Оправдание для жизни

В Бразилии существовало множество дорог. Не так много, как в США или в Канаде, или даже в Мексике, но достаточно - и всякая вела по-своему. Какие-то лежали прямо через пустынные долины, какие-то пролегали через тропические леса и касались лентами ниспадающих водопадов. Эта была непримечательна. На целые мили вокруг простиралась пустая, не плодородная оранжевая земля, казавшаяся фиолетовой под звездным светом. Длинное и прямое шоссе устремлялось вперед, горели белые высокие фонари. Райден не знал, начинается ли здесь путь или почти заканчивается. Он полулежал на переднем сидении, сложив руки на коленях. Взгляд был затуманен смутной тяжестью. Сначала он не мог понять, отчего это, и только позже вспомнил это ощущение - жажду наконец уснуть, без сновидений. В машине было тихо, и он слышал свое дыхание. Каждое свое движение - повороты головы, перемещения рук, неловкое переступание ног в попытках устроиться удобнее в кресле. Сон никак не приходил. Он закрыл глаза. Мерное, далекое и тихое урчание мотора убаюкивало его, но, едва он смыкал веки успокоенно, что-то заставляло проснуться. — Далеко ехать? — спросил он негромко, не поворачивая голову от окна. Ему было тепло, почти уютно. Совершенно забытое ощущение. — Около тысячи километров, — ровно сказал Сэм. Кажется, его взгляд скользнул по Райдену и снова вернулся к дороге, освещаемой теперь только светом фар. Фонари больше не горели, только поблескивали желтовато почти погасшими лампочками сквозь разбитые стекла. — Около десяти часов. Но через три часа сделаем остановку на ночь. — Я могу тебя сменить, — проговорил Райден, приподнимаясь наконец. Остановка недвусмысленно намекала на то, что спешить им некуда, и внутри снова стала зарождаться смутная тревога. — Смешно. Дорога вдруг запетляла, описала крутой поворот и вернулась к своему привычному виду - длинное серое полотно устремилось вперед. Ничего не изменилось. Те же чахлые кусты и деревья меж двумя полосами и на обочине, бескрайние рыжие долины вокруг. Изредка мимо проносились машины, слепящие дальним светом. Должно быть, они привыкли к запустению этих дорог и тьме среди изломаных фонарей. — У нас есть время на остановку? — спросил Райден, откидываясь на спинку сидения и глядя на Сэма. Тот держал одну руку на руле, а вторую небрежно вытянул вдоль тела, чуть согнув в локте. — Пока да. Но я могу протащить тебя через весь юго-восток без единой остановки и запихнуть в самолет. Я помню, как это бывает в человеческом теле. Райден хмыкнул. Он сам давно забыл, каково это - хотеть спать и есть, да и вообще чего-то хотеть. И воспоминания возвращались неохотно, по каплям. Он бы с удовольствием обменял экзоскелет на кожу без приобретения этих бесполезных потребностей. — Давно у тебя имплантаты? — спросил он ровно. — Давно, — ответил Сэм ему в тон, и вдруг тонкая, кривая усмешка исказила его лицо. — Но забыть все человеческие… прелести невозможно. Ты скучал по ним? Райден замер. — Да, — сказал он, скорее предполагая, чем честно отвечая. Он никогда не задумывался о том, чего именно ему не хватало, пока он еще был киборгом - искусственным на 95 процентов. Сейчас ему казалось, что ничего не изменилось. — Да? — испытующе переспросил Сэм, чуть поворачивая голову. — Нет такого чувства слабости или беспомощности? — Его металлическая рука коснулась колена Райдена, легко пролетела по плечу и вернулась на свое место у бедра хозяина. — Никогда не было. — А по-моему, ты однажды был весьма беспомощен. — Он усмехнулся, поводя плечами и расслабляя всю спину. — Или мне изменяет память? Кровь резко прилила к щекам. Райден быстро сделал резкий, поспешный вдох. — Я это почти забыл, — сказал он, — чаще вспоминаю твою «смерть». Сэм расхохотался низко и дробяще, коротко. — Ты все-таки купился на этого клона? — Он резко вывернул руль, преодолевая очередной