на ребят внимания, Флаке пошел готовить все для предстоящей работы, а медсестре дал указание проводить пациентов в смотровую.
Пауля попросили лечь на кушетку, а Рихард сел на стул. Медсестра начала, молча, обрабатывать рассеченную бровь, пока Флаке, взяв ножницы, начал резать штаны Паулю вокруг раны и более внимательно осматривать повреждения.
– У тебя не очень серьезная травма, – успокаивал Кристиан. – Артерия не задета. Сейчас промою, зашью, и будешь снова бегать.
– А наркоз? – Пауль сел и выставил вперед обе руки, не давая приблизиться к больной ноге Флаке, держащего страшную железную палку в виде ножниц с намотанной на ней салфеткой, сочащейся чем-то желтым.
– Да я ничего еще не делаю, только промою кожу вокруг раны. Вон, – он указал на Рихарда, – сидит, терпит, обезболивающего не просит.
– Он привыкший, – не давал трогать ногу Пауль. – А я нежный, мне больно будет.
– Дай ты ему наркоз, запарил уже ныть, – попросил Рихард. – Не мужик, а тряпка. Срамота.
Пауль притих и стойко выдержал экзекуцию, даже когда Флаке с помощью пинцета удалил ему инородные тела из раны и обработал ее с помощью перекиси водорода, которая начала пениться и щекотаться. Забрав у Пауля из рук почкообразный лоток, наполненный использованным перевязочным материалом, он попросил медсестру подать ему монашки.
– Монашки?! – заинтересовались пациенты и засмеялись.
– Стерильные салфетки, – уточнила медсестра, у которой явно отсутствовало чувство юмора, хотя она просто могла хотеть спать, шел уже второй час ночи.
Вместе с салфетками-монашками она подала Флаке шприц, и Пауль напрягся:
– Это еще зачем? Я уколов не терплю.
– Это анестетик, – показал Флаке шприц Паулю, что еще больше его напугало, а не успокоило. – Хотя, если ты против, буду шить так, на живую.
– Нет, нет, нет, – запаниковал тот. – Коли.
Как только Флаке приблизил иглу к его ноге, он задергался и крепко схватил руку со шприцем, не позволяя сделать укол.
– А нельзя сначала побрызгать, чтобы не больно было колоть? – упрашивал он, отстраняя от себя руки, пытающиеся ему помочь.
– Идите, держите его, – Флаке попросил помощи у Рихарда и медсестры. – Не дается совсем.
– Нет! – Пауль брыкался, но стальная хватка Рихарда и ничуть не уступающая ему по силе медсестры просто пригвоздили его к кушетке, пока Флаке обкалывал ему колено.
– Я тебе отомщу, – скулил Пауль. – Я тебе дома такое устрою, что мало не покажется. Вот только выздоровею...
Пока ждали начала действия анестезии, медсестра начала готовить инструменты: шовные капроновые нити, иглы и достала из стерильного пакета иглодержатель. Флаке, тем временем, спокойно наложил Рихарду один аккуратный шов на бровь, не использовав наркоз, а затем накрыл шов пластырем. С ним было закончено, и он вернулся к Паулю, который с интересом разглядывал свою ногу, переставшую болеть. Его снова держали, пока Флаке накладывал три стежка. Когда колено закрыли марлевой повязкой, Пауль успокоился и перевел дыхание.
– Сейчас противостолбнячную сыворотку тебе вколю, и свободен, – сказал Флаке и попросил медсестру подать ему лекарство.
– Опять?! – вскрикнул он и прижался к стене, пытаясь найти у холодного бетона защиту.
– Надо! – Флаке задрал ему толстовку и попросил не дергаться, укол был болезненный, и Пауль разразился ругательствами и проклятиями в адрес друга-садиста, врага народов и пособника империалистов.
Стойко выдержав пролившийся ушат грязи в свой адрес вперемешку с оскорблениями, Флаке отер покрывшийся испариной лоб и сказал, что ему после всего этого нужно выпить.
– А ты до которого часа работаешь? – спросил его Рихад и пригласил пойти в бар всем вместе.
– В семь утра смена заканчивается, – ответил Флаке. – Только никуда идти не нужно, пойдемте ко мне в ординаторскую спирт пить, – он вздохнул. – Надеюсь, приключений сегодня ночью больше не предвидится. Пауль, только тебе пить нельзя, – сказал он, обращаясь к вмиг погрустневшему парню.– И мыться тоже нельзя, три дня.
