Tedd Deireadh

– Ты чего там все натираешь? Десять минут уже возишься у этого стеллажа! Хватит пялиться на это орудие пыток, помоги мне лучше пол домыть. Ваш профессор-живодер, видно, специально в грязи сапоги купает, прежде чем прийти в лабораторию! – Агнешка как всегда ворчала, это единственное что ей оставалось делать. Отказаться от обязательных работ в университете никто не имел права. Несколько лет назад дирекцией университета было принято решение направлять на обязательные работы всех без исключения студентов, независимо от их происхождения. Это было представлено как стремление всесторонне развивать студентов, на деле же – банальная экономия средств на прислуге. Сферы работ условно были разделены на два лагеря. К первому относились все «прикладные» кафедры: Алхимии, Медицины и Траволечения, Техники и Сверхъестественных явлений. Ко второму относились кафедры Права, Естественной истории, Труверства и Поэзии и Философии. Студенты соответствующих кафедр работали только в зоне своего «лагеря». Обязательные работы были на каждой кафедре специфические. Например, на кафедре Медицины и Траволечения кроме уборки в лабораториях студенты обычно готовили ингредиенты для препаратов, убирали в клетках лабораторных мышей, мыли трупы в мертвецкой и многое другое. На кафедре Алхимии студенты мыли лабораторную посуду, собирали установки для опытов по выданным профессорами схемам, также готовили ингредиенты и прочее. На кафедре Сверхъестественных явлений приходилось ухаживать иногда за весьма опасными существами, а на кафедре Техники ежедневно ломалась или клинило какую-то деталь, и студенты должны были принимать меры по устранению поломки. Список составлялся на месяц ключником. Получалось так, что студент привлекался к работам 2 раза в неделю. – Никакое это не орудие пыток, это редкая вещь! Таких всего штук 20 в мире, и вот один у профессора Ботеля. А он положил её под стекло и амбарный замок повесил! Посмотри, какая тонкая игла, ей можно вводить препарат непосредственно в сосуд, лекарство разнесется по организму моментально, настоящий искусный кузнец делал этот шприц… – Ой, ради всего святого, остановись, не хочу слушать лекции по медицине, мне своих хватает. Посмотри лучше на мои руки, вот это проблема, они все потрескались от этих тряпок! – Я поняла тебя, не волнуйся, я сделаю для тебя лечебный отвар, – улыбнулась Аданель Агнешке. – Вот это другой разговор, – девушка принялась с большим энтузиазмом выжимать тряпку. Живя в одной комнате с Агнешкой, Аданель успела привыкнуть к её характеру. Хотя она и была капризной и помешанной на собственной внешности (постоянные маски для лица, различные крема, отвары и лосьоны), человеком она была честным, добрым и открытым. Аданель с гордостью могла назвать её подругой, и Агнешка отвечала ей взаимностью. – Ох, какие люди, – послышался озорной голос Лешека из дверного проема, когда Агнешка, как раз нагнувшись, задом пятилась с тряпкой к выходу. – Да и виды какие тут у вас красивые! Агнешка резко выпрямилась, развернулась и запустила в незваного гостя тряпкой, но промазала. – Нарисовался – не сотрёшь! Приличных девушек пугаешь. – Приличные тряпками не кидаются! – Приличные не тем еще кидаются! Скажи спасибо, что ведром в тебя не запустила. Аданель часто наблюдала за перепалками этих двоих. Несмотря на то, как это выглядело, Аданель-то знала, что Лешек сохнет по Агнешке, а она словно в упор этого не замечала, предпочитая таскаться за известными в городе бардами, чем естественно злила Леслава. – Лешек, а ты что же, закончил с работой? – Аданель решила быстро отвлечь друзей друг от друга, иначе перебранка грозила затянуться. – Точно, – парень стукнул себя по лбу, – мне пора бежать, я должен нарезать еще целую гору корня солнечной альстромерии и рассыпать его по алхимическим склянкам. – Только не забудь, ее надо нарезать очень мелко, иначе она может среагировать очень бурно, – Аданель высунулась в проем и почти кричала в спину Лешеку. Он на секунду остановился и обернулся, покивав девушке в знак того, что он понял наставления. Аданель