крутой поворот, и, снова откинувшись на спинку сидения, продолжил: — Понравился? — Владеет мечом лучше тебя, — ответил Райден. — О… Разве ты видел, как я владею мечом? — проговорил Сэм. В его темно-карих глазах блеснул электрический свет. Внутри зрачков разгоралось пламя. Райдену сначала показалось, что это злость, но это было яростное веселье. Мотор заурчал сильнее, и машина рванула вперед. Ледяной ветер из приоткрытого окна хлынул Райдену в лицо. — Я не откажусь показать, — сказал Сэм. Когда они въехали в город Убераба, часы показывали час ночи. Стемнело совершенно, но звезды были отчетливо видны на чистом небе, не затянутом смогом. Сложно было представить, что в этой глуши могли находиться заводы или фабрики. Низкие бело-красные домики жались друг к другу, как-то непостижимо уживаясь с высокими современными постройками, чьи фасады покрывало стекло. Заборы, перекрывавшие дороги тут и там, зажимали в тиски пальмы и другие растения, старавшиеся притулиться на клочках земли, еще не занятой асфальтом. Нищета, крошащая стены, соседствовала с роскошью высоких стекол и экзотическими цветками в кадках, стоящих у входов в высотные здания. Город спал. Свет горел лишь в нескольких окнах, улицы были или казались пустыми, только залаяли где-то собаки, когда машина прошуршала шинами мимо нескольких домов. Отель располагался вдали от остальных построек. Белые стены были едва ли не вполовину меньше стен высотных домов. Старая постройка, тщательно поддерживаемая умелыми руками реставраторов. На первом этаже играла музыка, чьи-то голоса доносились через приоткрытые окна. Около входа беззвучно слонялись какие-то люди, неодобрительно посмотревшие на Райдена и Сэма, когда те вышли из машины. Щелкнул замок блокировки дверей. Мигнули и погасли фары. Не горел ни один фонарь. Свет долетал только из окон, заполненных шумом. Широкий холл, выложенный красной плиткой, был полон народу. Будто бы что-то отмечали. Говорили на незнакомом Райдену языке - он только знал, что это бразильский вариант португальского, ни в чем почти португальский и не напоминающий. Непонятный язык - не резкий и не грубый, не отрывистый и не певучий. Мягкие и жесткие голоса наперебой рассказывали друг другу что-то, жестикулируя, что-то влажное опрокинулось на Райдена, и он с отвращением увидел, как на рубашке расплывается желтоватое пятно шампанского. Характерный запах заставил его скривиться. Он ненавидел алкоголь. Давно уже ненавидел. Очнувшись от отвращения, он сделал шаг вперед и вдруг осознал, что остался один посереди толпы, обступившей его со всех сторон. Мокрые руки скользили по его пиджаку, чужие бедра прижимались к его. Он слышал музыку. Он слышал голоса. Он огляделся быстро и шагнул назад. Сердце дрогнуло. Ветер коснулся его мокрой рубашки. «Десятки людей… мертвы, живы - неважно», — повторил вкрадчивый голос в голове. — Веселишься? — спросил Сэм у него, возникая рядом. Райден почуствовал, как деревенеет спина. Он мог бы уже давно быть на пути к Новой Зеландии, пусть бы и пришлось постараться для получения разрешения на въезд. Новая Зеландия поддерживала отношения с ничтожно малым количеством стран. Для самолетов остальных проход туда был закрыт. — Идем, — сказал он жестко. Он не был способен на холодную ненависть, даже на злость. Меч требовал оставаться спокойным и сосредоточенным. Но меча в руках не было, он казался себе именно таким, каким описал его Сэм. Слабым и беспомощным. Они зашли в лифт, и двери закрылись, отрезая их от шума. Сэм вздохнул. — Вот чего у тебя никогда не было, Райден. Умения наслаждаться. — А ты наслаждаешься детьми-солдатами, разрушенными городами - войной? — Войной - возможно. Но и ты ей наслаждаешься. Я не о том. Вот мы здесь, и ты не знаешь ничего кругом, и тебя волнует пятно на твоей рубашке. Хорошо - я застираю твою рубашку. Легче? Они вышли на