Рассуждения о высокой истории.

«Мало что известно о судьбах тех несчастных, которые попали в руки Мелькора... По словам Мудрых, Мелькор собрал своих пленников в подземельях Утумно и постепенно, жестокостью и чарами, сумел подчинить себе, извратить их сущность». Он первым заметил поселившихся рядом с замком Пробужденных. Они называли себя «Квенди», «те, кто умеет говорить». Он называл их Эльфами Тьмы. Они пришли в мир совсем недавно. Ни в чем не похожие на нас, они тоже только учились жить в этом мире. Им были неподвластны стихии, они почти ничего не знали, но я с удивлением замечал, что могу чему-то научиться у них. Тогда же пришлось окончательно определиться с обликом. Не то, чтобы они не узнавали меня – майя сложно не опознать, а других майар поблизости не было. И, все же, способность изменять физическую форму немало их озадачивала. - Ты похож на прежнего себя, - говорили они, - но для чего ты снова другой? И как сложно было им объяснить, что мой облик тогда отражал мое состояние и менялся почти так же, как от настроения менялись выражения их лиц. Их было куда проще ранить, они были гораздо слабее. Но отчего-то с ними хотелось быть рядом. Не знаю откуда в них появилось стремление создавать, была это идея Мелькора, или в них тоже горела искра Негасимого Пламени. Стоило прийти к ним, как меня обязательно звали посмотреть на чье-нибудь очередное изобретение. Поэма или заколка для волос, скамья или рисунок – это могло быть что угодно. И, независимо от пользы изобретения, они говорили о нем с неизменной гордостью и восхищением. Перворожденные были удивительны, и сами удивлялись всему новому. Можно было до бесконечности их рассматривать, пытаться понять, слушать их речь. Великие Силы, им нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Касаться их мыслями было попросту опасно – их разум мог не выдержать прямого воздействия, да и рассчитать силы для такого прикосновения, казалось, почти невозможно. И мы учились говорить их языком. Мы перестраивали свой облик, привязывались к нему, дополняли. Теперь это была уже не просто видимая форма, мы прорастали в нее, не думая, что это как-то нас ослабляет. Впрочем, мы бы и не заметили этого. Встать. Пройтись еще раз. Так будет легче. Не время думать «а если бы», не время строить предположения. Ты ведь не считаешь, что проблема именно в оболочке. Здесь нет ответа на твои вопросы, нет оправдания твоей слабости. Ты и тогда с легкостью мог менять облик и после. Что-то сломалось потом, гораздо позже первой эпохи. Прекрати изводить себя. Сядь. Читай дальше. «Мелькор копил и копил силы, и от него наполнялись темные, спящие леса чудищами и прочей жуткой нежитью». Однажды Мелькор принес странное создание. Впрочем, этих «странных созданий» в окрестных горах и лесах развелось безумное количество. В какой-то момент я даже перестал удивляться, скорее раздраженно воспринимал новые и новые его неведомые творения, непонятно зачем и для чего нужные. Теперь он редко притаскивал их в замок, чаще выпускал где-то недалеко от эльфийской долины и ждал пока кто-нибудь из них найдет его сюрприз. Я как-то отошел на второй план и немало злился по этому поводу, а Мелькор не спешил делиться со мной своими вспышками творчества. Мою реакцию он уже знал. Но в этот раз было иначе. Тоненькая черная ящерка с непомерно большими крыльями не моргая смотрела на меня. - Ну и что это такое? - Это дракон. гордо ответил Вала. Видимо, это его творение нравилось ему особенно. - Ему в кузнице быть обязательно? - Нет. Я начинал злиться. Собирался заявить что-нибудь в духе «ну так убери его отсюда», и получил бы за это вполне заслуженную оплеуху. Но ящерица ловко перелезла на раскаленную заготовку