готова была поклясться, что на лице его было странное выражение безумного счастья. Пожав плечами, девушка вернулась в комнату и взглянула на шприц ещё разок. Хоть он и висел под замком, но девушке довелось уже держать его в руках, естественно без ведома профессора Ботеля. Профессор был человеком старой закалки, неприемлющим ничего нового, противный и жадный. Аданель его не любила, впрочем, как и декан кафедры. Шани взяла Аданель в помощники для своих исследований, и для этого им как раз необходим был шприц. Кто бы мог подумать, но декан была не только превосходным врачом и исследователем, а еще и ловким мастером замков. Каждый вечер, когда кабинет профессора уже был пуст, Шани вскрывала замок и забирала шприц к себе в лабораторию до поздней ночи. После все улики устранялись, и похищенное добро водружалось на свое место. Аданель была в восторге от своей наставницы. Вот уже несколько лет она трудилась на кафедре вместе с Шани. В это же время мировую медицинскую общественность всколыхнула работа молодого и перспективного врача, доктора Фламеля Лирийского, в которой он строил предположение о неких «бактериях», мельчайших организмах, которые и вызывают разного рода болезни. Церковь Вечного Огня проповедовала, что все болезни исключительно кара за грехи, старая гвардия врачей тоже с сомнением поглядывала на труды молодого коллеги, ведь как известно, пожилые люди, а все уважаемые врачи были, конечно же, пожилыми, трудно приемлют что-то новое. Но не новое поколение, к которым относилась и декан. Она решила взять на вооружение работу своего молодого коллеги, и если уж не доказать, то хотя бы попытаться разработать меры по борьбе с этими самыми «бактериями». На утро следующего дня в аудитории, где проходили занятия у алхимиков, можно было наблюдать толпу студентов, с испугом смотревших то на беснующегося профессора Бернхарта, то на зияющую дыру в потолке. Как оказалось, профессор на занятиях использовал колбу с приготовленным в нём корнем альстромерии, и при добавлении яда василиска из колбы вырвался бурный поток, который и проделал дыру в потолке. Аданель догадывалась, что связь между Лешеком и дырой вполне себе прямая. А ещё это означало дополнительную работу. Леслав сразу же пришел к профессору с повинной. Сделав большие и виноватые глаза, он лепетал что-то про непознаность границ между «мелко нарезанным» и «недостаточно мелко нарезанным». Вечером того же дня его отправили заделывать дыру в потолке, на помощь пришли пара студентов-алхимиков, ну и, конечно же, Аданель. – Ну, и стоило оно того, скажи мне пожалуйста? Ты вообще не боишься последствий? А вдруг кто-нибудь пострадал бы? – Аданель взывала к совести Лешека, протягивая ему очередную доску. – Никто бы не пострадал, не волнуйся. Этот старикан слишком осторожен. Он даже когда воду в пробирку наливает, делает это в перчатках из кожи виверны. Тем более он это заслужил, – отозвался парень, вбивая очередной гвоздь. – Что на этот раз? – вздохнула девушка. – Да он вечно по нашим алхимичкам прохаживается, мол, не женское это дело, их наука – варить похлебку да мужика по ночам греть. Полуэльфийка поперхнулась от такой профессорской наглости. Что ж, причина засчитана. На лекции профессора Ботеля студенты ходили с большой неохотой. Мало того, что никаких новых знаний они там не получали, так еще и половина времени отводилась на проповеди о Вечном Огне, ведь профессор, как ни странно, был воцерковлен и совершенно не считал, что это как-либо мешает его преподаванию. Декан как могла пыталась отстранить его от преподавания, но профессорский совет (членом которого, кстати, являлся и сам профессор Ботель) ей регулярно в этом отказывал. На одной из своих лекций он в очередной раз поднял вопрос о происхождении болезни, который грозил перерасти в очередную проповедь, как вдруг неожиданно даже для самой себя Аданель вдруг перебила профессора на полуслове: – Профессор Ботель, но почему вы не обращаете внимания на новые изыскания, почему вы упорно придерживаетесь старой модели, когда сейчас столько новых трудов, взять