шестом этаже. Мягкий ковер персикового цвета скрадывал шаги, послушно приминался под сапогами. Неяркий свет обволакивал стены. В конце коридора стоял автомат со льдом и неизвестно кому нужный диван под торшером, свесившем вниз горсти узких ламп. Сэм открыл ключом-карточкой дверь и шагнул в темный коридор, покрытый широкими, квадратными, матово поблескивающими плитами желтоватого оттенка. За узким, маленьким коридором начиналась комната с двумя кроватями, застеленными оранжевыми покрывалами с красным орнаментом, и телевизором на подставке. На стенах висели какие-то ничего не значащие картины. Впереди виднелись распахнутые настежь двери на балкон. Раздувались молча занавески и прозрачный бежевый тюль. Сэм придержал Райдена рукой и первый вступил в полутемную комнату, чтобы захлопнуть двери на балкон и задернуть занавески. И Райден, глядя на эти простые и резкие движения, вдруг вспомнил кое-что. Очень важное. Холодная дрожь прошла по телу, хотя в комнате было жарко. — Ты ни с кем не связывался за все это время, — проговорил он. В комнате стало абсолютно темно, и он нащупал выключатель, щелкнул. Свет вспыхнул тускло - единственной лампочкой на потолке. Стены окрасились в палевый. — А зачем мне бы это понадобилось? Ты же здесь и почти готов сотрудничать. — Сэм отошел от окна и швырнул на кровать черную сумку. Футляры, немного подумав, положил тоже и с видимым удовольствием расстегнул пиджак, собрал растрепанные волосы в тугой хвост, стянул рубашку. — Но об этом никто не знает, — продолжал Райден, подходя ближе. — Ох… — проронил Сэм. — Я так долго слушал бредни Десперадо… думал, с тобой будет интереснее. — Ты ушел из Десперадо? — спросил Райден. Голос окреп, охрип, огрубел. Сэм смотрел на него, запрокинув голову и небрежно, кончиками пальцев, счищая с экзоскелета несуществующую пыль. И было тихо. Сэм молчал. — Давай сойдемся на том, — проговорил он наконец глухо, — что я скажу тебе просто: ты не узнаешь, куда мы едем. И все. Мне не нужны твои оперативники на хвосте. Ты понял? Райден ничего не ответил. Его сердце забилось тревожно. Он посмотрел на серебристый футляр и, сглотнув, облизал пересохшие губы. Он шел по очень тонкой грани, и только неосторожное слово отделяло его от пропасти. — Это пока моё, — сказал Сэм тихо - и все-таки скорее для Райдена, чем для себя, - убирая футляры подальше. И поднялся, неожиданно оказавшись много выше. Его руки содрали с Райдена пиджак и прошлись по пятну на рубашке. — Вряд ли сойдет, — произнес он и, прищурившись, рванул пуговицы. Те разлетелись по полу со звоном. Рубашка сползла на одно плечо, обнажив кожу, и Райден вдруг заметил в настенном зеркале свое отражение, которое еще до этого не видел. Белую, чуть сероватую кожу и пепельные волосы. Оба глаза - голубые и совершенно здоровые. Губы, мягкие, сжимающиеся безболезненно. Под рубашкой крылось человеческое тело без металлических сочленений, а под кожей лилась настоящая кровь. Спина окаменела, все сознание сжалось в одну песчинку, чтобы через мгновение разрастись. Он очнулся от того, что в руки ему ткнулись мягкие вещи, от которых он давно отвык. — Хватит любоваться собой, — сказал Сэм и подтолкнул его в сторону ванной. Когда он вышел из ванной, в комнате снова было темно. На мгновение ему показалось, что Сэм спит, но Сэм сидел у плотно зашторенного окна с электронной книгой в руках. Ее свет падал на зеленоватые пластины экзоскелета. Райден невольно сглотнул. Он все еще помнил тяжесть таких пластин на собственной груди. Это не стало страшным сном или плохим воспоминанием. Это было частью него. Он сдернул с кровати оранжевое покрывало и неловко опустился на матрас, накрытый белой простыней. Было мягко. Мягко и непривычно. Он плохо помнил, что такое сон и что такое сны, и его мучил смутный интерес. Тишину, которая повисла в комнате, не хотелось нарушать, и