прямо под моими руками, устроила поудобнее крылья, подняла на меня острую мордочку и, с чувством собственного достоинства довольно промурлыкала: - Тепло. Анкалагону нравится. На этом моя работа в тот день закончилась. Я чудом не испепелил этого «дракона» вместе с его создателем. А Мелькор опять смеялся, глядя как я бешусь. Кто же знал, что эта ящерка однажды станет такой большой и сильной. Что сможет без тени сомнения выйти в бой, когда это потребуется, и сделает куда больше меня. Череда воспоминаний – как сны наяву. Почти видишь, почти можешь коснуться. Но стоит попытаться сосредоточиться, перевести взгляд на конкретную деталь в общей картине и внезапно обнаруживаешь себя все в том же зале, с той же книгой в руках. Тогда время неслось вперед бешеным потоком, я едва успевал вынырнуть из круговерти разговоров, вопросов, праздников и дел. Даже сейчас события до Войны Могуществ кажутся мне комком спутанных ниток: не гобелен, не узор – просто цветное сумасшествие. А уж когда появились первые эльфийские дети. Вот уж кто не уступал Мелькору в скорости создания хаоса вокруг себя, разве что масштаб был поменьше. И, похоже, я был не сильно лучше. Я тоже начинал жить. Наверное, порой смотрелся глупо и смешно со своей вечной серьезностью и попытками свести все происходящее к хоть какой-то логике. Ловил себя на том, что мне тяжело жить в постоянном хаосе. Но уйти, бросить все, забыть? Разве я смог бы. Никогда еще мне не было так тепло. Никогда прежде я не чувствовал себя нужным. И, до сих пор страшно признаться себе, я не смог бы разорвать эту связь. Все изменилось, когда из Валинора впервые пришел Эонвэ. Глашатай Короля Мира принес весть: Валар просили Мелькора остановиться, перестать творить зло, искажать мир и покориться воле Единого. Он смог бы вернуться к ним, занять свое место в Круге Судеб. Мелькор отказался. - Прямо вижу как Йаванна примет меня обратно с распростертыми объятьями. Ауле молот при виде меня уронит и прослезится. А Тулкас так вообще будет вне себя от счастья. Не сказать, что я его не понимал, но было страшно, как отреагируют Стихии Мира на такой ответ. Впрочем, вряд ли они ожидали другого. Тем не менее, Эонвэ снова и снова приходил с тем же предложением. Сначала Мелькор разговаривал с ним сам. Потом ему надоело, и в который раз повторять одно и то же отправили меня. Вот уж к чему я точно не был готов. Он был все так же переменчив, и совершенно не изменился. Именно таким я знал Эонвэ в Альмарене, таким он был и в Валиноре: все тот же воздух, облик в вечном движении, только чуть больше спокойствия, как мне показалось. Я ошибся. Привык общаться с эльфами, привык, что у них на лицах все отражается. Но тут, сколько ни вглядывайся в просвечивающий лик, ничего не поймешь. Нет, умение видеть эмоции на уровне сути никуда не делось. Просто каждый сначала использует привычный способ общения. Вспомни я это раньше, сразу понял бы что он обо мне думает. Будь он эльфом – в лучшем случае дело обошлось бы хорошей затрещиной. Но он был Майя Манвэ. Вокруг него, поднимая вихри пыли, начал кружиться ветер. Он и сам все больше становился похож на смерч. Облик потемнел, в небе над ним заиграли первые вспышки молний. И отчего-то мне стало так весело. - Майрон! Я рассмеялся. Мы говорили долго. Я рассказал все, что увидел, выслушал много всего о себе. Да, разумеется, я поддался чужой воле, не смог противостоять искушению, я тоже искажен. Естественно, Ирмо сможет мне помочь. Он старался понять. Его привязывала к Манвэ та же нить, что привязала меня к моему создателю. Не знаю, услышал ли он меня, в любом случае, Эонвэ мог лишь передать Королю Мира наш ответ. - Я всего лишь майя. сказал он тогда и ушел.