того же самого доктора Фламеля… Да даже декан продвинулась в исследованиях природы болезней! – Вы, милочка, имеете ученую степень, или, может быть, служили врачом при дворе самого Визимира II? – профессор покраснел как рак. – Через год я стану доктором и собираюсь лечить всех, кому это понадобится, но не силой проповеди Вечного Огня, а своими знаниями. Чего я буду стоить как врач, если отрину все новшества и не стану пробовать взять в свои руки то, что раньше считалось подвластно лишь высшим силам? Каким же я буду доктором, если не попробую помочь умирающему, а велю ему помолиться? Гробовая тишина повисла в аудитории, Аданель прибывала в ужасе от себя самой. Вдруг по одному начали вставать студенты, оборачиваться в сторону девушки и хлопать. Постепенно вся аудитория встала и разразилась громогласными аплодисментами. После того, как все стихло, профессор одарил Аданель злобным взглядом, от чего волосы на затылке девушки встали дыбом, и удалился почти бегом под хохот будущих медиков. Слухи о произошедшем быстро дошли до декана. Она не стала отчитывать девушку за произошедшее, но решила предостеречь: – Ты ведь не в курсе, что Ботеля отстранили от работы при дворе. Был отравлен его коллега, которому король отдавал свое предпочтение и назначил главным лекарем. Прямых доказательств, что это Ботель, нет, но будь предельно осторожна. Зная этого человека, можно ожидать от него мести. Аданель стало жутко, вляпалась она конкретно. Но ведь её поддержали все, значит ли, что это было правильно? Темой выпускной работы Аданель сделала разработку метода останавливания кровотечений путем сшивания поврежденных сосудов. Девушка долго и кропотливо пыталась в мертвецкой изобразить хоть что-то по теме, но получалось из рук вон плохо. Игла была неудобной, нити слишком толстые, не говоря уже, что у мертвых отсутствует пульс, а значит на живом человеке будет еще сложнее. Выход неожиданно подсказали далекие от медицины люди. В один из дней Аданель наблюдала, как Колек нанизывает червя на крючок удочки и в мозгу девушки шевельнулась мысль: «Это должно сработать, мне нужна тонкая изогнутая игла». Чертеж был сделан моментально и оформлен заказ у лучшего ювелира Оксенфурта. Проблема нитей решилась довольно просто – девушка просто решила использовать тонкий шелк. Идею подсказала Агнешка, которая хваталась новеньким платочком из тончайшего шелка, который отец привез ей из Зерикании. Оставалось лишь придумать, как закрепить и зажать сосуд. С этим ей помогли на кафедре Техники, тем более, что там учились светлые умы, которые еженедельно решали, казалось, невыполнимые задачи. С проблемой Аданель разобрались в течение недели, даже сделали пару штук зажимов, похожих на ножницы, но с плоскими краями. В один из вечеров Аданель проводила в мертвецкой и как раз с восторгом заканчивала сшивать заднюю стенку сосуда свеженького мертвеца, как вдруг в помещение зашли несколько человек. Аданель опешила. В мертвецкую могли войти только несколько человек преподавателей и студенты, получившие допуск. Вошедших людей девушка не знала. – Могу я вам помочь? – задала вопрос полуэльфийка, делая очередной стежок. – Значит, вы и есть помощница декана кафедры Медицины и Траволеченя? – высокий мужчина с неприятным лицом был одет в темный плащ, на поясе виднелся меч. Не став дожидаться ответа, мужчина продолжил – Вы арестованы по обвинению в хищении особо ценного имущества. Мы сопроводим вас в камеру, где вы будете ожидать суда, да смилостивится над вами Вечный Огонь. Двое других мужчин подошли к Аданель. У девушки затряслись руки, инструменты выпали, её запястья тут же были скованы. Колени ее подкосились, но мужчины крепко держали её за локти, не давая упасть. Так её провели через весь университет, на глазах у ошарашенных студентов и преподавателей. Многие возмущались, но никто не попытался остановить. Сама Аданель не понимала, что происходит и куда её ведут, и даже не пыталась вырваться. Толчок в спину. Сырость и плесень ударила в нос. С грохотом закрылась дверь, щелкнул замок. Камера погрузилась в темноту.