он молча лег на бок, вытянувшись всем телом. Все мышцы расслабились, в спине кольнуло болью. Тело обмякло, ослабло. В ванной где-то капала вода. На улице шумели голоса. В коридоре двигался лифт, то и дело раскрывая двери. Ему хотелось спать, и это простое человеческое желание одолевало его, заставляя сонно моргать. Сквозь полуприкрытые веки он смотрел, как Сэм достает что-то из минибара и широкими глотками отпивает какую-то жидкость. Наконец, сжимает пустую пластиковую бутылку и, смяв, выкидывает. Садится назад в кресло и снова открывает книгу. Встает, задергивает шторы плотнее, роется в кармане пиджака, достает какую-то выпуклую таблетку, закидывает в рот. До Райдена донесся аромат кофе. Он лежал, не шевелясь, и продолжал смотреть, моргая все чаще. На глаза наворачивались слезы от усталости. Сэм еще недолго листал страницы книги, а потом сыто и сонно зевнул. Вздох прокатился по тихой комнате. Он вытянул ноги и странно опрокинулся в кресле. Его голова откинулась назад, обнажая смуглую шею, и в тишине лопнула резинка на волосах, отпуская черные пряди. И неожиданно с этим негромким хлопком стало совершенно спокойно в комнате. Райден перевернулся на другой бок, лицом к стене, и заснул без снов. Он проснулся после рассвета. Было мучительно жарко, простыня облепляла тело, глаза и горло пересохли. Райден сел и подобрал колени под грудь, собираясь с мыслями. Он помнил ровным счетом все, что произошло. Сон никак не повредил его память. Сон сделал его только здоровее. Он хотел уже слезть с постели, как вдруг взгляд, сам собой осматривающий комнату, остановился у кресла. У окна, там, куда не добирались полоски света из зашторенных окон, в кресле дремал Сэм. Райден сощурился, всматриваясь в его лицо, и нахмурился недоуменно и серьезно. Он дремал так, будто бы не спал уже десятки дней. Так оно наверняка и было. Веки изредка чуть приподнимались и сразу же опускались снова. Лицо было недвижно, дыхание неглубокое и ровное. Уголки губ опустились книзу и застыли, а лоб пересекали глубокие линии. Волосы закрывали имплантаты на ушах, и в черной кудрявой глади Райден разглядел серебристые проблески. Райден знал, что, как только он опустит ногу на пол, Сэм проснется. И он сел по-турецки в кровати, прислонившись спиной к еще прохладной стенке, и застыл так. Взгляд зацепился на стеклянный предмет на тумбочке - стакан с оранжевым соком. Райден взял его в руки и поднес к носу. Пахло апельсином. Чисто и вкусно. Подумав, он отпил немного. Как же много нужно человеку, думал он, в полудреме прислоняясь к стене снова. Он продремал так недолго - пока что-то не заслонило неприятный свет. Послышался шорох штор. Райден раскрыл глаза. Сэм стоял у дверей на балкон, удерживая в руках светлую ткань. Закончив со шторами, он развернулся и, устало согнувшись, взял в руки электронную книгу. Экран погас. Сэм затолкал черный прямоугольник в сумку и, потянувшись, взглянул на Райдена. Райден явственно ощутил молчание, треснувшее меж ними. Кто-то должен был что-то сказать, но Райден стиснул зубы и, поднявшись, вышел в ванную. Белые стены с черными линиями, иссекающими плитки, обступили его. Он взглянул на свое раскрасневшееся, разгоряченное лицо в зеркало и тут же опустил взгляд. Непривычно, даже отчасти страшно. Холодная вода с соленым привкусом брызнула на лицо. Он стащил с полки полотенце и, швырнув его на раковину, шагнул в душ. То, что не удивило его вчера, теперь стало казаться совершенно невозможным и невероятным. Сознание, обычно прагматичное и цепкое, словно бы размягчилось и оставило его безо всяких решений. Он стоял под прохладными, хлесткими струями и пытался собрать в голове мозаику из фактов, которые успел узнать. Частей не хватало. Он уперся руками в кафель и уронил голову под воду. Загривок намок тут же, капли побежали вниз, по плечам - на живот и на спину. Стало