– Эй, ты чего со мной сделал? Я что, должен на вас смотреть пьяных и утирать слюни?
Флаке быстро организовал на столе в ординаторской закуску, достав из холодильника нарезанную колбасу, сыр, хлеб и майонез. Также он выудил из ящика баночку маринованных помидорчиков и достал стопки. Бутыль с чистым медицинским спиртом заняла самое почетное место в середине стола, а медсестра принесла им баночку малинового варенья, чтобы развести водой и сделать морс для запивания. Пауль тер нос и с завистью смотрел, как парни наливают себе спирт и пьют.
– Я тоже хочу, – он поднялся и сам достал себе стопку из ящика. – Плевать, что нельзя. А если мне резко поплохеет, ты врач и меня спасешь, – сказал он Флаке и поднес ему палец к носу. – И даже не смей перечить, иначе я тебе такой скандал устрою, мало не покажется.
– Да пей, – огрызнулся Кристиан, уставший от скандалиста. – Покроешься пятнами, на меня не пеняй, сам виноват.
– Как ты с ним живешь в одном доме? – Рихард с усмешкой разглядывал Пауля. – Это ведь дурдом на выезде в одном лице. Он вообще молчать умеет?
– Когда спит, тогда молчит, – ответил Флаке и поднял стопку. – Ну, парни, давайте за знакомство, и чтобы у вас поскорее все зажило.
– За Пауля можно пить, не чокаясь, – сказал Рихард и отвел руку.
– Почему это, не чокаясь? – Пауль встал и навис над столом, изобразив злобную гримасу. – Я чего, труп?!
– Да ты был сине-зеленый, когда мы тебя шили, труп, да и только, – заржал Флаке, хрюкая в рукав, расплескивая спирт из стопки.
– Суки вы! – Пауль выпил первый. – Нелюди сраные, сами вы трупы ходячие, у одного вообще нет живого места на теле, второй, как богомол, худющий, непонятно, как передвигается на своих ходулях, друзья называются, только издеваться могут. Домой пойду.
– Хуй дойдешь, – заржал Рихард и, чокнувшись с Флаке, выпил свой спирт.
– Ага, залупу ему для равновесия на воротник, – ответил, уссываясь, Флаке.– И два хера в руки, чтобы не падал.
– Херы тут только вы об-ббааа, – Пауль сел, как подкошенный, и не смог больше выговаривать нормально слова. – Реакция спиртного на противостолбнячную сыворотку началась.
– Чего это с ним? – спросил Рихард.
– Аллергическая реакция, – Флаке выбежал из ординаторской, чтобы взять лекарство и вколоть Паулю, спирт уже начал свое действие, и Флаке, все воспринимая с юмором, вместе с Рихардом сделал ему укол, после которого тот уснул.
– Чего ты ржешь над ним? – спросил совершенно окосевший от чистого спирта Рихард. – Ты же давал клятву Гиппопотаму.
– Пьяный дурак, – ржал Флаке. – Не гиппопотаму, а Гиппократу. Надо его в палату отнести, пусть спит пока.
Они взяли под руки обмякшего Пауля и отнесли его в отдельную палату, пытаясь не ржать на все отделение и не будить больных.
– Давай ему клизму сделаем, – предложил Рихард, – чтобы быстрее очухался.
– Нет, это должна делать медсестра, мне не по рангу, а она не согласится, – они поржали еще какое-то время, стоя рядом с Паулем, и пошли пить дальше.
Налив еще, они чокнулись за удачное окончание смены Флаке и не успели поставить стопки на стол, как по отделению разнесся душераздирающий вопль:
– Уколите меня героином!
– Это не Пауль, – сказал Флаке и, быстро взяв себя в руки, приказав Рихарду не высовываться, выбежал в коридор.
Три здоровых фельдшера пытались удержать худого высокого парня на каталке, который бился в истерике и извивался, как уж на сковородке, пытаясь ударить ногой или рукой пленивших его медработников, и орал, что есть мочи, будя больных, которые начали высовываться из палат в коридор, чтобы увидеть, кто производит этот шум. Флаке распорядился положить ненормального пациента в палату, где был Пауль, и взял его историю болезни у сопровождавшей медсестры.
– Чего это с ним? – лез с вопросами Рихард, заглядывая через плечо Флаке в карту, не в состоянии ничего прочесть.
– Пил семь дней, – сказал Флаке. – «Delirium tremens» или по-простому, белая горячка. Пациент – Оливер Ридель, девятнадцать лет.
