Служитель мира

1511 год

Как бы ни была прекрасна Венеция, как бы ярко ни светило солнце, для приговорённого к смерти это всё уже не имело значения. Он не мог любоваться изысканными фасадами вдоль Большого канала, когда выходил из здания тюрьмы, не мог умильно вздохнуть от вида пышных облаков, когда его толкали вперёд то стражники, то кто-то из толпы, гудящей вокруг. И совсем угрюмым он становился, когда, надев белую рубашку, находил своё место на эшафоте на площади Св. Марка. Время казни было чётко обозначено и вот уже несколько дней передавалось из уст в уста. Поэтому Карлотте не требовалось даже сопровождение певца Энрико, но она не могла прогнать его. Её пленяло невинное безрассудство и воодушевлённость, с которыми он взялся за дело. К тому же, без его помощи она бы ни за что не преуспела в своих поисках. Когда медлительная театральная зрелищность, предшествовавшая кровавой казни, подходила к концу, Карлотта пробралась ближе к эшафоту. На табличке рядом неровно было написано: «Фальшивомонетчик». Обвинение заключалось в том, что мужчина, стоявший на коленях возле палача, был задержан после дачи показаний одного чиновника, которого незаконно обвинили в этом преступлении. Внутри Карлотты бушевала ярость, так как она видела этом обман чистой воды. Осуждённый стоял покорно, свесив плечи, и невидящим взглядом провожал отходящий корабль. Когда представитель законного суда окончил свою доходчивую речь, преступнику дали слово. Публичная казнь была тем лучше тихого избавления от жизни прямо в тюремной камере, что у приговорённого была возможность, опираясь на справедливость публики, воззвать к ней и вымолить для себя прощение. Таким образом, горожане, присутствуя на казни, получали уверенность, что именно они восстанавливают нарушенный порядок их законной жизни, карают невиновного и собственноручно вновь обретают мир и спокойствие. Власти знают, как действовать с народом, чтобы поддерживать свой авторитет, и выгодно это используют, в особенности, когда им нужно скрыть собственные преступления. Впрочем, толпу нельзя винить, так как они всего лишь отвечают насилием на насилие, преследуя праведную цель. — Я был таким, как вы, — заговорил мужчина сиплым голосом, но эхо гулко отталкивалось от Дворца дожей и собора, плавая над серой массой зрителей, — ничтожным постояльцем великого города. Мне не были чужды паршивые увлечения и убеждения, которые я считал своими. Но стоя здесь, выше вас всех, я осознаю всю горечь вашего положения. Потому как, — он стал повышать голос и гордо выпрямил спину, — мне стала известна подноготная мира, в котором вы живёте, обмана, орудиями которого являетесь. Так что будьте вы прокляты! — Он гневно воззрился на своих судей, тяжело дыша, а затем вновь обратился к зрителям, среди которых пробежали недовольные возгласы: — А вы оставайтесь в своём невежестве, делая вид, что вам безразлично. Мне же больше нечего желать, мне известно всё. Когда последний раскатистый слог покинул площадь, волна неодобрения захлестнула общественность. Карлотте пришлось приложить усилия, чтобы удержаться на ногах. Судье-лейтенанту едва удалось перекричать шум и добиться некоторого спокойствия. И как только он добился этого, то поторопился убраться, ведь на сцену выходил новый актёр, не уступающий ему по своей важности. Палач. Одетый в чёрное и в маске, он держал в руках великолепный меч. «Насколько тщеславным нужно быть, — подумала Карлотта с неприязнью, — чтобы использовать его вместо казённого топора». Превосходный металл блестел, казалось, за много сотен метров, на яблоке эфеса багровел инкрустированный крест. Рот палача кривился в усмешке, он наслаждался моментом. У Карлотты дрожали колени от злобы, кулаки были жёстко сжаты, а взгляд стал ещё ненасытнее, когда встретился с глазами палача. Тот на некоторое время застыл от удивления, и через несколько секунд его ухмылка исчезла, и он поднял тяжёлый меч одной рукой, показывая всем его, а заодно и собственные мускулы. Чем ближе он подходил к приговорённому мужчине, тем тише становилась толпа. Он без усилий небрежно наклонил его на деревянное сооружение и поднял меч. С резким выдохом его руки опустились, и голова осуждённого тихо упала на доски эшафота, обрызгав при этом кровью тех, кто стоял поблизости. Талантливый, чистый удар. Такой громкой толпа ещё не была. В ней стали слышаться нотки одобрения, когда палач поднял отрубленную голову за волосы. Едва заметно оскалив зубы в улыбке, он поставил её рядом с безжизненным телом. Представление было окончено. Горожане выполнили свой долг.