почти холодно, хотя воздух нагрелся за солнечное утро. Он облизнул солоноватые от воды губы и выключил воду, и, закутавшись в полотенце, прислонился к облицовке раковины. Запрокинул голову. Белый потолок, покрытый трещинами, сиял единственной тусклой лампочкой. В голове не прояснялось. Он закрыл глаза и попробовал сосредоточиться, сфокусироваться на расплывающихся мыслей. Войны, выборы, референдумы, террористические атаки, всё смешалось. В висках закололо, затылок стянула ноющая боль. Что могло привести Сэма в лабораторию и что на самом деле его туда привело? Райден медленно отпустил полотенце и мельком бросил взгляд на себя снова. Он не видел никакого подвоха в новом теле. Никаких спрятанных кодов, шифров, блоков данных, и глупая, безумная мысль ушла. Остались только недоумение и растерянность. Он вышел из ванной, прикрыв за собой дверь, и щелкнул выключателем. — Поехали, — сказал Сэм. Он стоял около кровати, полностью одетый снова в жаркий черный костюм, и держал сумку и футляры, и Райден уже привычно всмотрелся в один из них. Зачем это оружие - на ком на самом деле придется его применить? Он не знал этого. И ему впервые показалось, что, может быть, ему действительно не нужно знать. После Уберабы, оставшейся далеко позади, дорога стала крутой, запетляла. Асфальт, испещеренный дырами, плавился под высоко поднявшимся солнцем, но земля постепенно, понемногу расцветала растениями. С каждым километром выше поднималась трава, появлялись деревья с развесистыми листьями, становилось зелено. Где-то далеко впереди собирался дождь или даже гроза. Фиолетовые тучи заполоняли небо. Предгрозовая духота скапливалась в воздухе и будто бы даже долетала до салона сквозь холодный воздух и ледяные спинки сидений. Райден, опрокинутый на своем кресле с низко опущенной спинкой, ощущал ее явственно. Ему было душно. Воздуха не хватало. Он дремал, и он снова был на том желтоватом нагруженном поезде, тащившемся меж приземистых гор, зажимающих железную дорогу в тиски. Поезд еще не вошел в туннель, на лице не обсохла кровь премьер-министра, руки дрожали. Сэм стоял перед ним, небрежно стряхивая с себя следы крови, и тень не спешила их накрывать, словно бы давая Райдену время передумать. Сжимая меч, Райден склонил голову, чтобы солнце не било так резко в глаза, и всмотрелся в очертания человека - еще киборга, - так же, как и он сам, не торопившегося делать шаг. Тогда, в первый раз, он видел только катану и руки, ее держащие, и силуэт, двигающийся по крышам вагонов. Теперь не было катаны, не было даже тени. Только едва угадывающаяся в желтом мареве фигура и пустые ножны. Сэм рассмеялся едва слышно, едва заметно и отстегнул их от пояса, и Райден замер, чуть опуская лезвие своего меча. Электрический, серебристый блеск рухнул на лицо Сэма, выхватывая из расплывчатого воздуха нечеткие черты - и карие глаза, отражающие скуку, и длинный шрам, перечеркивающий лицо, и застывшие губы с опущенными уголками, и красноватый отблеск металлической руки, сжимающей и разжимающей пальцы. Тень накрыла их, и дикая боль пронзила предплечье, кровь хлынула на желтоватые плиты вагона. Райден выронил меч и рухнул на колени. Он помнил, что было не так. Было по-другому. И кровь искусственная, и катана. И в конце туннеля был солнечный свет. Он очнулся с глухим хрипом, отозвавшемся дрожью в теле. Распахнул глаза и зажал рукой себе рот, человеческие мягкие губы, раскрывшиеся в немом крике. Вокруг была абсолютная темнота. Он слышал свое сорванное, нервное дыхание, слышал шум мотора, его пальцы шарили судорожно по двери, по стеклу, по торпеде и, наконец, поднялись несмело к глазам, ощупал по контуру, задел ресницы, закрыл лицо. — Здесь темно… — проговорил он, сдерживая панический, звериный вой, гнев. Его замутило, он заморгал, надеясь увидеть хоть светлое пятно, хоть отблеск. Стало жарко. Он услышал визг тормозов, его качнуло в сторону, он щекой коснулся теплого стекла и замер. Хлопнула дверь. На долгую секунду воцарилась тишина. Зашелестел гравий на улице. Райден вслушивался в чужие шаги, считая их. Он знал, что вот-вот стекло исчезнет из-под его щеки, и знал, что придется сопротивляться. Он ненавидел собственную беспомощность. Впервые в жизни - ненавидел. И человеческое тело, и мягкую кожу, и слабые руки. В лицо ему ударил слабый горячий ветер, принесший с собой песок. И, не делая размаха, Райден ударил наугад, обоняя, осязая, прислушиваясь. Мягкая кожа, иссеченная жестким шрамом, скользнула под костяшками его пальцев, и на мгновение - он услышал - Сэм пошатнулся. Пальцы схватили жесткие, вьющиеся пряди волос, и боль, настоящая, сильная, выматывающая, остудила мышцы. Райден почувствовал, как бессильно опала его рука, онемев от локтя до кисти. Пальцы только бессильно шевельнулись. — Хорошая ложь, — сказал Сэм наконец, подождав. Райден вдруг почувствовал тепло чужих пальцев рядом со своим лицом. Такое резкое и неожиданное, словно Сэм удержал свою руку за миг до удара. Нервная дрожь прошла по позвоночнику. Лучше бы не удерживал. Этот удар мог вполне перемолоть кости лица, оставив кровавую маску, и болевой шок сделал бы свое дело. Но удара не было. — Райден, — произнес Сэм. —Да? — хрипло ответил Райден, едва раскрывая пересохшие губы. Виски заныли полупривычно. Он двинулся неловко, пытаясь убрать голову из-под солнца, и ударился локтем о дверной проем. И страх накатил с новой силой. — Дай мне сделать звонок, — сказал он, ощущая, как голос, ровный и равнодушный, скатывается в просящий, — я спрошу, что можно сделать. — Ты не видишь? — проговорил Сэм. Его металлические, спасительно-холодные пальцы обхватили подбородок Райдена. Райден не видел его лица, но ощутил на себе взгляд, прожигающий насквозь. — Различаешь что-то? — Нет. Сэм выругался. Его хватка ослабла, он поднялся и, кажется, отошел. Райден осторожно сделал шаг туда, на дорогу, напрягая слух, и мягкий гравий вдруг растекся под ногами, земля ушла куда-то в сторону, и Райден, оступившись, рухнул на одно колено. Жар пробежал по его спине. Он подобрал под себя вторую ногу, съехавшую куда-то вниз, в обрыв, и попробовал подняться, и чужие руки подхватили его, помогая. — Хороший ход, — глухо сказал Райден, ощущая, как разрастается боль в колене. — Но бесполезный. — Если бы я хотел тебя ослепить, я бы вырезал тебе глаза, — сказал Сэм жестко и толкнул его на сидение. Райден ощутил скользящее движение ткани брюк вверх и короткое прикосновение к саднящей коленке. Щелкнул бардачок. Щелкнул замок чего-то - Райден не узнал этот звук. На смену теплу тела пришла шипящая, жгучая жидкость, облившая разодранную кожу. — Черт, — прохрипел он, — дай мне сделать один звонок. — Фойгт пришлет сюда толпы своих солдат. Я еще не достаточно соскучился по битве. Райден саданул ладонью по торпеде. Гнев сковал каждую кость, каждую мышцу, он задрожал, схватил воздух ртом судорожно. — Мы заедем к проверенному врачу, — сказал Сэм, и Райден вдруг отчетливо ощутил его руку на своем колене. — Если у тебя и был план, то он не сработал. Райден дернулся. Хватка Сэма стала железной, вызывая ноющие волны боли, и постепенно под ней Райден затих, замер, обвалившись бессильно на сидение. Ком в горле бился, пульсировал, сердце стучало бешено, дышать было невозможно. Он вспоминал судорожно, с невесомой надеждой, и отель, и растения, притулившиеся на оставшихся клочках земли, и женщину, опрокинувшую на него бокал с шампанским. Вспоминал резкий запах алкоголя. Яркие краски заката в поезде. Нескончаемую оранжевую долину с сожженной землей. Вот что он помнил - не лицо сына, не его прикосновения, не его смех, а то, что ненавидел. Он бы ударил еще раз, пусть даже наугад, но Сэм отошел, и хлопнула дверь. Предстоял долгий путь.